До фильтра

Глеб сам не знал, почему именно эти. Более сложные в поиске, не отличавшиеся от сотен других марок, его пленили именно такие сигареты. Крепкие, с не слишком выраженным привкусом табака и вонючим дымом, который всегда раздражал Вадима. Курили они оба, но звание «Пепельница», данное братом, надёжно закрепилось за Глебом именно из-за запаха красных «Мальборо». Навсегда привыкший к красно-белой пачке, он с лёгкостью в толпе мог узнать запах своих сигарет. И Вадим тоже. Правда, такие встречи ему никогда не нравились: он привлекал внимание Глеба, указывал на курильщика в толпе и презрительно выдавал зазубренное «Смотри, тоже как ты, без вкуса к табаку». Они всегда спокойно курили в квартире, но Глебу условия были жёстче — позволялось это делать не везде. Спальня для него была запретной зоной. «Капитан» Вадима не вонял табаком так сильно, оставляя после себя лёгкий невесомый запах, выветривающийся быстро, а от его «Мальборо» все вещи в комнате пахли долго и стойко. Даже после секса не было амнистии: либо сигареты Вадика, либо ничего. Курить чужое, а особенно стрелять, Глеб ненавидел. Могли дать едва крепкие синие, от которых и толку ему нет, ведь никотина в них всего ничего — такие всегда пихал Лёва — а могли подсунуть и что-то крепче. Как делал Вадик. Запах его сигарет был обманчив — он скрывал крепость, душащую и давящую. В затяг курить их Глеб не мог: горло и нос жгло. Ему, курильщику с огромным стажем, от этих сигарет хотелось кашлять и чихать. Но Глеб неизменно продолжал прижиматься под одеялом ближе к курящему после секса брату, отбирать сигарету и вдыхать колючий дым, чтобы Вадим разрешил выдохнуть себе в рот, поцеловать, облизывая сладкие от фильтра губы. На такие моменты у Глеба был отработанный план. Он трогал чужие колени, подбираясь выше, целовал, прикусывая шею. К истлеванию этой сигареты до фильтра Вадим почти всегда уже лежал подле Глеба, отдавая свою привычную роль. Сладкий фильтр Глеб вспоминал с особой теплотой. Сначала это отталкивало, вызывало смех, а потом стало причиной для чёткого слежения за курением Вадима: очень любил Глеб целовать его после, чтобы губы были едва сладкими. Брата крики «Постой, подожди меня, не облизывай после курения губы!» пугали. Первое время. На десятый раз он понял причину и больше не шарахался от Глеба, как от чумного. К сексу Вадим ещё и странное правило придумал: не курить за час до. Пепельницу облизывать ему не нравилось. А как Глеб узнает, когда там у Вадима и на что встанет? Или когда кончатся дела? Но, стоило отдать этому должное, ведь курить он стал меньше, пусть и не на много: одной зависимостью пришлось жертвовать ради удовольствия большего. К пачке, привычно твёрдой, с утончённым, лаконичным дизайном, всё время тянулась рука. Пепельница на балконе полнилась контрастными бычками. Вадим оставлял после себя тёмно-коричневые фильтры, с полоской, похожей на канат, в разное время разного цвета, и выкуренные до предела. А после Глеба рыжие, в более светлую крапинку, да и едва ли до конца докуренные. Он часто оставлял сигарету на середине, обещая себе закончить потом, но так и забывал. В девяносто восьмом Глеб впервые познакомился с этим запахом, ставшим частью брата. Сладковатый дым, с непонятными нотками чего-то знакомого щипал в носу, выдавая крепость табака. Вадим выглядел удивительно красивым, выдыхая прямо ему в лицо, хотя сам такое и не любил, с Глебом просто играя. Честное признание — вишнёвые. Импорт. На вишню Глеб не подумал: прошлые такие сигареты брата воняли за километр, их привкус оседал на языке, вызывая тошноту. Спокойный запах новых тоже не нравился. Хотя дизайн, стоит признать, Глеба поразил утончённостью. Дополнительный повод для ненависти появился вскоре. Глеб честно исполнял семейный долг, самостоятельно и добровольно отправившись в магазин, серьёзно спросил у Вадима, что ему нужно, и клятвенно пообещал купить сигареты. Это он только на пути к третьему табачному понял, как хитро себя повёл братец. Самому лень искать, пусть Глеб по округе бегает. И цена такая кусачая. Четыре пачки этого несчастного «Капитана» стоят, как пять его любимых «Мальборо». Маленький внутренний еврей из анекдотов вопил от поступка Глеба во всё горло, требуя расплаты. Поэтому по возвращении, заботливо усадив Вадима перед собой на мягкую кровать, Глеб каждую пачку из пакета кидал ему точно в лоб, да как можно больнее. Правда, после этого Вадим ещё долго потирал ноющую голову, а Глеб — задницу. Их рутина всегда была с огоньком. На её фоне отношения умирали долго и мучительно. Глеб сглупил, сбежав от мнимых проблем, оставил себя и Вадима ни с чем. На дне чемодана, с которым он бежал от брата, одиноко лежала пачка «Капитана», будто плевок от судьбы: нераспечатанная, стоило открыть — она подарила чужой квартире толики знакомого запаха. Люди вокруг не заметили, как изменился вкус Глеба, приняв за данность: взрослый человек просто захотел, и плевать, что такие курил Вадим. Глеб знал, где любимый табачный брата. Знал и ходил. Это было привычкой — туда заезжал по пути Вадим, возвращаясь в машину и с «Мальборо», и с «Капитаном». И неизменным петушком на палочке. Ведь Глебу нравилось хрустеть их приторными бошками, отгрызать с боем хвосты. В магазин теперь забегал Глеб один. Петушков не брал. Он никогда не ходил по магазину, высматривая новое или более интересное, ведь знал — ему нужны одни единственные. Те, которые напомнят о тёплом чувственном Вадике, который жался к Глебу так откровенно, всегда доказывал свою любовь, не стесняясь о ней говорить. Приходил туда за ними всегда перед возвращением домой, чтобы скурить первую половину новой пачки со спокойной душой. Оказавшись в магазине случайно, не в своё время, Глеб заметил его сразу: элегантный, в своём чёрном пальто, странно подстриженный — он просто не мог остаться незамеченным. Но привлекать внимание Глеб не хотел. Если брат старательно прятался за витринами, не желая быть замеченным, зачем Глебу ему мешать. На кассе Вадим смотрел ему в глаза удивлённо, а сам в руках «Мальборо» держал, доказывая, что оба они влюблённые друг в друга идиоты. Или привыкшие слишком. Глеб кивнул головой на выход, Вадим пошёл за ним послушно, без вопросов. Они шли будто не вместе, но сошлись в одной точке — единственном на районе кафе, где есть зал для курящих. Вадим берёт латте, Глеб — и вовсе просто чай. Они молчат. В пепельнице, принесённой официантом, дотлевают четыре окурка: рыжие, выкуренные к самому фильтру, и коричневые, до него сгорающие самостоятельно. Глеб сжал, будто бы случайно, бедро Вадима под столом, погладил. Последствие этих поглаживаний принесло мимолётное удовольствие, избавив от ненужного беспокойства. Глеб знал, что не даст Вадику просто встать и уйти. Смятение брата отлично видно, поэтому Глеб, не позволив ему что-то решить, схватил его за рукав плотного свитера, расплатился и потащил за собой. В новое будущее.