Неотвратимо

Так плохо ему не было даже после битвы в Долине в тринадцать лет, когда валялся в госпитале с сотрясением. Голова гудит, словно по ней треснули чем-то тяжёлым. Он стоит у двери, мнётся на пороге, не решаясь войти. И смотрит, смотрит, смот-рит. На рубашку, что небрежно свисает с правого плеча, на проступающие позвонки под бледной кожей, которой будто и не коснулось летнее палящее солнце. Наруто сглатывает. И не может, ками-сама, отвести взгляда. Пару лет назад он бы фыркнул и убрался скорее из комнаты, бормоча под нос что-то о том, какой же Саске придурок, устроил несерьёзную перепалку, пошутил или начал нести полную чепуху, лишь бы скрыть неловкость. Ему восемнадцать, он устал бегать. В помещении жарко, перед глазами плывёт, когда он видит капельки пота, текущие по спине Учихи, постепенно исчезающие за линией брюк. Чакра выходит из-под контроля. Наруто горит. Пламя лижет живот, жжётся в груди и глотке — не вдохнуть. Ему бы подойти ближе. Отвести отросшие волосы в сторону, открывая доступ к шее и прижаться губами. Оставить у жилки поцелуи и прислушаться: а так ли Учиха спокоен, как привык утверждать? Ему бы дотронуться. Зарыться в волосы пальцами, скользнуть ладонью по спине, развернуть Саске к себе и разгладить складочку меж вечно хмурых бровей. — И долго будешь стоять? Как ведром ледяной воды окатил. Отрицать бесполезно. Его поймали. Застукали на месте преступления. — Я просто... на тебя засмотрелся. Саске поворачивает голову влево — пафосно, выверенно, по-учиховски драматично, что Наруто готов упасть перед ним на колени. Грохнуться на пол, признавая поражение, наплевав на всё, потому что иначе не получается. С ним не выходит. Возбуждение рассеивает все до единой связные мысли, когда он слышит хриплое: — Подойди. В ушах шумит, и пять шагов кажутся бесконечными. Изображение дребезжит, когда чёртов ублюдок перехватывает его запястье и рывком усаживает к себе на колени. Наруто забывает, что умеет, что должен дышать. Саске искрит, он бы в секунду зарядил катану чидори. Его сдержанность — результат долгих лет тренировок, не больше. Он, всегда отрешённый, безразличный, кипит лавой. — Не поделишься фантазиями? — хрипло шепчет и тянет за протектор. — Мешает... Давно хотел его снять. Ему бы ответить, подколоть, посмеяться, но он забывает обо всём, когда Саске решительно задирает сетчатую футболку вверх, оголяя живот. Щурится, прикидывая что-то в уме. Ловко укладывает его на лопатки, ведёт языком от пупка выше. Трогает, исследует, сжимает, прикусывает. И где только научился бесстыдствам? Ревность глушится низким, почти рычащим: — Мы слишком долго просто смотрели, ты не находишь?