В условиях определенности

      Общий Зал тонет в теплом жёлто-оранжевом свете. Большие часы, висящие под витражным окном, отбивают полдень, и помещение быстро заполняется людьми. Они разговаривают, небрежно стягивают перчатки и очки. Женщины с усталыми вздохами распускают косы и, поправляя юбки, делятся новостями о последних проектах. Несколько человек закуривают. В Зале невероятно душно, но все вздыхают с облегчением. В мастерских гораздо жарче.       Мужчина, стоящий в углу, вытирает кровь с щеки носовым платком. Женщина рядом качает головой и пытается помочь, забирая платок и зажимая порез, пока он достаёт из кармана пачку сигарет. Когда мужчина, чиркнув замысловатой зажигалкой, затягивается дымом, женщина отходит и исчезает, подхваченная стайкой болтушек с одним термосом на всю громкую компанию. Платок падает на пол.       Широкие двери снова распахиваются, и все в Общем Зале поворачиваются на звук. Люди расступаются, давая дорогу тяжёлым ботинкам и усталому взгляду Главного Инженера. Она выискивает кого-то в толпе, сжимая в правом кулаке сероватый свиток. Остановившись на деревянной звезде посреди Зала, Главный Инженер отдаёт свиток одному из клокворков, идущих позади неё, и тот рвёт его на лоскуты, даже не разворачивая. Мужчина, стоящий в углу, стряхивает пепел и усмехается. Скорее всего, там ничего и не было. Вельзевул ужасно любит эпатаж.       — Добрый день, Гильдия, — говорит женщина ледяным тоном, и весь гул в Общем Зале смолкает, — все на месте? — Клокворк рядом с ней смешно кивает, и она продолжает, — я ищу Антония Кроули, поэтому, если он не подойдёт самостоятельно, прошу добровольцев подвести его ко мне. Он стоит в правом углу рядом с портретом Наполеона Бонапарта и думает, что я его не вижу.       Мужчина, по щеке которого всё ещё течёт кровь, бросает недокуренную сигарету на пол и быстрыми шагами приближается к Главному Инженеру, распихивая особенно нерасторопных. Вельзевул усмехается, оглядывая его фигуру, и задерживает взгляд на защитных очках, которые Кроули так и не снял.       — Всем спасибо, — произносит Главный Инженер, — а ты идёшь со мной, — обращается она уже к Кроули, — нам нужно поговорить.       Вельзевул выходит первой, за ней плетутся два клокворка, налетая друг на друга, и Кроули, с тоской оглядывающий большое помещение. Толпа тут же снова разражается разговорами и бесконечными жалобами. Дверь захлопывается, едва Кроули успевает выйти в коридор. Вельзевул не оборачивается на его проклятия и идёт дальше.       Приглушённый свет делает черты лиц обоих инженеров гораздо острее и некрасивее, выделяя многочисленные шрамы. Тяжёлый шаг Вельзевул тонет в этом свете и кажется оглушительным грохотом. Кроули ходит мягче, и невозможно угадать, что у них с Вельзевул одинаковые ботинки, только её на несколько размеров меньше. Медали, которые Главный Инженер никогда не снимает на работе, и линзы очков, болтающихся на её шее, причудливо бликуют. Свои очки Кроули убрал в карман, как только вышел из Зала: она уже знает. Не забирала бы с перерыва, если бы не знала.       Они останавливаются у тяжёлой, как всё, что окружает Вельзевул, дубовой двери, и та снимает с шеи цепочку, на которой болтается бронзовый ключ с кованной головкой. Женщина отпирает замок и прячет ключ обратно. Первыми в кабинет заходят клокворки и становятся на свои места, отключаясь. Кроули с интересом наблюдает за ними, и Вельзевул усмехается, прикрывая дверь.       Кабинет Главного Инженера освещается низкой люстрой с доброй сотней миниатюрных лампочек. Эта самая люстра похожа на произведение искусства: она гудит и постоянно меняется из-за движения шестерней. Рядом с дверью стоит вешалка для пальто, чуть подальше, в углу, две станции клокворков, которые замерли, смиренно опустив головы. В кабинете нет картин и фотографий, только семь часов понуро висят на одной стене, показывая разное время. Массивный стол с разбросанными проектами и чертежами занимает треть комнаты. Кресло за ним, куда устало опускается Вельзевул, обито чёрной кожей и могло бы поместить ещё одного человека. По правую руку находится запылённое окошко, под которым расположился самый неудобный стул, который только можно найти во всей стране. Вельзевул кивает на него, и Кроули садится, сохраняя при этом брезгливое выражение лица.       Вельзевул предлагает Кроули вату и спирт, замечая порез на его щеке. Он отмахивается, и та не повторяет дважды. Кроули отворачивается, когда женщина начинает его рассматривать. Вельзевул снова усмехается, и в этом звуке нет и капли настоящего смеха.       — Показывай, — приказывает она, — я знаю уже несколько дней, так что не смей юлить.       — И не собирался, — Кроули вскидывает голову, — смотри, сколько влезет. Только не лопни.       С худого лица мужчины на Вельзевул взирают два абсолютно разных глаза: правый, самый обычный, карий, воспалён и слезится до сих пор, а левый похож то ли на кошачий, то ли на змеиный. Вертикальный зрачок на ярко-жёлтой радужке неподвижен, на белом яблоке нет сосудов, зато есть несколько швов, соединяющих части сферы между собой.       — Ты не мог выбрать что-то ещё хуже? — Спрашивает Вельзевул.       — Я должен помнить о своей халатности, не думаешь? — Вопросом на вопрос отвечает Кроули.       — Правило номер шестнадцать… — начинает Главный Инженер.       — Я помню, — перебивает он, — «ни при каких обстоятельствах не снимать очки при работе». Теперь я их вообще не сниму.       — Как ты можешь, — шипит она, — быть Старшим Инженером, если не соблюдаешь правила элементарной безопасности?       — Так и живу, — Кроули пожимает плечами.       — Замолчи! — Вскрикивает Вельзевул и, прокашлявшись, спрашивает: — видишь им что-нибудь?       — Очень размыто, — он снова пожимает плечами, — не было времени сделать что-то, уж извини, истекал кровью.       — Она у тебя на рубашке.       — Плевать.       Вельзевул зло смотрит на Кроули, и тот впивается таким же злым взглядом в неё. Он не выдерживает первым и моргает, отводя глаза. Правый всё ещё ужасно болит.       — Как их зовут? — Спрашивает вдруг Кроули, кивая на клокворков в углу, — только не отвечай «никак». Ты слишком много времени с ними проводишь.       — Хастур и Лигур, — отвечает Вельзевул, — они довольно забавные. Только молчат.       — Ты же не любишь болтовню.       — Верно, — она щурится, — не люблю.       — Тебе не только мой глаз нужен был? — Кроули пытается вытянуться на стуле, и его спина угрожающе хрустит.       — Мне некого отправить в Университет, — выдаёт Вельзевул с едкой улыбкой, и Кроули не удерживается от вздоха, — а у тебя травма. Выбора нет, Антоний. Ты прекрасный специалист, и это тебя когда-нибудь погубит. Нужно успеть передать твои знания другим.        Мужчина ударяет кулаком по стене с потрёпанными обоями в цветочек, и Вельзевул смеётся по-настоящему. Главный Демон, а не Инженер. Не зря же у них так душно.       — Почему ты сама не?.. — Кроули замолкает, наблюдая за её руками, и едва не хлопает себя по лбу.       — Я отделяю профессиональные отношения от личных, — с расстановкой произносит она, крутя кольцо на безымянном пальце.       Больше Кроули ничего не спрашивает. Он быстро вскакивает со стула и выходит, громко хлопая дверью. Самые маленькие часы падают на пол, и Вельзевул вздрагивает. Она подходит к клокворкам и заводит механизм Хастура, делая десять оборотов. Он смотрит на неё пустыми глазницами, потом переводит взгляд на шестерни и разбитое стекло на полу. Вытащив из отдела на бедре совок и щётку, Хастур принимается за уборку.

***

      Пустая аудитория залита мягким солнечным светом. За длинным столом сидит преподаватель новейшей истории механики и рассматривает причудливые схемы, не особо понимая, что именно на них изображено. Он никогда не хотел быть инженером, и все прекрасно об этом знали. Но следующие несколько недель ему предстоит стоять в стороне на лекциях, которые должны быть его, и слушать кого-то из Гильдии.       В сущности, его предмет именно это из себя и представляет: имена, правила, события, но ничего больше. Всё в рамках последних пятидесяти лет и ближайших десяти: «Ровно пятнадцать лет назад в этот день сгорел старейший корпус Генерального Управления Предприятиями, унеся с собой жизни девяносто восьми мастеров», «Три дня назад Главный Инженер утвердил производство новых защитных очков». В свободное время преподаватель читает книги. У него много свободного времени.       Дверь в аудиторию резко распахивается, и в неё влетает один из мастеров. Рыжие волосы растрёпаны, очки висят на шее, на рубашке видны пятна запёкшейся крови, ботинки грузно стучат по полу. Мастера посреди дня выглядят только так. Мужчина впивается взглядом в преподавателя, и тот передёргивает плечами, замечая разные глаза. Кажется, он видит человека, из-за которого утвердили новые очки. Конечно же.       — Антоний Кроули, — бросает мужчина, спохватываясь, цепляет очки обратно на лицо и протягивает руку с длинными пальцами, — лучше Кроули.       — Азирафаэль Андерсон, — преподаватель пожимает протянутую руку, отмечая её сухость и жар, — как вам угодно.       — Меня прислала Вельзевул, — Кроули морщится, — то есть Главный Инженер. Все лучшие кандидатуры разбежались по мастерским, а я очень удачно подвернулся.       — Ваши занятия начнутся только завтра, — мягко говорит Азирафаэль, — я не смею вас здесь задерживать.       Кроули ничего не отвечает, рассматривая аудиторию. На преподавателя он специально не смотрит, боясь смутить ещё раз. Он уже успел заметить реакцию на глаза, и ему стало ужасно неловко. Думая о напоминании для себя, Кроули совсем забыл, что видеть его дефект будут все.       Впрочем, тогда времени решать не было совсем. Врача позвать было невозможно, иначе Вельзевул быстро бы всё узнала и отправила учить новичков пожизненно. Кроули даже тогда понимал, что она узнает: он работал не один, и пара человек видели, как его лицо обдало густым паром. О том, что в этом пару был газ, не знал никто. Кроули повезло, что у него остались один глаз и возможность дышать. В этом случае отработка в Университете — очень мягкое наказание.       Азирафаэль неловко кашляет, и Кроули возвращается в настоящее. Теперь он сидит в мягком кресле за столом из светлого дерева, а перед ним стоит белая чашка со сколом. Кроули отпивает из неё, замечая, что чай уже успел остыть, и ему становится немного стыдно. С ним тяжело работать, но этот преподаватель об этом не знает. У него очень тёплая улыбка и сглаженные черты лица. Кроули давно не видел таких людей: в Гильдии все выглядят злыми и испорченными из-за шрамов и ожогов.       Азирафаэль садится напротив и подталкивает к Кроули тарелку с печеньем. Тот берёт одно и задумчиво им хрустит, рассматривая фигурный потолок. Преподаватель улыбается в свою чашку с чаем, рассматривая временного коллегу. Порез на щеке по форме подходит защитным очкам. Если приглядеться, то и на металлической оправе можно заметить следы крови.       — Вам нужно полотенце? — Спрашивает Азирафаэль, — у вас кровь.       — Не хочу пачкать ею ваши… полотенца, — Кроули криво улыбается, — благодарю, мне это абсолютно не мешает.       — Может воспалиться, если не обработать, — напоминает Азирафаэль, — на улице сегодня не лучшая погода, в трамваях полно подозрительного народа. Я бы не пренебрегал собственным здоровьем.       Кроули снимает очки, смотрит ему в глаза, пытаясь напугать, и всё-таки сдаётся. У него не получается быть грубым с теми, кто искренне добр. Вот вернётся в Управление и задаст жару всем своим идиотам. Шедвелл давно не получал за испорченные заготовки. К возвращению Кроули их будет ещё больше. От осознания потерянного времени голова грозится разболеться.       — Я обработаю дома, — обещает Кроули, — а сейчас вынужден уйти.       Он не прощается и оставляет на столе полную кружку ароматного чая. Кроули терпеть не может слова вроде «до свидания», они слишком неправильные. Для остальных это может показаться ужасными манерами, но он вспоминает об этом уже на лестнице и не возвращается.       На улице много людей для середины рабочего дня. Кое-где даже видно мастеров, бегающих в поиске недорогой и приятной столовой. Они обычно заказывают только кофе и раскладывают все свои проекты на столах, пачкая их. Общий недуг всех образованных и сообразительных людей.       Какая-то женщина торгует заводными птицами, которые летают и даже садятся ей на плечо. Женщину сгоняет с места клокворк с орденом на всю металлическую грудь, она отходит на пару десятков метров и снова раскладывает товар. Кроули смотрит на неё, ожидая трамвай, и закуривает. Мир в очках кажется непривычно серым. Он думает, что нужно купить обычные, какие носят простые люди в солнечные дни.       Красный трамвай не останавливается перед ним, просто замедляет ход. Кроули бросает сигарету, хватается за перекладину для таких случаев и подтягивается, переваливаясь на заднюю площадку с невысокими ограждениями. Он стоит, прижимаясь спиной к нагретому металлу обшивки, и рассматривает удаляющийся Университет. О царапине на щеке Кроули забывает. Завтра его ждёт тяжёлый день. И главное в нём — не приехать по привычке в ГУП.       По дороге он наблюдает за тем, как люди вываливаются из мелких мастерских, вытирая потные лица. На одной узкой улочке отворяется дверь булочной, и оттуда выходит парочка подростков, влюблённо переглядываясь. Из общежития Университета течёт толпа студентов, спешащих на вечерние занятия. Обычно Кроули этого не видит, задерживаясь до позднего вечера.       Город дышит, его дыхание свистит, дребезжит и плюется горячей водой. Жизнь в нём кипит и паром уходит далеко в небо, заволакивая улицы лёгкой дымкой. Люди принимают это данностью, и только временно отлучённый Старший Инженер понимает цену каждого движения.