Убежище

У всех бывают плохие дни, когда не можешь встать с постели и заставить себя хоть как-то взаимодействовать с внешним миром, а прошлое терзает память и сердце так, что кажется, нет сил дышать в настоящем. Возможно, у Чонгука таких дней куда больше, чем хороших. Когда мир замирает в ожидании, а время тянется бесконечно долго, секунды перетекают в минуты, минуты в часы, а часы в беспробудное, покрытое плесенью и воняющее тухлятиной, сегодня. Такое «сегодня» и привело его на берег моря, заставляя хотеть всё прекратить, но сейчас вернуться туда сил почему-то не хватает. Чонгук трус и слабак, он лишь закуривает непонятно-какую-по-счету сигарету и натягивает на холодные пальцы растянутые рукава толстовки, наблюдает, как серый дым разбивается о грязный пластик окна и развеивается по комнате, поднимается к потолку и просачивается сквозь редкие трещины. Хочется за ним: прочь из этой кухни, прочь из холодного дома, прочь из серого городка с такими серыми людьми. Вот только Чонгук не невесомая табачная дымка, а вполне осязаемый набитый мясом и костями мешок. Да и люди тут вовсе не серые, это он сам давно потерял свои краски. Чон даже не вздрагивает, когда звук дверного звонка эхом разносится по квартире, он только ближе к животу поджимает озябшие ноги. Открывать дверь совсем не хочется, как и видеть того, кто за ней стоит. Он надеется, что это неизвестный, ошибшийся адресом, но звонки не прекращаются, и ничего не остается, как встать и медленными шагами, в надежде, что все же уйдут раньше, чем он откроет, плестись в коридор. На пороге стоит Тэхён всё в той же дурацкой шапке на завязках, дутой куртке, только полиэтиленовый дождевик сверху делает его ещё более нелепым. — Собирайся, — улыбается гость, будто погода не плачет мелким, но отвратительным дождем, и не дует холодным северным ветром. — Куда? – Чонгук слишком обескуражен, чтобы просто взять и захлопнуть дверь перед незваным гостем, а потому тот лишь легко отстраняет его и проходит внутрь. — Гулять пойдем: ты тут недавно появился, ещё столько всего не видел, — вдохновлено говорит парень, словно в этом маленьком городке действительно есть на что смотреть. — Там дождь, — невозмутимо произносит жилец квартиры и смотрит с непониманием. — Ага, я заметил, — Тэхён ведет плечами, стряхивая капли, — но здесь дождь почти всегда, так что, если из-за него не выходить, можно всю жизнь провести дома. — Звучит просто отлично, — фыркает сквозь зубы Чонгук. Незваный гость его не слушает, натягивает на плечи то самое пальто не по сезону, обматывает вокруг шеи колючий тёплый шарф, который совершенно не понятно, как тут появился, вручает зонт и выталкивает за порог, навстречу мерзкой измороси. — Ты же не серьезно? – Чонгук смотрит на старый, чуть проржавелый, двухколёсный велосипед и не понимает, что с этим Тэхёном не так. — Тебе понравится, — улыбается парень и протягивает шлем. Чон очень сомневается, но всё равно натягивает его на голову. — И почему мне кажется, что я пожалею, — тихо бубнит парень, усаживаясь позади Тэхёна. Велосипед вряд ли предназначен для двоих, и Чонгуку ничего не остается, как подвинуться ближе, вцепившись руками в чужие бока. Они едут по пустынным затопленным лужами улочкам, тихо поскрипывая педалями. Редкие прохожие приветственно им машут, а Тэхён улыбается в ответ, видимо все давно уже привыкли к постоянной промозглости, и никто не обращает внимание на непогоду, они лишь глубже натягивают капюшоны и прячут руки в карманах. Время в этом тихом, кажется, и вовсе забытом городке, будто остановилось: пустые телефонные будки, проезжающие мимо почтальоны, дети прыгающие по лужам, а вовсе не смотрящие в экраны своих мобильных телефонов. Чонгук чувствует себя оторванным от цивилизации и это почему-то успокаивает. Он не старается разобрать веселое бормотание Тэхёна, который считает своей обязанностью рассказать о каждом, кто встретится им на пути, но всё равно почему-то вслушивается в глубокий голос, что то и дело срывается на смех, звук которого уносит резкий порыв ветра. — Так почему ты переехал сюда? — спрашивает Тэхён, когда они останавливаются у пристани. — Обычно наоборот: всё стараются отсюда свалить. Бояться застрять в этой дыре, — он прячет чуть покрасневший кончик носа в ворот куртки, пытаясь скрыться от кусачего ветра. Солнце тщетно старается пробиться сквозь серые, будто бы прозрачные облака, чтобы хоть немного подарить весеннего тепла промерзшей земле. — Я сбежал, — не только Тэхёну, но и наконец себе, признается Чонгук, разглядывая синие волны удивительно спокойного моря. — Что? Только не говори, что преступник или вообще обвёл вокруг пальца главу преступного синдиката, — Чон не может сдержать улыбки от нелепого сравнения, которая становится ещё больше, когда он переводит взгляд на широко распахнутые в наигранном испуге глаза хёна. — Сбежать от "Крестного отца" проще, чем от себя и своего прошлого, — тихо произносит Чонгук, пока волны с тихим плеском разбиваются о каменный берег, расплёскиваясь, умирая и вновь возрождаясь. — Это как страх подкроватного монстра: ты знаешь, что под ней никого нет, но ночью всё равно бежишь и запрыгиваешь под одеяло. Этот страх просто есть, и ты живёшь с ним, как и со своим прошлым. От него нельзя избавиться. — А может этот подкроватный монстр сам кого-то боится и прячется? — Тэхён ёжится, и Чонгук невольно пододвигается ближе, сам он совсем не чувствует холода, мороз у него внутри куда сильнее. — И у тебя же есть одеяло, так ты в безопасности. Может тебе и не нужно избавляться от прошлого? Просто найди своё "одеяло", своё убежище, где ты будешь в безопасности. Где будет тихо и спокойно. Где оно не будет тебя тревожить. Чонгук задумавшись кусает обветренные губы, сдирая тонкую кожицу и чувствуя легкий привкус крови на языке. — А у тебя есть убежище? — Оно мне больше не нужно. Вглядываясь в красивое лицо, на котором расцвела грустная улыбка, Чонгук жалеет, что не взял камеру, которую так и не решился снова убрать в коробки. Кончики пальцев зудят от желания запечатлить ровный профиль, задумчивый взгляд и разлетающиеся пряди волос, которые ветер настойчиво бросает на длинные ресницы. — Красивый, - неожиданно произносит он и надеется, что ветер унесет слова, так опрометчиво сорвавшиеся с его губ, но Тэхён слышит и удивлённо оборачивается. — Что? — Ты красивый, — Чонгук может сказать, что угодно, но он лишь повторяет сказанное ранее, и это единственная правда, на которую он сейчас способен. Красные от холода щеки краснеют ещё больше, а губы трогает радостная улыбка. Чонгук ловит себя на мысли, что ни о чём не жалеет.