Неотвратимо

— Доброе утро, — шепчешь, ещё толком не проснувшись. Можно мне просто побыть эгоистом? Не думать о всеобщем благе, о предотвращении катастрофы, о том, что все полагаются на меня, рассчитывают, надеются, верят. Не хочу. Надоело. Можно мне не слушать всех вокруг? Наставления, нотации, лекции, бесконечные «ты должен» и «не глупи», от которых тошнит. Не стану. Не буду. Никому не обязан. Они не спросили, когда разрабатывали хитрые планы, как убить, убрать тебя поскорее, не обсудив, решив без меня. Не понимая: не допущу, не смирюсь, не пойду дальше. Не прощу. Возненавижу, хотя прежде себе запрещал и хотел тебя оградить, уберечь. Можно мне пожить для себя? В той самой реальности, где ты не в бегах, одержимый местью, разъедаемый злобой, покорёженный гневом, словно металл ржавчиной. У нас немного времени, и даже это они собираются забрать. Испортить всё правилами, принципами, поучениями, моралью, законами. Наплевать. Я слишком долго подчинялся, чтобы легко отступить. «Забудь о своём Учихе и очнись». «Повзрослей». «Возьмись за ум и отлепись от него хоть на минуту». Год назад, до битвы в Долине, я бы позволил словам ранить, задеть, но не сейчас, когда спишь в моей постели, жмёшься каждую ночь к спине, приобнимая, ищешь защиты, когда доверяешь и чувствуешь. Теперь ты и правда слышишь меня. — Саске, я... — Голос срывается на хрип, когда вижу, как покрывало сползает с бедра, открывая слишком много для того, чтоб притвориться, что я ничего не заметил. Лежишь невозмутимо и усмехаешься. Чёртов Учиха, твоя самодовольная рожа напрашивается не на кулаки — поцелуи. Я слишком долго соображал, уж прости. Если начистоту, то мы оба. — Иди сюда, Наруто. — Нет, это... нет. Потягиваешься, и я зависаю, снова зависаю, как полный придурок, на перекатывающихся мышцах спины и груди, на плечах и руках, не скрытых тканью рубашки и повязками. Это уже давно не ново, а я никак не привыкну. — В расписании следующим пунктом спасение мира, не стоит терять попусту драгоценные минуты, — произносишь с улыбкой, в которой ни тени горечи. — А пока... я твой. В горле — раскалённый песок, а сердце вот-вот проломит грудину. От одной фразы. Можно мне заклеймить тебя и присвоить? Чтобы все поняли: мой, мой, ты, чёрт бы всех побрал, мой, и никто никогда не встанет между нами, не помешает, не отберёт тебя. Чтобы заткнулись и не заикались даже о том, что не имеешь права, не заслуживаешь, что опять предашь. Откидываешь голову на подушку, сгибаешь ногу в колене, как будто предыдущее зрелище было недостаточно потрясающим. Ублюдок. Когда-нибудь получишь за свои выкрутасы, клянусь. Закрепляешь эффект тихим: — Тебе можно всё, усуратонкачи. Осознание пронзает катаной насквозь: несмотря на игривый тон, ты более чем серьёзен. Ты мне разрешишь. Ты меня любишь.