Я видел твои слёзы

«Спит. Нужно тише».       Князь Андрей вернулся в спальню. Было около двух часов ночи. Лиза дремала, завернувшись в одеяло до макушки.       «Замёрзла», — подумал Болконский и почему-то улыбнулся. — «Чёрт! Зачем забрал эти бумажки? Утром унесу. Сейчас слишком поздно. Пора ложиться».       Князь Андрей положил кипу бумажек на туалетный столик княгини и, неспешно раздеваясь, присел на угол кровати. Задумавшись, Болконский наблюдал за пламенем, пляшущим внутри лампадки. Из размышлений вырвал шум на улице. Князь затушил пламя и лёг рядом с женой. Мысли о работе не покидали разум князя Андрея, они быстрой каруселью крутились в голове, пытаясь обогнать друг друга. Вдруг мерное дыхание Лизы прервалось — княгиня проснулась. — Андрюш, ты вернулся… — прошептала женщина, сбрасывая сонный морок. — Да, работы в последнее время много. Ты знаешь, — хрипловатый голос князя разрезал ночную тишину. — Сперанский? — Да…       Лиза повернулась к мужу и приподнялась, чтобы увидеть лицо мужа. — Андрей, какой он? Что это за человек? Раньше ты говорил о нём с восхищением, а сейчас, кажется, тебе он неприятен?       Маленькая княгиня выжидающе смотрела на мужа. — Да, неприятен. Твоя правда, — процедил Болконский.       Князь привстал и встретился взглядом с женой. — Сначала я думал, что это человек идеи, веры, человек, вершащий судьбы империи… Думал, что он совершает благо для народа. Давно червь сомнений грыз меня… Но однажды я увидел его руки без перчаток. Они были столь же белые, ничем не запятнанные… Аргх! — лицо князя исказилось в гримасе ненависти.       Княгиня вздрогнула и невольно прижала руку к лицо, словно закрываясь от удара. — Андрюш, прости меня… — Лиз, что ты? Я слишком много позволил себе. Моя милая… — шёпотом добавил князь Андрей.       Он взял руку княгини и поцеловал. Поцелуй холодных губ заставил Лизу вздрогнуть. Но было в этом жесте нечто большее, чем простая вежливость. Чувство нежности? — Ты расстроен? — Да, пожалуй… Кажется, он никогда не держал в руках ничего тяжелее бокала вина! — едко заметил князь и усмехнулся. После недолгой паузы Андрей добавил: — Больно о нём, ещё не светало, засыпай, — и князь Андрей лёг рядом с женой и уснул беспокойным сном.       Княгине тоже не удалось крепко заснуть. В голове каруселью проносились мысли о светском обществе, переезде в Петербург, страхи, желания, мысли о будущем, но Лиза никак не могла ухватиться за них. Её сознание, охваченное туманным мороком, тянуло её в пучину сна, а княгиня из последних сил сопротивлялась. Внезапно образ юной, пышущей красотой, Наташи Ростовой возник перед глазами. То, как это прелестное создание танцует с её мужем, смеётся и улыбается ему, и возможно, осознание того, что князю Андрею с Наташей было лучше, чем с ней, больно кольнуло княгиню в сердце. Вскоре образ этот сменился вереницей других, что увлекли Лизу за собой.       Утром княгиня несмотря на недомогания от бессонницы рассудила, что ей нужно посетить утреннюю службу, помолиться и в этой самой молитве найти себе успокоение. Она не хотела лишней суматохи, сборов почестей. Она отправилась в церковь тайно. Лиза приказала слугам подготовить карету и быстро позавтракав, отправилась в храм.       Уныло одинаковые пейзажи зимнего Петербурга удручали и без того грустную маленькую княгиню. Она поёжилась, но не от холода, а дабы на мгновенье вернуть себя к разуму и снова упасть в пропасть мыслей. Так печально на душе, когда не с кем разделить свою боль и свою печаль. Она не могла ни с кем поговорить по душам со времён отъезда из Лысых Гор. Княгиня безумно скучала по княжне Марье. Поначалу Лиза удивлялась, как эта запуганная неприглядная княжна из глухой деревни могла понять бывшую царицу Петербурга, но только Марье подвластно было спасти от смертельной тоски жену своего брата. Иногда девушки переписывались, да только можно ли в письме выразить всю глубину своих чувств? Особенно, когда их так много, когда они роятся в голове, путаются и в итоге распутать их уже невозможно?       Кучер остановился у невзрачной церквушки, Лиза приказала ждать её возвращения неподалёку.       «Андрею, верно, будет всё равно, где я. Он никогда не проявлял интереса к моим делам. Слуги, конечно же, доложат о моём отсутствии… А вдруг? Неважно. Ему, верно, будет всё равно». — уверила себя княгиня и засеменила к церкви.       В нос ударил едкий запах ладана, темнота окутала маленькое тело. Войдя, княгиня принесла в душное помещение мороз, прихожане поёжились, некоторые озлобленно посмотрели на опоздавшую, послышался недовольный ропот.       Чёрные сгорбленные фигуры молились во мраке, грубый бас пел что-то о Боге, люди крестились. Лизе стало неуютно. Она чувствовала, что здесь чужая. В голове пульсировала тревога, набатом билось в груди сердце, хотелось убежать, спрятаться. Совладав с собой, княгиня юркнула в угол.       «Спас Вседержитель», — Мари показывала мне его, говорила молиться. Молиться о том, что Бог поможет мне с ним. Я молюсь, молюсь каждый день, продолжаю верить, но властен ли Господь над чувствами грешников? Мы грешники от рождения и в молитве должны находить утешения, отчего же я чувствую, как сдавливает мою шею петля?»       Пламя свеч колыхалось от малейшего дуновения, дьявольский танец в святой обители, ведь разве не будем мы все гореть в огне?       Княгиня наблюдала за людьми, она не старалась вникнуть в святую песнь или проникнуться общим духом поклонения Богу. В полумраке фигуры выглядели противоестественно, тени искажали лица.       От духоты княгине становилось плохо, хотелось спрятаться, но где ещё может быть более надёжное место, как не под взором божьим?       В каждом углу были расставлены иконы — никуда не сбежать, никуда не спрятаться. Всюду, всюду на Лизу смотрели лики святых, ей казалось, что все их взгляды были направленны на неё одну.       Ворвавшийся сквозняк потревожил танец свеч, отрешённые лики икон на мгновенье исказила гримаса злобы, как будто сам дьявол игрался со святыми полотнами. Маленькая княгиня чуть не вскрикнула, прикрыв рот рукой. Она отшатнулась, её лицо обдало морозным воздухом, и она пришла в себя.       «Неужели сам Антихрист искушает меня? За что, Господи, за что я так греховна? Отчего так пред тобой провинилась?»       Лиза, готовая упасть на колени от бессилия и разыгравшейся фантазии, внезапно устремила взор в дальний угол церкви. Силуэт маленькой, худенькой девушки усердно молился и не пропускал ни одного поклона. Княгиня заворожённо наблюдала за хрупкой фигурой, предававшейся молитве. Она выглядела так чисто и естественно, так восхитительно и красиво. Лизе подумалось, что в этой фигуре, вполне настоящей, а не таинственной и сокрытой мраком, было столь много святого, сколько не было ни в одной церковной золотой безделице.       «Я так хочу подойти к ней, она наверняка знает, что значит предаваться молитве», — подумала Лиза, но тотчас закусила губу. — «О нет-нет, я не хочу, чтобы её таинство прервалось из-за меня, ещё немного, я так хочу посмотреть, как молиться эта женщина! После службы я обязательно должна поговорить с ней. Только бы не упустить из виду, только бы не потерять!»       Часы молитв тянулись утомительно долго, княгиня уже не вслушивалась ни в песнопения хора, ни в молитвы священника. Мимолётными взглядами она следила, чтобы не ушла та, с кем Лиза так хотела поговорить.       Настало мгновение причастия, чёрствый хлеб, смоченный в кагоре, не вызвал никаких эмоций в княгине, а сам кагор был чересчур сладок и противен на вкус.       «Формальность», — жёстко отрезала княгиня.       «Это никогда не было моей верой, меня крестили финские лютеране, там остались моя Родина и моя вера. Я приняла православие ради мужчины, в которого влюбилась до беспамятства, а он? Он…»       Княгиня уступила место последующим причащающимся, она прервала свои размышления и направилась к таинственной фигуре.       С каждым шагом сердце Лизы пропускало удар. Неужто ей почудилось, неужто всё неправда, морок? Неужто она сходит с ума?       Лёгким касанием руки шерстяной платочек, нежно укутывающий голову женщины, спадает на плечи. Фигура оборачивается к маленькой княгине. — Княгиня Болконская?! — на мгновенье девушка смутилась и опустила глаза, но ей должно было выразить своё почтение богатейшей женщине Петербурга. — Соня! Я невыразимо рада видеть вас здесь! — Лиза очаровывающее улыбнулась, она трепетала от нежданной, но радостной встречи.       Чудилось ли княгине, но в Соне она чувствовала нечто родное и похожее на саму Лизу. После расставания с княжной Марьей ни в Петербурге, ни в Москве маленькая княгиня не находила друга, которому бы она открыла душу и рассказала о том, что столь сильно тяготит её.       Душа княгини трепетала от встречи с Соней, но проявить подобные чувства к малознакомой женщине, к тому же, бесприданнице, совершенно непозволительно!       К великому счастью для книги, Соня заговорила первой. Её взгляд был немного напуганным, но прямой стан придавал её фигуре твёрдости. — Княгиня, я счастлива видеть вас! А ещё я благодарю вас от всей семьи за то, что почтили наш семейный вечер своим присутствием.       Лиза заметила, как на Сонином лице проступали красные пятна. «Неужто она боится меня? Отчего же так, разве мы не говорили с ней раньше? Дома она была приветлива и открыта, и сейчас пытается быть такой, но я чувствую страх, всё её нутро пропитано им. Почему? Неужели она нервничает из-за моего положения в обществе? Считает себя недостойной меня? Какая глупость, я давно уже не царица Петербурга, а блеклая её тень. Но и признаться, я не хочу больше посещать балы и салоны, мне довольно и семейных ужинов».       Выждав несколько мгновений, княгиня широко улыбнулась и скромно шагнула к Соне. Шуба качнулась вперёд, и платок упал на плечи, обнажив лицо княгини. — Соня, вы бы не хотели сделать визит в наш дом? Я бы отправила письмо, но раз вы здесь… — Почту за честь, княгиня. Я передам дядюшке, как только вернусь домой. — беспокойство и страх сменились печалью, не только слышимой но и осязаемой, в тишине и сумраке под церковным сводом. «Нет-нет, я не хочу видеть их всех, мне нужно поговорить с Соней наедине, что сказать? Какой придумать предлог?»       Княгиня начала заметно переживать, перебирая в руках перчатки. Не осмеливаясь сделать ещё шаги, княгиня так и стояла перед Соней, как провинившаяся служанка. Что бы Лиза сейчас не сделала, она знала, что любое действие спугнёт Соню. Вдруг княгиня никогда больше не увидит её?       От собственного бездействия щёки Лизы дёрнулись в нервном напряжении, к горлу подступил ком. Отчего же так хочется плакать?!       Лиза сделала стремительный шаг к Соне, взглянула ей в глаза и едва уловимо, одними губами, промолвила умоляющее: «Приходи».              Едва видимый наклон головы, лёгкое касание девичьих рук, и прочь, прочь из церкви, прочь ото всех к дому!