Неотвратимо

— Ты будешь в порядке. Сакура перевязывает культю. Саске давит порыв фыркнуть или закатить глаза. Она их спасла, остановив кровотечение, ни к чему на ней срываться, даже если от дурацких, пустых слов тошнит. Он не в норме. Был давно, и с тех пор по ощущениям прошла целая жизнь. В той далёкой и призрачной, затёршейся сказке мама встречала его вкусным ужином, отец хмурил брови, нахваливая брата, а Итачи щёлкал по лбу, нарушая очередное обещание. Сакура забирает использованные бинты. — Как он? Её губы дрожат. — Наруто спит, но в целом... Полагаю, он скоро поправится. — Спасибо. Харуно прищуривается. — Это моя работа. Отдыхай.

***

— Что ты здесь делаешь? — Лечусь, добе. Наруто улыбается как-то вымученно и отворачивается, чтобы пялиться в окно — опостылевший конохский пейзаж, видимо, всяк интереснее. Процесс выздоровления идёт медленнее: после битвы, в которой они едва не убили друг друга, Кураме явно понадобилась передышка. — Я о том, что ты забыл в моей палате. Пытается огрызаться по старинке, но Саске замечает: он еле-еле держится, чтобы... Чтобы что? Не вмазать? Не накричать? Узумаки поднимает на него глаза — они блестят от слёз, собирающихся в уголках и бегущих по щекам. Боже. Рыдания Сакуры всегда безмерно бесили, он отмахивался от них, забывал и шёл дальше, не фокусируясь на её переживаниях, которым и был причиной. Сейчас он не чувствует раздражения. Он растерян. Не понимает, почему реагирует совершенно иначе. Внутри с хрустом ломается что-то, ведь так быть не должно. — Ты не ответил. Его голос — твёрдая сталь. Что сказать? Их поместили в палаты со свободными койками; после объявления о завершении войны раненых шиноби доставляли десятками, и выбирать не приходилось, доставлять неудобства медикам тем более не хотелось. Он лежал день за днём, пялился в потолок, пропуская мимо ушей трёп соседей. Лентяйничать совсем не привык. В долине он поклялся: больше не станет ему врать. — Решил убедиться лично, что у тебя всё хорошо. Глаза Наруто распахиваются в изумлении. Он стирает слёзы ладонью. — Бывало и хуже. Прости, я... сам не знаю, что на меня нашло. Саске осторожно сжимает его запястье. У Узумаки чертовски горячая кожа — от жара чакры. Пылающей, плавящей намёрзший на костях иней. — Не стоит оправдываться передо мной. Поделишься, если посчитаешь нужным. Наруто кивает и улыбается. Сердце замирает. С его улыбкой Саске тоже в какой-то момент перестал справляться. — Шикамару притащил шахматы, чтобы я не помер тут от скуки. Вот только... — чешет в затылке, смущаясь, — я не умею. Научишь? — Даже не сомневался, что настольные игры прошли мимо тебя, бестолочь. — Попридержи свои колкости. Саске садится на кровать, пока Наруто копается в тумбочке. — Одной рукой расставлять фигуры долго. — Эй, Учиха, я бы попросил! У нас целых две на двоих! — Это существенно меняет дело, конечно. Наруто смеётся так заразительно, что Саске подхватывает. Хорошо.

***

Он не перестаёт приходить. Урывает хотя бы десять минут перед отбоем и прокрадывается к Наруто, чтобы провести немного времени вместе. С каких пор стало важным это «вместе»? Если бы он знал. За пару недель, что они проторчали в больнице, Саске собирает по крупицам информацию, которую хаотично выдаёт ему Узумаки. Его назвали в честь героя книги Джирайи. Помимо рамена он обожает ванильное мороженое и зелёные яблоки. Поначалу испытывал лёгкое отвращение к жабам, которых успешно призывает с помощью техники. Их первый поцелуй был случайностью, но Наруто о нём не жалеет. — Саске, ты меня не слушаешь. Я ляпнул какую-то глупость? Выглядит обиженным и обеспокоенным. Удивительное сочетание. — Почему я могу свободно передвигаться? Ни печатей, ни блокирующих дзюцу, никаких мер предосторожностей. Непозволительная роскошь для нукенина-преступника. — Я настоял на этом, переговорив с бабулей Цунаде. Они ещё успеют продемонстрировать вовсю, как боятся тебя. Нет слова, что в полной мере описало бы, как он ему благодарен. За доверие. За заботу. За то, что ничего от него не ждёт, а просто... — Усуратонкачи. — М-м-м? — Я тоже не жалею. Их второй поцелуй слишком нежный и робкий. Желанный. Необходимый обоим.

***

— Завтра меня арестуют. До вынесения приговора. Наруто нервно мнёт ткань футболки. — Какаши-сенсей уже сообщил. — Не приходи на суд. Наруто вскакивает и чудом не орёт, до того зол. — Я же... Ты опять решил взвалить всё на себя? Ты не один, придурок, сколько можно повторять! Просишь о невозможном. Я поддержу тебя, или я не я, даттебайо! Упрямый. Непрошибаемый. Его силу духа не сломить. — Послушай, пожалуйста. — Ну? Вперёд, умник, я весь внимание. Забавный. Сердится, однако не выпускает иголки, не брызжет ядом. Быстро справляется со вспышкой гнева. — Твоё присутствие ничего не изменит. Погоди, дай объяснить. Старейшины, Каге и другие шиноби и так склепают обвинение, они намерены упечь меня за решётку, и если ты снова заведёшь старую песню о том, что не постарался достаточно, напомню: я жив благодаря тебе. И только. Не смей винить себя. Наруто теряется. Ещё бы — долгие речи из его уст скорее исключение, чем правило. Он притягивает Узумаки к себе, чтобы обнять. — Мы будем в порядке, Саске. — Знаю, Нару. Обязательно будем.