Лифт, в который я больше никогда не зайду

И вновь я сижу в кабинете психолога, не желая ничего говорить. А если быть точнее, писать. Уж не знаю, насколько она квалифицированный специалист, но те разговоры по поводу брата заставили меня полностью разочароваться в ней. — Ангелин, ты принесла свой рисунок? Я в первое занятие тебе говорила его сделать, — первая тишину нарушила Екатерина Владимировна. Я молча протянула ей рисунок, который в данный момент показался мне поистине ужасным. Ну что ж, я же не художник. — Хммм, — протянула она, вглядываясь в мое творчество. Спустя пару минут она всё же начала разговор. — Ты с силой давила на карандаш. В тот момент, когда ты это делала ты чувствовала злость? — я неуверенно кивнула, — Только вот вопрос, на кого ты злилась? На себя, за то, что всё произошло? Или на Даню, за то, что он сделал? Можешь не отвечать. Но подумай: если ты выбираешь первое, то пойми, что виноват всегда преступник, а не жертва. Думаю, тебе это уже много кто говорил: врач, следователь, брат. Но ты не сможешь успокоится, пока не поймёшь это сама. Ну, а моя задача тебе помочь в этом, — она мягко улыбнулась, — Ну, а если второе, то тебе просто нужно отпустить это. Да, я понимаю, что сейчас ты думаешь, какой же я глупый психолог, как можно отпустить такое. Но всё же, не стоит накапливать негативные эмоции. Они будто разрушают тебя изнутри. Надо учиться отпускать ситуации, какие бы они ужасные не были. Забыть всё в мгновение ока — невозможно. Ну, если только не был использован специальный гипноз. Но и то, со временем воспоминания могут вернуться. Ну, а так, тебе самой будет лучше, если ты будешь вспоминать произошедшее с тобой как страшный сон, который когда-то и был, но не позволил тебе сломаться. Но если каждый раз прокручивать ситуацию, думая, кто же виноват, так можно и с ума сойти. В общем, я дала тебе пищу для размышления, если ты захочешь это обсудить, то я буду очень рада. Можешь в любое время: сегодня, завтра, через неделю, месяц. Только в тот момент, когда поймёшь сама, что же ты чувствуешь на самом деле и сможешь вынести эти эмоции из себя. Ну, а пока что мы продолжим. — Итак, сам чёрный цвет — цвет испорченности. Именно в нашей ситуации, а не в целом, — добавила она, — В данной ситуации ты — этот самый белый лист, а Даниил — чёрный карандаш. Только вот испортил он не тебя, а твоё психическое состояние. Если можно так сказать, то душу. Она была кипельно-белая, как этот листочек. Но после ситуации с Даней на ней появились чёрные пятна. Красный цвет обозначает стыд. Тебе стыдно из-за этой ситуации. Одно дело, если бы тебя ограбили, избили. Но изнасилование — это нечто другое. Здесь не так важна физическая боль, как моральная. Восприятие женщин как сексуальный объект — само по себе мерзко. К тому же, я знаю, как сейчас молодёжь относится к теме девственности. Думаю, ты и сама знаешь это. Поэтому это вдвойне тяжело. Ведь многие девушки мечтают об идеальном первом разе с любимым человеком. И какое же их может ждать разочарование, когда они снимают розовые очки. Но когда это недобровольно, это в несколько раз хуже. Ну ещё, красный может значить и отвращение. Опять-таки, возникает вопрос? К себе, к Дане, ко всем особям мужского пола? Предлагаю тебе также обдумать этот вопрос и обсудить его, когда придёт время. А сейчас мы кое-что сделаем и, думаю, закончим на этом сеанс. Пока она искала что-то в столе, я обдумывала её вопросы. Действительно, мне надо разобраться самой в себе. Но для этого надо расслабиться, чего я сделать не могу, к сожалению. — Ангелина, предлагаю взять тебе стёрку и попробовать стереть всё, что ты нарисовала. Понятное дело, что пятна останутся. Но они станут бледные. Точно такими же должны стать твои воспоминания об этом инциденте. Как я уже говорила, они не уйдут полностью, но станут блёклыми. Этого мы должны достичь и с тобой. Но пока, сделай это хотя бы с листом, — с этими словами она протянула мне рисунок и стёрку. Я взяла её в руке и оглядела. Маленький розовый квадратик. Он может справиться с карандашами, но что же может справиться с моей душой? Зря я тогда сильно давила на карандаш. Проведя один раз стёркой, я поняла, что это бесполезное занятие. Чёрный цвет лишь немного поблёк, но оставался всё таким же ярким. Обиженная, я протянула ей обратно лист. Я не смогу очистить этот лист, а она мою душу. — Ну что ты, Ангелин? Да, это не просто, но если постараться, то можно достичь успеха. Понимаешь, если не принимать никаких усилий, ты не сможешь ни очистить этот лист, ни свои воспоминания. Я обратно выхватила лист. Вот хренова манипуляторша, а не психолог. Стёрка вновь оказалась в моей руке, и я начала давить на неё с такой же силой, как когда-то давила на карандаш. Не знаю, сколько прошло времени и сколько слёз я пролила, но задание выполнила. Да, тёмные пятна остались, но они стали совсем блеклые. Правда, всё портили подтёки от слёз. — Вот видишь, ты смогла. Как я говорила, останутся разводы. Но они не так уж и бросаются в глаза, ведь так? А пятна от слёз означают, что ты трудилась над этим. Переходила сквозь себя. Сквозь боль, слёзы, преграды. И твои труды оправдались. Надеюсь, ты поймёшь меня. И кажется, я начала её понимать. *** Я сидела в палате, слушаю тихую и неназойливую музыку в наушниках. Как вдруг мне на плечо легла чья-то рука, отчего я вздрогнула и вытащила наушники. — Извини, я не хотел тебя напугать, — сказал Евгений Александрович, которого явно смутила моя реакция. Я только бросила на него недовольный взгляд. Он как раз-таки оторвал меня от размышлений. Ну, грубо говоря, размышлений. Ведь мысли кружились в моей голове, даже не пытаясь восстановиться в целостную картину. — Как ты себя чувствуешь? — на его вопрос я пожала плечами, ведь проблема физической боли отошла на задний план, уступая место моральной боли. Было тяжело, зная, что со мной в одной больнице находится насильник и мой старший брат, который, возможно, никогда и не выйдет из комы. — Ладно… — он тяжело потёр виски. Видимо, работа в больнице его утомляет. Оно и понятно. Находясь в хирургическом отделении, я насмотрелась столько всего, что хватит на всю жизнь, — по-хорошему, тебя должны выписать через неделю. Я, конечно же, не считаю, что это необходимо. У тебя здесь занятия с психологом, здесь твой брат, — на этих словах его голос дрогнул, — Ты хочешь домой? Я задумалась. А в принципе, что мне делать дома, когда там нет брата. Сидеть всё время одной? Что? Родителей я практически не вижу. Им в целом всё равно на меня. В больнице они меня даже не навещали. Лишь только передавали через Сашу какие-то продукты и пожелания быстрее поправиться. Да, они не жалеют на меня денег, но жалеют любовь. — Ангелин? — Евгений пощёлкал пальцами возле моего носа, дабы привлечь внимание. Я отрицательно закачала головой, давая понять, что не хочу домой. — Хорошо. Я постараюсь сделать всё возможное, но надолго тебя не получится задержать в этом отделение. Скажи, ты не будешь против, если тебя потом переведут в психоневрологическое отделение? — осторожно спросил он, будто боясь обидеть. Но я была готова даже в морге с трупами находиться, главное, чтобы не в родительском доме. Поэтому я коротко кивнула, давая согласие. — Ну хорошо. Конечно, связей у меня в этой больнице не так уж и много, но я постараюсь сделать всё возможное. Для тебя, — последние слова он особенно выделил, что заставило меня изумлённо посмотреть на него. Он, видимо, сам понял, что взболтнул лишнего и смущённо опустил голову. — Слушай, если будут какие-то проблемы или вопросы, то ты можешь обсудить их со мной. Я понимаю, что у тебя есть психолог, но всё же… — Евгений Александрович замялся, будто подбирая слова, — я буду рад, если ты обратишься ко мне. После этих слов он заглянул мне в глаза, будто пытаясь найти ответ в них. Удивительно, но я не отвела взгляд. Конечно, наш зрительный контакт пришлось прервать. Врач кротко мне улыбнулся и я увидела на его щеках лёгкий румянец. Когда он вышел, я дотронулась до своих щёк. Они пылали как никогда…