Адамас

      Наконец вижу белые проблески стен меж густых крон деревьев. Ехал я, судя по ощущениям — часов-то у меня так и не появилось! — примерно часа два. Но триста больше не брал. Не видел и сотни — расслабленно изучал окрестности и не тратил зря энергию. Машин на дороге больше не стало — мимо промелькнуло автомобиля три-четыре — ехали они в сторону дачных посёлков и деревень, в которой меня выручил очень хороший юноша по имени Фрэнк.       Эх. Надеюсь, у них там все нормально. Навёл я суету семье мальчишки!       Широкое шоссе уже сменилось дорогой с редкими выбоинами в асфальте, и меня покачивало на попрыгивающей машине. Раскинулись высокие и просторные, изобилующие изыском, фасадами коттеджи состоятельных семей — окружённые садами, поражающими воображение своим буйством красок, заборами с орнаментом, извивающимся по воле кузнеца… и даже фонтанами! Очевидно и то, что почти у каждого дома стояли автомобили дорогих марок, вторящих моей — этот небольшой посёлок недалеко от города выбрал и мой отец для воспитания своего сына и творения своих горячих бестселлеров.       А вот дорогу починить так и не соизволили за десять лет.       Некоторые из его книг и правда поражают воображение. Не редко критики пусть и отзывались скептически, но — что стало девизом литературы Юджина Баттори — слишком реалистично, будто он и сам в этом фантастическом мире побывал. Из-за чего фанаты обыкновенного фэнтези избегали его новинки или даже отплёвывались от них.       Конечно же, читая много и взахлёб с ранних лет, сидя на коленях отца, обучающего меня первой грамоте, я не обошёл стороной его книги. Значения я как-то и не придавал эти полгода, но…       Как ни посмотри, а Огненный Дракон, упомянутый в некоторых его циклах — и кое-где даже являющийся главным персонажем эпизода — и «…стены цвета жемчуга, играющие контрастом с мрачными шпилями готического замка» и «синие плащи под красным знаменем» заставляют что-то тревожно зашевелиться внутри.       А может я просто утрирую…       Отмахнувшись от цитат, всплывающих в забитой ватой голове, я завернул налево, останавливаясь у высоких кованых ворот изумрудного цвета. Сколько прожил здесь, в этих кремово-белых стенах, так и не смирился с этим бледно-зелёным… то есть, благородным изумрудным — он навеки вечные возглавляет список нелюбимых оттенков.       Но… к сожалению, крыша дома тоже выкрашена в него. И здесь всё смотрится настолько гармонично, что и не придраться.       Я заглушил мотор и вышел из машины, оказавшись перед воротами. Их перила, в отличие от предпочитающих конфиденциальность соседей, не были глухими. Витки кованого узора не поражали воображение, заставляя задуматься о высоком. Как и то, что открывалось виду каждого, кто смотрел на наш дом.       «Эти простые белые стены двухэтажного особняка и его бледно-изумрудная крыша. Ни единого барельефа на фасаде — кажется хозяин не слишком богат? Как и его сад — газон и только, вот здесь и там парочка клумб с примитивными тюльпанами. Безликая кустовая роза. Всё вокруг поросло деревьями — за ними хоть кто-нибудь ухаживает? Нет даже самого маленького фонтана! Да что там — даже бассейна! Только терраса и парочка балконов. Да и машины у владельца, кажется, нет… Небось только три спальни на весь особняк, пфе!»       Примерно так думают жильцы соседних вычурных коттеджей, где, судя по размерам, может поселиться минимум пять семей с бабушками, дедушками и тремя детьми на каждую с армией горничных.       Но… на самом деле, никто из них с нами не контактирует. Как и мы — с ними. Здесь придерживаются негласного правила — никто никому не докучает, а закон тишины соблюдается беспрекословно.       Но… дом отца и правда выглядит скромнее остальных… Да и деревьев — право слово — стало ещё больше, чем было до моего отъезда. Он что, хочет лес натуральный тут устроить? Мы не один год грибы, собранные в собственном саду, ели на ужин!       Сад. Да не сад это уже. Кусочек оформленного газона, выложенная камнями дорожка и ореол густого леса, перемежённый беседками и полянами солнечного света.       Ха-ха… папа! Всё ради вдохновения!       Расслабился, плечи опустил, прикрыл глаза… вдохнул!       Безмятежный шум листвы деревьев и запах травы и леса — тот самый аромат родного дома!.. надеялся я прямо сейчас наполнить им лёгкие, а сердце — ностальгией. Как бы не так — носа коснулся едкий запах чего-то химического.       Ага. То-то мне цвет забора обновлённым показался.       Шорохи да вздохи от тяжкой работы — облачённый в мешковатый строительный комбинезон, чей серый цвет с радушием принял на себя кляксы этого набившего оскомину светло-зелёного… мужчина лет сорока. И имя ему…       — Михаил.       Позвал я нашего добродушного и трудолюбивого садовника. Тот, в недоумении оглядываясь, валик, измазанный в краске, на ведро отложил. Тогда-то на глаза ему попалась моя машина… а следом и её хозяин, уже с пять минут некрасиво изучающий его исподтишка.       Засиял!..       — О! Это же… Вы! Вернулись! Молодой господин!       А?..       Ох!.. я уже и отвык, что меня так здесь зовут!..       — Здравствуй, Михаил.       От моего приветствия он пуще прежнего заулыбался и, развернувшись, выкрикнул куда-то в сторону особняка:       — Эй! Ребята! Валтор вернулся!       И по имени меня здесь рискуют — именно так! создаётся впечатление, что здесь уже все знают, что я наполовину принц — называть только давние работники нашего дома, что стали фактически нашей с отцом семьей. Такие люди как Михаил, всячески поддерживающий меня, и…       — Молодой господин!..       — Мария… — расплылся в улыбке я, пряча редкие слёзы.       Наша главная горничная — проще говоря — экономка… и женщина, которая стала мне и няней, и гувернанткой… и матерью. Кроме рук и улыбки Марии я не знал другой женской ласки. Она единственная из противоположного пола, к кому я не испытывал отвращения. Возможно, потому что ей уже за пятьдесят и волосы её, собранные аккуратно на затылке, уже полностью окрасились в серебряный…       Отворили ворота. Собрались со всех уголков дома и сада остальные работники — их не так много у нас, отец не только ищет вдохновения, но и на самом деле предпочитает спокойную минималистическую жизнь. Всего в нашем особняке работают шестеро: Михаил с Марией — самые первые, кто ступил на порог и стал частью нашей семьи. Я даже не вспомню дня, когда отец принял их на работу. Потом несколько горничных сменились — пока я учился в школе. Появился и остепенился повар Альфред, взяв на себя заботу о кухне с плеч утомившейся Марии. А уже к институту пробовался на работу в помощь по саду Александр — моего возраста простой юноша… уже обратившийся мужчиной — он на пару с Михаилом хлопочет по саду и заботится о доме с его… технической стороны.       Такой жгучий кареглазый брюнет, высокий и складный — что он забыл в этой глуши? Нет бы, покорять дамские сердца на обложках журналов и с экранов телевизоров!       А вот и Лилия с Гертой спешат к нам — оказывается, отец их всё-таки оставил? Кажется, они были на довольно длительном испытательном сроке! Эти две молодые девчонки… Если первая меня глубоко стесняется, что не может нормально выполнять работу, то вторая проходу не давала и всячески пыталась моё внимание привлечь. Но судя по сегодняшней встрече и ярким улыбкам — девушки наконец повзрослели и окрепли.       Мы обменивались приветственными объятьями. Улыбки и редкие слёзы переливались на ресницах горничных. Я жадно прильнул к груди Марии, устроив голову на её плече и наслаждаясь мягкими поглаживаниями по затылку, как тогда, далеко в детстве, а Михаил, дурманя всех ароматом краски, всё расспрашивал меня о бытие в городе.       Неужели… все так скучали по мне?..       — Я должна рассказать господину Юджину о Вашем возвращении! — Лилия — сияющая юностью девушка с пышными золотистыми длинными кудрями, которые она каждое утро тщетно пытается собрать и спрятать под чепчик — и вновь я вижу, как отдельные пряди выбились из её причёски — бросилась в сторону дома.       За ней следом поспешила Герта, которая в свои… двадцать… три? была едва ли выше моей груди и оставалась полной противоположностью Лилии внешне. Как день и ночь, как Свет и Тьма.       — Эй! Меня подожди! Стой! Я буду первая!       Давил улыбку с игривого соперничества подружек…       А сердце было не на месте.       Обронил:       — Отец… Он…       — Господин очень волновался о Вас. Пять месяцев — а от вас ни весточки, — опустила с различимым осуждением Мария. Но больше с тревогой. За меня.       Я виновато отвёл взгляд.       Очевидно — я же пропал на полгода. И, как я определил по запаху оставленного в отключённом холодильнике молока на мой отъезд в Магикс, время здесь идёт неотличимо от магического мира. И новой жизни, развившейся на одинокой корочке хлеба на столе.       — Простите… у меня… случились трудности.       Я так и не придумал, что же сказать и как объясниться.       — С отцом… ведь всё хорошо?       Выронил с тревогой, переворачивающей сердце.       — Да, — спокойно и ровно ответила Мария. — Он продолжает работать над своими романами.       Рядом простодушно хмыкнул Александр:       — И, как всегда, пропускает сроки сдачи!       Тут комментарий вставил повеселевший Михаил:       — Ну, как это похоже на нашего господина! Ха-ха!       Ох! Папа…       Папа…       — Что ж, тогда я пойду сразу к отцу, — и передал Александру ключи. — Поставишь машину в гараж?       — Конечно, молодой господин.       Вопрос — умеет ли вообще парень управлять автомобилем хотя бы минимально, чтобы снова не раскромсать поправленный корпус теперь об ворота особняка, у меня возник только на пороге дома, когда я вновь встретился со златовласой Лилией. Девушка засияла для меня улыбкой и кивнула в сторону как всегда приоткрытых дверей, откуда денно и нощно доносился звук печатающих клавиш, который изредка сменялся шелестом страниц книг, заполняющих все стены на полках и шкафах и даже пол. А после, прошмыгнув по нашему просторному холлу мимо лестницы, растворилась за дверью столовой.       А я так и встал. Так и мялся. А звука печатания так и не слышал — отец ни больше ни меньше ремень уже из брюк вытащил, стоит, ждёт за дверью, замахнувшись на блудливого сынка! Ох-ох…       Хотя… кого я обманываю — он даже не наказывал меня ни разу. А всё потому, что я и повода ему не давал — сколько себя помню, послушнее меня ребёнка не сыскать. Мария часто меня хвалила именно этими словами, и как же придавало это гордости!       Мы любим друг друга как семья, но наши отношения достаточно… странные. Близкие, но одновременно в них есть какой-то холод, словно незримая стена. Не зря порой отец казался мне далёким — кажется, он знает, что я ему не родной сын. Хотя, скорее, он просто постоянно замыкается в себе, погружается в свои задумки, планы и идеи новых книг. И крайне редко оттуда выныривает.       Но он всегда… всегда! переживал за меня.       Отец отпустил меня, от сердца оторвал своего сына и позволил ему расправить крылья и самому строить свою жизнь. Тогда я, двадцатилетний, полный сил, свободный от гнетущей школы и всяческих поучений ребёнка, рвался прочь из гнезда. И не замечал того, как отец тревожился обо мне.       Но он не навязывался. Не прилипал, точно банный лист, о чём жаловались за кружкой пива коллеги на корпоративе, куда меня опять заставили пойти угрозами увольнения. Но всё же звонил — чаще писал, чтобы не отвлекать — спрашивал, как я, всё ли хорошо, посещаю ли я регулярное обследование в больнице и приглашал приехать на Рождество домой. Так он говорил — он всегда готов встретить своего сына на пороге, двери будут открыты, и у меня всегда будет место, куда я могу вернуться, переосмыслить свой путь и выбрать новую дорожку судьбы.       И вот я… исчез. На полгода. Я даже СМС не написал! Не предупредил! Этот вечно послушный мальчик Валтор!       Тут и думать нечего — со мной точно что-то случилось!       Я такой идиот. Как я мог?! И ещё там, на Магиксе, столько раз разворачивался, придумывая новые и новые отговорки, чтобы не возвращаться домой!       Взрослый… называется. Да я уже давно понял, что двадцать восемь для жителя Магикса — ещё пешком под стол марширующий, чёрт возьми.       Л-ладно. Надо идти.       Больше всего сейчас я хочу удостовериться, что с папой всё хорошо. А десяток-второй по одному месту ремнём… со своей регенерацией я уже вскоре снова смогу сидеть.       Тихо приоткрыл дверь и проскользнул тенью внутрь. И сразу под ногу — клочок бумаги. Второй! Т-третий! Спина в белой рубашке и чёрном пиджаке дрогнула…       Застыл.       Творец… я не готов…       Почему ремень все ещё в брюках? И отец всё ещё сидит за своим большим письменным столом, заваленным книгами и толстыми исписанными тетрадями.       И одет… как всегда — в эту белую рубашку и чёрный льняной жакет…       Хотя… я не помню на его лице вовсе любую другую эмоцию, отличную от спокойствия и размеренной улыбки. Не было и причин переживать о своём послушном тихом сынишке…       А потом…       Я смог заставить себя поднять голову. Нет, я отчаянно хотел увидеть, но боялся.       Возможно, не впервые. Но я увидел самые настоящие слёзы в глазах отца.       — Валтор!       И голос… дрожал от тревоги, переплетающейся с отчаянием.       — Отец, — выронил я, виновато понурившись. И… — Я вернулся…       Заставил себя договорить онемевшим языком.       Скрипнул стул! Мгновение… и я тону в тепле объятий родного человека. Он жадно прижал меня к своей груди, неистово копаясь лицом в моих волосах, пока я пытался очнуться от стука сердца в ушах. А потом тут же отлепил меня от себя и, обхватив лицо руками, принялся яростно осматривать своего сына с головы до ног.       — Валтор! Я с ума сходил! — его яркие светло-карие глаза пронзили меня точно насквозь. — Где ты был?! Телефон молчит, в квартире пусто! На работе ничего не знают, и полиция даже следов не нашла! Т-ты… как ты похудел!       Ах да… я же давал ему дубликат ключей…       Он даже в город ездил?.. И в полицию обратился.       Я… заставил его сильно переживать…       Опустил голову.       — Прости… пап… Я…       — Что-то стряслось на работе? Или в личной жизни? — последовал внезапный вопрос.       Я оторопел.       Пап… думаешь, я всё-таки женщину себе нашёл? Ну, а если нашёл, тебе очевидно, что я уже вскоре её потерял. Из-за своих скверных предпочтений.       Ну да, он прав, в личной жизни… случилось. Но как я могу рассказать тебе об этом? О том, от чего ты всегда предостерегал меня и всеми правдами и неправдами пытался исправить, вычистить «скверну» из души и рассудка своего неправильного сына?       Сколько же денег было потрачено впустую на ту психотерапию?..       Я выкрутился… кое-как:       — Всего понемногу. Возможно, что-то вроде преждевременно кризиса среднего возраста, — я натянуто улыбнулся. — Прости меня… прости, что не смог связаться раньше.       Вновь… тепло. Чёрные волосы, родной запах. Я вцепился в его пиджак, теперь уже…       Не сдерживая слёзы.       — Кажется, это было тяжело. Теперь ты дома.       После этих ровных почти безэмоциональных слов, жарко контрастирующих с ранее испугом и неистовой тревогой, мне вдруг странно... показалось, будто бы отцу уже всё известно. Кто я и где на самом деле пропадал эти полгода.       Его слезы высохли.       И теперь он…       Недоволен?..

***

      А далее промелькнула точно облака, гонимые по небу ветром…       Неделя.       Почему же время пролетело настолько незаметно, что будь это записью в личном дневнике, то я ограничился бы одной страницей? А может и вовсе абзацем?       Потому что не произошло ровным счётом ничего. Я настолько привык ко всякого рода приключениям и, проще говоря, безумствам, что случались со мной в Магиксе денно и нощно, что фактически отвык от жизни. От самой нормальной жизни простого человека!       Какой коротал дни эту неделю.       А с тем одновременно копался в себе, в своём прошлом, настоящем и прокладывал рельсы для скорого будущего.       Хотя понятия не имел, какое оно будет. Учитывая последние новости о моём происхождении.       Я прогулялся по нашему большому дому и не менее огромному саду-лесопарку. Я задерживался часами в беседках, куда Мария, отыскав своего «маленького» господина, предлагала принести чай. И корзинку с сэндвичами и фруктами, когда я уже второй час разлеживался на лесных полянах под всё ещё теплыми лучами солнца. Ещё один день я с утра до самого позднего вечера потратил, листая книги в библиотеке. После беседовал с горничными и помогал Михаилу подстригать кусты. Подружился с Александром — конечно же, я о нашем трудолюбивом и несколько неловком в общении работнике, а не о том придурке, что пародировал банный лист добрых десять лет. И постарался увильнуть от вопросов, как я сумел добраться до дома с пустым баком в машине, из-за чего ему и Михаилу пришлось толкать её в гараж собственными силами. А ещё подтянул свои умения в готовке у Альфреда… вновь приготовив чизкейк с грушами.       Я снова живу в своей комнате, чьи окна и балкон выходят на раскидистое дерево — второй этаж, угол дома. Спал на своей кровати — точь-в-точь, как в общежитии в Алфее, принимал душ в ванной, что находится у меня прямо за стеной, и одевался в свою одежду. Пару дней погодя я выехал в город — я мог поехать и на своей полностью восстановившейся магической энергии — едва спустился в гараж, сел в машину и коснулся руля… завелась! Взревела! Стекла затряслись! От такого яростного воя я чуть не поседел ещё до посещения парикмахера! Сама, боже мой! Точно в стенаниях скуки по хозяину! Хорошо, что рядом никого не оказалось!.. Но я всё же решил не прибегать излишне к магии — как бы сильно она моей машине не полюбилась! — и взялся наполнить бак вручную — как раз были в гараже припасены пара канистр с бензином. Пока корячился, раздумывал — что мешало Михаилу вспомнить о них?       А может, создатель Феррари тоже из мира магии?.. Не зря эти машины кажутся волшебными. Надо бы попробовать так с другими моделями.       Съездил в город я ради двух вещей. Во-первых, я на самом деле хотел посетить какой-нибудь салон и постричься. Во-вторых — заглянуть на порог торгового центра и прикупить одежды и продуктов — списком меня снабдил Альфред — Михаил сегодня занят стрижкой деревьев, а в холодильнике шаром покати. Ну как покати… просто папа не может без сливок кофе пить! Вдохновение, этак, пропадает!..       Да, в принципе, не сложно мне. Всё равно я пока бездельничаю.       Уже с ровными концами и симметричной чёлкой, сбросив пакеты с одеждой и парой обуви в багажник, копался на прилавках продуктов и размышлял, нервно приглядываясь к авокадо — во-первых, спелый ли он, а во-вторых…       Только пусть Миша попробует снова спилить моё любимое дерево! Я сам ему что-нибудь спилю!       Почему я такой злой? Да потому что! Они! Михаил и отец! Это было моё любимое дерево с детства — да, да, я о том самом, которое царапает своими ветками мой балкон и приносит много тени и сырости в комнату. Головой понимаю — не хорошо это, но сердце стенает. Я всё ещё помню тот случай, когда они сговорились и спилили пару веток у самых окон, пока я был в школе. Я всегда был чувствительным ребёнком — и таким же взрослым остаюсь, что поделаешь с такой-то судьбой безумной — но тогда я впервые рыдал как сумасшедший, обложив всеми известными ругательствами отца и нашу прислугу — хотя… знал я тогда этих слова этак три, не больше. Но как старался! А потом, не внемля логике, что это необходимо, ведь из-за дерева мою комнату летними вечерами наводняла мошкара — или что похуже — а днём почти не проникал солнечный свет, и что обратно со всем старанием ветки не приклеить и не взрастить дерево какой-то особой магией… устроил бойкот и голодовку на неделю.       Конечно же, Валтор не был бы Валтором, если бы проснувшись от ароматов омлета на следующее утро он не сдался. Но ещё два дня упорно отворачивался от десертов и корчил самые злобные на свете мины, проклиная отца и садовника со всеми невиновными горничными. Ха-ха…       А ещё благодаря этому дереву я мог почувствовать себя… как её… этой! Диснеевской принцессой. Мультфильмы с которыми все смотрели в детстве. Даже без телевизора дома — а я его так и не купил. Они же часто с животными разговаривали, да? Особенно с птицами. Вот и я… тоже… беседовал… Конечно же, магом я оказался не животных, а пламени, так что и разговор был односторонним. Зато, кажется, из-за моего дара Жизни, исцеляющего тепла огня что сродни солнцу, они совершенно не боялись меня. Каждое утро перед школой я подкармливал их печеньем, а они расхаживали по моим плечам и красиво пели на ветках того дерева. Как же я тогда был счастлив! Ребёнком, почёсывая грудку доверчивой птичке, я чувствовал себя уникальным!       А взрослым таким и оказался. Пусть и бастардом.       А надо ли мне это?       Вот я стенал, что мой Брендон оказался Его Величеством Скаем Эраклионским и «между нами буквально пропасть»!.. И вот я сам оказался принцем. Знаю я случившуюся двадцать три года назад трагедию на Домино косвенно, но учитывая тот кошмар, который обрушился на королевскую семью из-за меня — и моего родного отца — возможно, я на самом деле единственный выживший с каплей крови королей — той самой, голубой.       А должен ли я вообще верить Эрендору? Человеку, который мою голову хотел над камином повесить как охотничий трофей. Но реакция Ская опровергает все сомнения — обо мне знали все, кто только умеет и хочет слушать.       А Фарагонда? И её коллеги — директора? Или только некоторые из вышестоящих — монархов и их советников, заинтересованных в первом королевстве измерения?       Которое в любом случае почило. Картинка на экране Симуляторной комнаты и воодушевленный монолог профессора Палладиума подробно рассказали мне…       Планета мертва. Здесь больше никого нет. И не будет.       И даже свет солнца не желает касаться её осквернённой почвы своими лучами.       Я узнал всё. Всё что нужно было — кроме разве что имени и… расовой принадлежности своей матери — хотя, судя по развитию событий в дни сопротивления Тьме и защиты Огня Дракона, она вполне может оказаться землянкой.       А что делать дальше? Стоит ли скрываться на Земле и дальше? Или вернуться на Магикс и продолжить учёбу? Стремится ли Эрендор отрубить мне голову, даже узнав, кто я? Оставят ли Трикс свои планы? И что делать с известием о своём происхождении, если королевства, которым мне предписано править, больше нет? Думаю, важнее сохранить магию, которой я являюсь Хранителем — исходя из слов Эрендора — а что ещё мне положено хранить иначе? А моя голубая кровь — даже будь её не пятьдесят, а целых сто процентов в моих жилах, веса при отсутствии трона и свиты не имеет, и терзать себя этим излишне не стоит.       Тогда, если откинуть Эрендора с его жаждой справедливости и воздаяния за все грехи осквернившему честь его сына и корону принца Домино… Остаётся моя могущественная магия и…       — Ой!       Т-Трикс?..       Что?..       Оторопело обернулся. И едва на руку не наступил! Маленькую ладошку крохотной лет семи девочки в розовом в цветочек платье и белых колготках с туфельками. Прямо-таки куколка с растрепавшимися хвостиками русых волос! Смотрит на меня своими круглыми чистыми голубыми глазками…       Сидя на полу супермаркета.       Что?..       — Лили! Лили! Всё хорошо?! — подлетела женщина к своей дочурке и давай её лелеять. А потом на меня воззрилась и мольбой: — Простите нас, ради Бога! Я оплачу химчистку!       Отложив связку бананов в тележку, я обернулся. Да едва собирался ответить…       Рёв! Точнее, просто плач, да такой громкий и стенающий!       Ох-ох! Это девочка наконец заметила свою расшибленную коленку и кровь! Неудивительно — с такой силой в меня врезалась! Ну да, дети…       Минутку. Что? Химчистка? З-зачем…       Ах, вот что мне ногу холодит — пустой рожок в руках ревущей в три ручья девочки и шарик мороженого под моими ногами. И белый мокрый след на моём бедре.       С ванильным ароматом.       Тем временем вокруг столпилось немало зевак, у которых явно много свободного времени. Люди разделились на три фронта — первый жалел девочку, второй полагал, что я спустил всех собак Обсидиана… кхм, точнее, Ада, за то, что эта малявка испачкала мои новые джинсы мороженым. Ну и третьи, которые просто, как это говорится, за любой… кипиш… да? кроме голодовки. Не зря мы в продуктовом магазине.       Я вздохнул. Вытащил платок из кармана и приспустился на одно колено, мягко прикладывая его к ранке.       — Не нужно никакой химчистки. Просто угостите и меня мороженым, — отшутился я, вызывая волну недоумения и смешков по толпе зевак у фруктового отдела.       Убирая салфетку с подтёками крови, озадаченная мать не увидела и следа раны.       Что делать с магией, говоришь, Валтор?.. Пожалуй, останусь я здесь, дома, этак на пару месяцев. А может и год. Если не Эрендор, то Трикс могут не оставить своих планов на мой счёт, а я прямо сейчас не в лучшей форме — магия в этой Вселенной блокируется и рассеивается куда сильнее, чем в прочих, где о ней не ведают даже в книгах, не зря меня сюда отправили двадцать три года назад. За этот год Трикс могут отловить местные защитники правосудия… или они сами, потеряв свою цель, следом оставят и надежды. А там и вернусь продолжить обучение в Алфее… и с девочками не разделюсь — пусть они и будут теперь на втором курсе.       И в конце концов наведу справки о Домино и возможных выживших.

***

      Но стоит ли рассказывать обо всём отцу?       С которым, с минуты воссоединения я больше не виделся. Ничего удивительного — наш дом потому и называется особняком — в нём запросто можно потеряться, а уж как замечательно было в детстве играть в прятки!.. Пусть всего два этажа и технические помещения под землёй вместе с комнатами для прислуги, но общий метраж дома, насколько я помню, более семисот квадратных метров. Не включая сад.       Так что ничего странного заплутать в библиотеке знаменитого писателя-фантаста.       Но не для меня. Я намеренно избегал того, о встрече с которым помышлял эти сумасшедшие полгода. И получалось делать это просто не только благодаря размерам «крепости» писателя Баттори — он сам почти не покидал свой кабинет — как сейчас, так и раньше, когда большую часть воспитания ещё маленького сынишки переложил на плечи Марии. Так что после короткого разговора мы разве что поужинали вместе на его террасе: он рассказывал о последних свершениях на профессиональном поприще, а я выкручивался с ответами на редкие вопросы о моих буднях и выходных.       К слову… было их не много. В смысле, вопросов. Возможно, потому что я сам на нервах отца ими засыпал? Только бы он не успевал ответить и ни в коем случае меня не спросил. О том, что случилось со мной за эти полгода скитаний.       Но даже если он просто из банальной тактичности к уже взрослому сыну со своей жизнью, отца едва ли касающейся, умалчивал своё любопытство и тревогу заботы родителя… разговор всё-таки случился. И кажется, я сам вынудил отца начать его с вопроса:       — Ты ничего не хочешь мне рассказать?       Потому что как вороватый гном рыскал по книжным полкам в его кабинете! Книги из библиотеки я еще в детстве все перечитал!       А может… потому что я так выглядел? Напряжённо, и вёл себя отстранённо. Но разве я не всегда был таким?       Так… и что ответить?       Попробую.       — Нет… но… о чём ты? — сыграл я недоумение.       И тут-то сразу себя выдал.       Во-первых, я обернулся в момент ответа. Но я никак не ожидал, что вечно занятый рукописью отец отвлечётся для спонтанного разговора с сыном! А за мыслями в голове не услышал, что щёлканье клавиш прекратилось!..       Ну и тут же отец удостоверился, что я пытаюсь солгать. Это второе — у него взгляд особенный, сразу насквозь видит. Поэтому-то мне казалось, что он ещё с первой минуты нашей встречи что-то увидел в моей потускневшей душе. Тревожился он, конечно, по-настоящему, но было в нём что-то…       Другое.       Ну, а в-третьих… лицо, которое я скорчил, словно книга, открытая в моих руках, и незрячему всё объяснило!       — О том, где ты пропадал эти полгода.       Допустим, я расскажу. Прямо-таки от начала до конца. Какова вероятность, что на следующее утро я не проснусь в окружении белых мягких стен крохотной палаты для умалишённых? Раз отец двадцать лет так тщательно на порог терапевта меня водил.       Вот именно! Как? Как ты предлагаешь мне всё рассказать землянину, который знает магию разве что в книгах? Пусть и своих, пусть и фантазирует о волшебстве и иных мирах, ты, как-никак, взрослый, пап. Вряд ли ты поверишь в фей, и что твой сын внезапно обрёл сверхспособности. Да ещё и поймёшь — что я не только прекратил посещать терапевта, но и все проблемы с головой серьёзно усугубились. А раз я утверждаю про какую-то магию, буду настаивать, что знаком с феями и сам учусь в школе волшебства, а ещё сбежал на Землю из Магического измерения от разгневанного короля n-ного королевства и трёх безумных ведьм, ведь я на самом деле не простой волшебник, а как этот, он самый…       Гарри Поттер. Да. И принц к тому же. Почившего королевства. Уникальный. Единственный выживший наследник престола первого государства Магического измерения.       Звучит, кстати… красиво. Величественно.       А что!.. если я покажу свой огонь? Сочтёт ли отец это заурядным фокусом?       Или, наконец, расскажет мне, что стало причиной ужасного пожара в особняке, унёсшего жизнь моей приёмной матери и его супруги. И почему на самом деле мне требовался психотерапевт.       — Говорить-то, в целом, нечего… — в итоге после десятиминутной паузы выдохнул я, закрывая книгу и возвращая её на полку.       Тут!       — У тебя появился любовник?       Не в бровь, а в глаз, пап!       Врать никогда не умел. В отличие от Ская. Но я, как и он, делать это ненавижу. Да и не получится-то с отцом моим — своего сына он не то что знает как свои пять пальцев, которыми денно и нощно творит шедевры на истёртой клавиатуре ноутбука — насквозь видит.       Так что решил сразу — расслабиться и не пытаться из кожи вон лезть.       — Вижу, это правда.       А вот это зачем было?       Безвольно опустились руки. Губы сами шевелились, пока я ронял слова:       — Это всё равно уже не имеет значения.       А на самом деле? Что между нами теперь будет… на самом деле, Скай? Я до последнего хочу тебе верить, и поверю, стоит тебе объясниться при нашей следующей встрече. Но если всё окажется иначе? Что, если ты на самом деле пытался использовать меня?       Воистину — чужое сердце — потёмки.       Отец же не унимался.       — Что произошло? Расскажи мне всё.       Ладно, куда деваться. Впрочем, есть куда — взрослый я или малыш под юбкой… отца? Ха-ха… Могу просто не отвечать и вообще вернуться домой, в город. И оборвать все связи с отцом, будто его и не было. Собрать вещи и купить билет в один конец куда-нибудь…       В Россию, например. С медведями водку пить.       Но куда всё-таки деваться, если я на самом деле хочу поделиться всем этим безумием с единственным родным мне человеком? Пусть и не по крови.       — Я… — помявшись у полки, начал неуклюже — как обычно, иного не дано. Но вдруг отец останавливает обернувшегося меня. И…       — Герта! Приготовь нам чай в мой кабинет.       Окликнул он одну из горничных нашего дома. Окликнул простым человеческим голосом на дом в семьсот квадратных метров, к которому прилагается огромный сад — да что уж там, целый парк с небольшим лесом! И помощница Герта, не закреплённая ни в саду, ни на кухне может быть сейчас где угодно!       Но не для отца. Словно по его велению возникла она прямо около террасы его кабинета и…       — Сию минуту, господин Юджин!       Последовал тут же ответ.       Откуда… он знал? Может, девушке уже назначили работу по саду?       Скрипнул стул по паркету — отец поднялся и, задержав на мне взгляд, направился на террасу. С меня, как бы ни ожидалось, волна мурашей с мокрого пота не сошла. Мне просто было неспокойно. И очень грустно.       Да и какой мне чай, если с меня сейчас шкуру сдерут?       Я же очевидно — сбежал в город не ради самостоятельности, а чтобы предаваться своей грязной сущности вдоволь. Собственно, за то и поплатился.       Но я хотя бы верю в любовь. Нет, более того — теперь я умею чувствовать её. Не только к вещам и явлениям, но и к другим дорогим мне людям. А также к самому себе.       Там, на Магиксе, я углублялся, вчитывался, изучал, понимал, познавал и наконец наслаждался… собой. И я поистине себе понравился. Даже после стольких тревог и возможно роковых неудач.       Я — это я. Валтор и Ринарион Спаркский. Последний принц потерянного королевства и землянин, отрабатывающий пятидневку в офисе за сортировкой бумаг. Волшебник, Хранитель и… сын…       А может всё-таки попробовать?       — Я слушаю.       Не заметил, как оказался под закатным солнцем в окружении засыпающей природы. Сидел я уже напротив отца за его круглым столиком для чая, а напротив возник и сервиз, и песочное печенье, уложенное полумесяцем… Точно, я же купил его вчера, когда выезжал в город.       Н-нет. Не стоит. По крайней мере, сейчас.       Я о магии. Показать её отцу. Он — взрослый человек — хоть и выглядит под тридцать — не Фрэнк, этот шкодливый ребёнок, объедающий мамину малину, взращённую городским волшебником на белой спортивной машине — ситуация с его бабушкой и родителями наглядно показала мне, что будет, если попытаться показать землянам магию. Да и Фрэнк поначалу нос вздёрнул, мол, фокусы в сказках только.       Так… отец ждёт. И раз я решил не разрывать наши отношения, надо что-то придумать. Ну в самом деле не слагать же баллады о недолгой, но счастливой любви с каким-то королем!       Итак…       — Да, ты был прав. Я влюбился. В мужчину. И, кажется, эта любовь была взаимной.       Ожидал всего — от бури и рек крови, до новых попыток поучать своего скверного пасынка. Но не…       Ровного. Серьёзного. Сдобренного лёгким тактичным любопытством…       — «Кажется»?       Что?..       Решил продолжать. А именно — плести правдоподобную историю, отзеркаленную с Магикса в мир, не знающий ни монархии, ни тем более магии. Ну, по крайней мере, в большей части нашей планеты.       — Он оказался важным человеком при лидерах нашей компании. Наследником самой верхушки. Почти аристократ… и… помолвлен.       Приписал я ещё местную «княгиню Диаспро». Для красочности.       — Недавно на банкете я неловко раскрыл наш роман, из-за чего посрамил сына главы компании… да и в целом — всю их семью и его невесту. Конечно же, на следующей день меня уволили. Больше того… человека я не видел.       Я закончил. Кое-как, вроде нормально получилось.       Украдкой посмотрел на отца и нервно — чтобы только руки занять — схватил чашку, расплескав неуклюже треть чая, и влил в себя ещё треть. Тут же захлебнувшись болью — кипяток!       Отец… он молчал. И когда я угомонился, заткнув рот печеньем, украдкой на него посмотрел…       — Ты… зол на меня?       На самом деле, всегда было видно, если отец злится. Как и он меня, я знаю его не хуже. По крайней мере то, что он позволяет мне видеть. Его радость выражалась улыбкой, а похвала стелилась теплом его ладони к моей голове… И когда он хоть немного недовольствовал, я ощущал это собственной шкурой.       Но…       Ни сегодня.       Ни вчера.       Ни неделю назад, сколько я уже пробыл в родных стенах. Фактически… родных.       Отец впервые…       Нет, он определённо не разочарован из-за моих ныне оконченных отношений с каким-то там пасынком босса самых жирных сливок, что ни на есть. Он не злится — тоже. И не печалится…       Или… всё же?..       Что происходит?       Не понимаю…       Мне вмиг стало грустно, как никогда раньше. Даже при расставании с девочками и Алфеей, при известии, что Скай всё обо мне знал и просто притворялся. Ни тем более при появлении на горизонте золотых кудрей некой принцессы Джевелс-Эраклионской, разрушившей последний, самый крепкий камешек фундамента тайн и секретов моего «Брендона» и его «господина принца Ская».       — За что, Валтор?       Спросил меня отец.       А надо пояснять?       — Ты же учил меня. Чтобы я интересовался только противоположным полом. Чтобы избавился от этой скверны. И… чтобы…       Язык… не поворачивался. В груди тяжелело. Я больше не мог смотреть на отца.       — Валтор?       Попытался он дозваться до меня. Наконец в его голосе проклюнулась эмоция. Которая тут же растворилась как новый кубик сахара в его переслащенном чае.       Такое чувство…       Это… чувство…       Я боялся его. Но не думал, что оно всё-таки настигнет меня.       Не стоило мне возвращаться. Я ошибался.       Уже ничто не может быть как прежде. Истина моего происхождения на самом деле давит на меня как Тьма Дарси. Мне никуда не деться от этой магии и крови короля Домино. Мне не сбежать из ловушки моей настоящей Судьбы. От того, как неистово меня тянет обратно. Как жалит Пламя мои руки.       Этот человек… больше… и никогда…       Он… всегда…       Но ведь…       Нет!       Я вцепился в стол и поднялся. И выдохнув едва слышно, не в силах поднять глаз:       — Прости. Я очень устал. Я пойду к себе. Доброй ночи.       Но. Едва я встал и прошёл три шага…       — Валтор! Прости меня!..       Ч…       Что?..       За телом не уследил — остановился и тут же обернулся, вытаращившись на отца.       О чём он… говорит?       Или… мне… показалось?..       — За… это.       Это?..       Я молчал, но язык поворачивался. Точнее, он вертелся во рту, как безумный, но вымолвить ничего так и не смог.       Так что отец говорил сам… не поднимая головы.       Не в силах поднять голову. Этот строгий, уверенный в себе человек, вырастивший меня в мире безмагии.       — За всё, Валтор.       За… всё?       И…       Мой мир в груди потихоньку осыпался осколками.       Сейчас я невероятным образом вижу перед собой… человека. Не родителя…       А какого-то знакомого, друга, с которым я не тесно знаком с рождения.       Я больше не видел родного человека в обличье этого мужчины.       Пауза тишины и мой взгляд давили на него. Но ещё яростнее втаптывала его в землю вина.       Вина… за то, что пытался изменить меня?       За то, что был таким неучастным ко мне и вмешивался только тогда, когда Мария и Михаил уже не справлялись?       За то, что не лип ко мне банным листом, на что жаловались мои однокурсники и молодые коллеги по работе?       За то, что не выступал за меня против сына мэра, а молча переводил меня в другую школу?       За то, что теперь я всегда мечтаю вновь услышать в ночи раскат грома, чтобы ты — не Мария — почитал мне книгу в своей кровати?       Или все-таки за то, что скрывал?       — Как давно ты знаешь?       «Отец» молчал.       Предположения наложились друг на друга.       Как два плюс два.       Я всё понял.       — И сколько ещё собирался скрывать?!       В ответ была мне лишь тишина и пение засыпающих птиц теплой осенью.       Вмиг мне стало так больно и одиноко, как не бывало даже там, в городе, в пустой квартире, когда я вновь представлял свои последние дни в старости в одиночестве и разбитые осколки мечтаний о тёплой семье и собственных детях.       Я знал. Нет… я предполагал. Что отказаться от своего мирного прошлого никак не мог.       У меня и правда нет ни единого родного человека. Ни в этом, ни в том, волшебном мире.       Я всегда был один.       А теперь… Скай использовал меня. Фарагонда и её коллеги уже давно обо мне знали. Девочки… я оставил их, не сказав ни слова, несмотря на всю их поддержку.       Выдавливаемую для несносного братца через силу их лучистых улыбок!       А что я, черт возьми, на самом деле хочу?!       Магия, феи, волшебные школы, ведьмы, настоящая любовь, враги, королевская кровь, предназначение, истина, предательство...       Я запутался!       Изо всех сил пытался сдержаться. Но в глотке сдавило до удушения, и слезы всё же потекли по скулам, оставляя мокрые следы на моей рубашке.       — Как долго ещё ты планировал притворяться моим отцом?..       Наконец, отец поднял голову, нарисовав совершенно идеальное удивление, граничащее с шоком, на своем выточенном масками лице.       — Валтор?..       — Меня зовут Ринарион, Юджин.       Он… старался изо всех сил. Он растил меня как родного и любимого сына, несмотря на все мои недостатки… всю эту кутерьму с моей ориентацией и психическими проблемами, идущими бонусом к выбитому при рождении «великолепному» джекпоту. Но он никогда не собирался рассказывать мне правду.       Я развернулся и ушёл. За шумом стука сердца в ушах не разобрал последних слов Юджина.