Орлиная Песнь

В старой неуютной комнате было пусто, не считая одиноко стоящей у стены кровати, маленькой тумбочки и зеркала во весь рост. В кровати, судя по прерывистому дыханию, кто-то беспокойно спал. Створка открытого окна то и дело шевелилась на сквозняке, слегка поскрипывая. Этим самым спящим незнакомцем был не кто иной, как эльф. По крайней мере, так можно было сказать по острым ушам, выглядывающим из запутавшейся копны светло-золотистых волос. От играющего на них лунного света они, казалось, отливали мерцающим серебром. Однако представление о его однозначном происхождении стёрла тонкая прядь шоколадного цвета. Она задавала интересный контраст, одиноко выбиваясь из жемчужно-золотого моря. Это явно говорило о его смешанной крови. Глаза полуэльфа были напряженно зажмурены, между светлыми бровями выступала едва заметная морщинка. Удлинённые тени от изящных опущенных ресниц падали на его щеки, напоминая хитросплетение ветвей. Его кожа была очень бледна. Хотя на точёных скулах, о которых, казалось, вот-вот можно было порезаться, прослеживался лёгкий персиковый румянец. Очерченные тенями губы полукровки были слегка приоткрыты. Его руки лежали на подушке, обрамляя напряженное лицо. Тонкие длинные музыкальные пальцы и худые запястья наводили на мысли о принадлежности к знатному роду.

***

— Люциус! — послышался резкий женский голос и громкий скрип открывающейся двери. Полуэльф тут же распахнул глаза. Зрелище было завораживающее, так как гетерохромия встречалась редко даже у полукровок. Его левый глаз был оливковым, как и у большей части эльфов. Однако правый темнел карим, в тон его единственной прядке, падающей на его измученное худощавое лицо. Рассвет уже застилал всё помещение тусклым светом. Его было недостаточно, чтобы увидеть вошедшего, однако Люциус сразу же узнал владелицу голоса. Не успел Люциус отреагировать на столь внезапное пробуждение, как девушка тут же начала осыпать его претензиями: — Я не должна вечно держать тебя в гостевом доме за твои несчастные гроши! Думаешь, я обязана отчитываться перед начальством, прикрывая твою спину? — От переизбытка эмоций на её пухлых щеках выступил ярко-красный румянец. Однако, как только она посмотрела на истощенного поникшего юношу, её лицо вмиг смягчилось. Девушку звали Мелидой. По человеческим меркам ей было около двадцати пяти лет, но даже в таком молодом возрасте она была одинока и обделена мужским вниманием. Её сложно было назвать красивой, Мелида обладала грубыми и весьма крупными чертами лица, из-за которых она выглядела значительно старше. Но один только мягкий нрав делал её по-настоящему красивой, заставляя пересмотреть мнение о её привлекательности. Она заправляла порядком в Орлином Пере — гостевом доме для приезжих, куда и пустила Люциуса на временное проживание. Владелец дома вечно просил её предоставлять отчеты об оплате постояльцев, и от него не укрылось, что один-единственный проживающий явно недоплачивал. Смахнув остатки гнева, Мелида присела на потрёпанную кровать рядом с полуэльфом. Видимо, её снова отчитало руководство, раз уж она в который раз за неделю в горячке ворвалась в его комнату. — Ладно, прости, прости меня… — Мелида опустила голову на руки, и тёмные вьющиеся пряди, выбившиеся из пучка, упали на юбку её платья. — Я прекрасно понимаю твоё положение, но и меня ты тоже должен понимать. Мне тяжело регулярно оправдывать тебя, потому что я всегда ставлю под удар, в первую очередь, себя. Люциус приобнял её, пытаясь успокоить. — Мелида, я… я обещаю тебе, что как только отец пришлёт мне средства, я оплачу всё, что задолжал. Если тебе так угодно, я могу уйти прямо сейчас. Я действительно не хочу доставлять тебе такие неудобства… — услышав эти слова, всхлипнула. Из-под ладоней, прикрывавших её лицо, полились слёзы. — Нет! Я не пущу тебя! Принц не должен скитаться по грязным дворам в поисках приюта, — всхлипывая, она обняла полуэльфа в ответ, —…Непризнанный принц. — сдерживая слезы, прошептала девушка. Люциус никогда не воспринимал телесного контакта и объятиями брезговал, однако не утешить Мелиду он не мог. Слишком многим она жертвовала ради его безопасности, а такую самоотдачу в свою сторону он наблюдал очень редко. — Если хочешь, я могу попроситься работать в вашей гостинице. Неважно, кем. Тогда я смогу оплачивать своё проживание здесь хотя бы до того момента, как не получу денег от отца, — предложил Люциус. Мелида задумчиво качала головой, явно не зная, что ответить. Чего таить, если она и сама об этом думала. Люциус не мог работать в престижных местах, так как его сразу же раскрыли бы. Да и если его отец найдёт способ как-то вернуть его в правящий дом… Она уткнулась влажным лицом в его худое плечо и тихо проговорила: — Не торопись, мы обязательно что-нибудь придумаем. Но я ни за что не выгоню тебя отсюда. — Спасибо, Мелида, спасибо, — медленно проговорил Люциус, уставившись в пустой угол.

***

Люциус отчаянно боролся с остатками сонливости, то и дело потирая уставшие покрасневшие глаза. Казалось бы, разговор с Мелидой должен был окончательно его расшевелить, но это так и осталось лишь не оправдавшимся предположением. Солнечный свет обильно бил из открытого с ночи окна, слепя юноше глаза. Только сейчас он осознал, наколько сильно жалеет о том, что в этой затхлой комнатушке отсутствовали портьеры. Его раздражал свет. Его раздражали посторонние звуки. Его раздражало всё. Но большая доля душевного смятения приходилось именно на место, в котором он находился. «Я устал, я так, чёрт возьми, устал», — единственное, что он был способен прокрутить у себя в голове. Полуэльф опёрся головой о стену и прикрыл веки. Он ни о чём не думал, все возможные мысли как будто пронеслись мимо его разума стаей диких птиц, ни на миллиметр не затронув его. Он стоял так десять минут. Или, может быть, час. Люциус просто потерял счёт времени, но его это не заботило. Когда он наконец отпрянул от стены, он понял, что ему нужно чем-то занять себя. Не может же он целыми днями утопать в омуте своих неприятных воспоминаний… …Но для начала ему следовало бы наконец переодеться.