1
20 июля 2019 г., 19:34
***
Его жизнь больше не может стать прежней. Квентин умело разрушил все что у него было: его имя, его семью, его жизнь. А Питер не смог противостоять, не смог ответить — что мог сделать шестнадцатилетний подросток? С легкой подачи, добродушный сосед Паучок оказался убийцей, а гений Тони Старк – тем, кто этих убийц умело взращивал. И мир восстал против них. Упорно начали лезть темные уродливые пятна в историях Мстителей – оставшихся и погибших. Люди педантично вспоминали все, где кто-либо когда-либо из Мстителей мог оступиться, сделать неправильно, не так. Подавались тяжбы, взыскания, начались долгие мучительные суды, в которых они раз за разом проигрывали. Чудом было то, что Питер смог оправдаться от убийства Квентина, но доводов, что услышал судья, не услышали остальные люди. Начались митинги, протесты, акции. Они оказались виноваты во всем: и в том, что вся вселенная, и человечество в частности, пережил массовый геноцид, и за пять лет отчаяния и страха, за каждое разрушение и каждую не спасенную жизнь. Ненавидеть и презирать оказалось легче, чем услышать их голос. В конце концов, все пришло к тому, что от них просто отказались. Любое проявление геройства – и им грозит уголовное наказание в зависимости от тяжести этого проявления.***
Тетя Мей вышла замуж за Хэппи Хогана. И Питер жил с ними некоторое время, но он понимает, так не может продолжаться дальше. Отказавшись от Человека-паука, Питер Паркер начинает новую жизнь вместе с ЭмДжей. Они снимают на двоих крохотную квартирку, по вечерам едят заказную еду из Китайской улочки и счастливо засыпают вместе, в одной постели. А утром – на учебу, а после на работу, и, наконец, домой. Идиллия продолжается недолго. Его учеба не задалась. Как же ему учиться, когда на него кидают озлобленные, недоверчивые взгляды все, начиная от сокурсников и заканчивая учителями. С подработок его увольняют, стоило им узнать кто он такой. Отношения с ЭмДжей становились все хуже и хуже: недомолвки, затаенные обиды, ссоры. И однажды, девушка, не выдержав этого ушла, громко хлопнув дверью. «Я больше не могу так жить! Ты уже не тот Питер, которого я когда-то полюбила». И Питер тоже. Он бросает учебу, не пытается найти работу. Вскоре его выселяют из квартирки, но возвращаться побитой собакой к счастливой семье тете Мей и Хэппи, ему не хочется. Стыд и горечь вырезают его нутро и сдавливают горло. И вот он на улице. Ему двадцать, в его кармане последние двадцать баксов, он не имеет крыши над головой и даже самая последняя собака Нью-Йорка готова перегрызть ему глотку. Ненавидимый, нелюбимый, никому не нужный Питер Паркер, некогда, Человек Паук. И сказать честно, он уже готов умереть: спрыгнуть с моста в воду кажется самым оптимальным выходом. А перед этим, он конечно решается выпить для храбрости и входит в первый попавшийся паб. Еще рано и от того, пустынно. Питеру так и нужно: что бы никто его не узнал. Он выкладывает на барную стойку свои последние деньги и хмуро сверлит свою руку. Он все уже решил. — Мне, пожалуйста, самое крепкое что у вас есть. — А не слишком ты мал для алкоголя, малыш? Питер поднимает тяжелый взгляд к бармену. Бармен прекрасна: сложенное, подкаченное тело, белоснежная кожа, темные кудри и алые губы. Пронзительные глаза. Она так похожа на ЭмДжей! Девушка, тщательно натирает белоснежным полотенцем стакан, смотрит на него, снисходительно-ласково; от этого взгляда его передергивает, как от ожога. — Просто, плесни, — Питер отводит взгляд и требует, сжимая кулаки. Девушка пожимает плечами и отставляет в сторону стакан, тряпку и разводит активную деятельность под баром. Питер вновь опускает взгляд на свои руки. Мысли вновь возвращаются к его предстоящему поступку. Его последнему… Он решил, значит, он это сделает. Этому мире больше не нужен Человек-паук. Питер Паркер подавно. Перед ним опустилась чашка горячего кофе. — Вот, самое крепкое для тебя, малыш, — Девушка упирается об стойку и склоняется к нему. Питер давит в себе возмущение, но автоматически крепко цепляется за горячий стакан. — Знаешь, я недавно приехала сюда. А откуда я родом, меня все называли бесчувственной и не понимающей чужих эмоций. Но даже я сейчас вижу, что тебе сейчас очень плохо. А напиваться в таком настрое – самое последнее что можно было бы сделать. Поверь моему личному опыту – это вечно оборачивалось еще большими проблемами. Питер упрямо поджимает губы: его взгляд цепляется за её потертый временем бейдж: «Джейн». Девушка смягчается, а тонкие губы трогает едва заметная улыбка. — Как видишь, посетителей нет и их не будет где-то до семи. Сам понимаешь, работа, час пик. И я могу выслушать твою историю. У нас есть… Три часа. Ему хочется ей доверять. Но он знает цену доверия. И потому молчит. Джейн неспешно продолжает заниматься своими делами иногда поглядывая на него, а он сидит, держа в руках остывающий кофе и не решаясь ни на что. На часах пробивает семь, и Питер словно очнулся с транса: что он делает сейчас? Он тревожно оглянулся: бар постепенно заполнялся лицами, а бармена уже заменил другой человек – наверное, его ровесник. — Парень, ты чего так? — Молодой человек увидев растерянное лицо Питера, склоняется к нему, — Это тебя так Джейн загрузила? Понимаю, она немного странная, но девчонка вообще-то неплохая. Он кивает головой, поднимается и выходит из бара. Все еще светло, город гудит, люди куда-то спешат. Он тяжко вздыхает и набирает номер. Ему ведь есть куда идти. — Да, это я… Все со мной хорошо, да. Могу я пока пожить у вас? И через неделю он вновь возвращается в этот бар. Конечно, мир не изменился, Человека паука презирают, Мстители под запретом, но Питер теперь не сдается. Джейн приветливо улыбается ему. И наливает чашку кофе.***
Джейн Доу двадцать пять и из родных остался только непутевый брат Том, что на год младше её. Джейн работает на нескольких работах, чтобы прокормить обоих и скопить на лечение своего брата. О болезни девушка промолчала. Питер так и не смог сказать ей кто он такой, а она словно и не догадывалась об этом. Причина проста: Джейн не смотрит телевизор, не сплетничает, а её телефон – настолько старый, что им можно лишь звонить и ничего более. Джейн кажется ему идеальной: она совершенно ничего не знает о Человеке-пауке и хорошо понимает Питера Паркера. Они много разговаривают, в её перерывах на работе. Он пьет – кофе, смотрит на неё, ловит все больше сравнений. Она похожа на ЭмДжей: твердый характер, прямота и совершенно не смешные шутки. Милые сердцу кудряшки. Но в тоже время, она совершенно другая: под кожей литая сталь, а в голосе – воинская твердость. Его необъяснимым образом тянет к ней: ему хочется больше её видеть, больше её слышать. Касаться её. Кажется, он влюбился в неё. И она, он видит с замирающим сердцем, отвечает ему заинтересованным взглядом. — Привет, Питер, сегодня ты как-то рано, — Джейн ловко справляется с замком на двери, и приглашающе оставляет за собой открытой. — Что, убил кого-то? Идущий следом Питер спотыкается на ровном месте. Сглатывает вставший ком в горле. Да, он убил… Не по своему желанию, но допустил саму эту возможность. Девушка уже деловито включает свет в помещении и широко ему улыбается. Живая и настоящая. — Да я же так шучу, — Ком в горле рассасывается, но усиливается дрожь в пальцах. В его груди заныло сильнее: Джейн совершенно не умеет шутить, но от чего-то у него каждый раз замирает сердце. Он цепляется взглядом за её мягкие темные кудри, но видит милые сердцу кудряшки. — Я-я так и понял, — Выдыхает Питер, с трудом отводя взгляд от девушки. — Не смешно. Джейн закатывает глаза: «О, бог мой!» и подходит к нему вплотную. Она дышит ему в подбородок и заставляет смотреть ей прямо в глаза. У неё глаза - зеленые с голубоватыми вкраплениями. Не похожие на карие просторы в глазах другой. И это приносит долгожданное облегчение: не она. —Тебе как обычно, кофе? Питер обхватывает её лицо своими ладонями и припадает с настойчивым поцелуем. На мгновения Джейн оторопела. А после охотно отвечает. Питер не хочет больше сравнивать – он устал. Питер хочет лишь немного настоящего.***
Локи, даже в сонном состоянии, требует к своей персоне внимание, почтение и уважение, достойное Царя Асгарда. Бывшего, конечно. Он — не тот, от кого можно легко отмахнуться или стряхнуть в сторону. Жизнь бок о бок с ним научила этому. Любое пренебрежение царевичем, всегда оборачивалось проблемами, которые в последствии приходилось расхлебывать всем. Что тысячу лет назад, что сейчас. Изменились разве что масштабы: от царской кухни до всей вселенной. — Ты сейчас должен лежать в постели, — Стряхивает Сиф, лишь на мгновение отрываясь от своего дела. Глефа в её руках уже сияла начищенным пяточком, но воительница последовательна и методична в своих действиях. В конце концов это успокаивало, дарило ощущение умиротворения, позволяло отвлечься от тягостных мыслей и желаний. — Что за фамильярность! — Тонкое лицо мужчины вытягивается в притворном возмущении. С тонких губ выплескивается ядовитое, но уже ничего не задевающее: — Высокородная, Вы забываетесь! Внимай, ведь перед тобой стоит сам царевич Локи! Хотя, что я могу ожидать от тебя, глупая девка? У тебя в голове остались лишь мечи и тренировки! Воительница тщательно оттирает с рук остатки масла и подходит к нему. Локи уже много сотен лет назад перерос её на голову, но все же остался тем же язвительным подростком с острым язычком. Временами от его язвительности помогали лишь тумаки. Сиф вздыхает. Локи серьезно болен. Когда она его чудом нашла, он казался ходячим трупом, нежели благородным асом. Он весь отощал: бледная кожа призывно обтягивала его кости, пронзительные зеленые глаза ввались внутрь, а некогда темные и курчавые волосы свисали засаленными безжизненными патлами. Он с трудом стоял на ногах: его била мелкая дрожь. Небрежно толкни его, сожми руку чуть сильнее, дай легкую затрещину и он рассыпается пеплом как половина всей вселенной. Но он выстоял и понемногу приходил в себя. Но слишком медленно. Дать затрещину Сиф так и не решилась. Бережно завернула обмундирование и глефу в плотную ткань и сложила в шкафу. Золота и камней, что оказались в кошеле у Сиф, хватило на покупку фальшивых документов на них двоих и добротной квартиры в Куинсе. Но им нужно что-то есть, во что-то одеваться, чем-то платить за коммунальные услуги. Локи пока еще восстанавливается, а Сиф подыскала себе непыльную работенку, где не вчитываются в паспорт и платят достойно для пришлого. — Локи, — с ним никогда не было просто, что в детстве, когда ему едва минуло семь лет, что во взрослой жизни, когда он перешагнул свое тысяча пятисотлетие. — Мне пора уходить на работу. А ты, будь добр, поешь суп и возвращайся в постель. И не помри до моего возвращения. — Я уже умираю со скуки в этих четырех стенах! — Локи смотрит на неё, в его зеленых глазах плещется раздражение. Он разводит руки в сторону. — Я застрял в этом отсталом, гиблом мире вместе с самым «правильным» асом! А самое отвратительное: я лишен своей магии! — О, Локи, заткнись. — В Асгарде, за это, тебя должны были бы уже высечь десять раз, высокородная! — А ты бы уже лежал с расквашенным носом в честном поединке, — Его слова больно царапнули что-то внутри неё: «В Асгарде…». Воительница заторопилась, накинула куртку и шагнула за дом, но перед тем как хлопнуть дверью, она замерла и посмотрела на привалившегося к стене аса. — Вечером я принесу тебе какую-нибудь заумную книжку, чтобы тебе не было так скучно, хорошо? Локи больно и остро улыбается. Сиф закрывает дверь и спешит на свою работу. Город не спит: переливается разноцветными огнями и гудит несмолкаемым шумом спешащих мидгардцев. Сиф тяжело вздыхает: прошло уже пять лет с момента возвращения испепеленных и миры, кажется, окончательно пришли в стабильность. Их пути с царевичем разошлись давно. Нелепая девочка стала воином и частью дружины Тора. Глупый мальчишка обманул весь мир и сел на Трон. А им бы сесть, поговорить и принять по сути простое решение: отцепиться друг от друга. Разойтись и пойти дальше своим путем. Все просто: без друг друга они чувствуют себя слишком беззащитными в этом новом мире. Сиф тяжко вздыхает и сильнее кутается в свою курточку. Ночи в Нью-Йорке становятся все длиннее и холодней. Кажется, начинает падать снег. Первый в этом году. И который в её долгой жизни? — О, Джейн, привет! Я тут просто мимо проходил и подумал, что можно было бы... От радостного голоса мидгарского мальчишки холод Нью-Йорка немного отпускает её. Джейн спешит отпереть двери и впустить продрогшего парня внутрь. Помещение заливает теплый свет, в чайнике греется вода, а она растирает его пальцы. И невольно заглядывает в его карие глаза, при электрическом свете казавшиеся янтарными. Он любит её искренне... Сиф понимает, рано или поздно это должно закончится: он ведь простой мидгардец, у которого в запасе от силы еще лет шестьдесят, а она - асинья - у которой тысячи лет впереди. В сравнении - почти вечность.***
