Неотвратимо

Знаешь, братец, с ним я обо всём забываю. Забываю, что моя жизнь пропитана ложью, что давно развалился, рассыпался в пыль, что не осталось ни мести, ни смысла, ни желания куда-то двигаться дальше. В голове каша, там полный кавардак, который и за сто лет не распутать. Но с ним я не вспоминаю. Это роскошь — не вспоминать. Стереть из памяти ночь резни, не возвращаться к тому проклятому дню, когда я захлёбывался слезами над телами родителей и просил богов пощадить. Думал: вот бы проснуться и очутиться дома, чтобы всё оказалось обычным кошмаром. Только мольбы бесполезны — я уже был дома и видел, как кровь капает с твоей катаны. Я был там, а после мне захотелось исчезнуть. Провалиться под землю, истончиться. Стать песчинкой, раствориться. Не случиться, никогда не рождаться. С ним я отключаюсь. Правда не помню. Он мне улыбается, Итачи, и я забываю, что болит внутри, что ноет и режет, и тянет нестерпимо, жжётся калёным железом одиночество. Он улыбается, жмурясь на солнце, а я не могу избавиться от идиотской мысли: к вечеру на его носу вскочат новые веснушки. Он мне улыбается, и я больше не возвращаюсь к тебе. Потому что важен лишь он. Его возмущения, неуёмная энергия, громкий смех и полный нежности взгляд. Раньше я не понимал, что в нём такого, почему сердце выбрало его, а не кого-то ещё. А потом осознал: он добрый и чистый, и меня безудержно тянет к его свету. С ним я живой. Итачи, с ним я чертовски живой. Он хмурится за секунду до неизбежного. Не боится, нет. Скорее не верит, дурак. Этот миг вечен. И я вижу его. Кажется, впервые не в силах глаз отвести. «Саске, поцелуй меня», — шепчет едва слышно и замолкает, испугавшись приступа смелости. Самый непредсказуемый ниндзя, верно. Мне бы ответить, но горло сжимают тиски. Я не заслужил его заботы и беспокойства, его непоколебимой веры в меня. Наломал дров, обижал, отталкивал, наговорил столько гадостей, непростительных вещей, однако он не ушёл. Не бросил. Он прогоняет дурные сны, обнимая без лишних слов, считает вдохи со мной и целует в висок, повторяя, что мы справимся вместе, и ничего больше не имеет значения. Я ведь люблю его, братец. Только его и люблю.