Глаза смерти

ПРОЛОГ Париж, август 2012 года Высокий, атлетически сложенный человек в маске хлестал плеткой молодого человека лет 20-ти. Перетянутое кожаной сбруей стройное тело извивалось и содрогалось, волнистые светлые волосы прилипли к потному лбу, в широко распахнутых черных глазах была мольба. Нежная кожа на спине и округлых ягодицах уже была исполосована, саб издавал тихие стоны и что-то чуть слышно шептал. Плетка свистела, гибкое тело, похожее на античную статую, было уже исполосовано, саб протянул к господину белые руки с изящными пальцами и срывающимся голосом выкрикнул что-то невнятное. Блеснули белые зубы Дома, он продолжал хлестать яростно, приходя во всё большее исступление, а саб и не думал его останавливать, произносить стоп-слово. Было видно, как увеличивается бугорок под латексными стрингами молодого красавца, и как стремительно набухает внушительных размеров достоинство Дома. Наконец, Дом приспустил цепи, стягивавшие саба, и тот упал на колени, тихонько вскрикнув. Саб поднял голову и посмотрел в прорези маски, в которых поблескивали темные глаза господина. Дом дернул за кожаный ошейник, стягивавший стройную, белую шею, заставил юношу приподняться. Губы мужчины растянулись в довольной, жестокой улыбке, но эта улыбка застыла, а затем вовсе исчезла: он увидел, что теперь саб, только что моливший его о пощаде, смотрит на него не так, как положено сабу, а с вызовом, насмешкой и даже торжеством. Этот взгляд взбесил Дома. Точнее, потряс его. Такой взгляд противоречил всем правилам, рушил решительно всё. Наверное, нечто подобное должен был испытывать полководец, уверенный, что разбил врага, и вдруг обнаруживший, что на самом деле попал в ловушку, а его измотанным, истекающим кровью войскам противостоят свежие силы противника. Дому захотелось немедленно наказать саба за неслыханную дерзость, причем наказать уже не плеткой. Дом стянул с саба черные стринги, торопливо раскатал презерватив, грубо швырнул на спину, рывком закинул стройные, упругие ноги себе на плечи и сделал резкий толчок. Лицо блондина исказилось от боли. Он испустил сдавленный крик, но даже не попытался вырваться, а, напротив, раскрылся шире и выгнулся. Его черные глаза загорелись алчным огнем, на губах заиграла хищная улыбка. Дом зарычал, задвигался, стискивая изящное, упругое тело, и вдруг осознал, что уже не он повелевает сабом, а саб повелевает им. Он, Дом, оказался лишь исполнителем желаний саба, отдававшегося ему с нечеловеческой страстью. Это было странно, нелепо. Унизительно для Дома! Дом хотел остановиться, но уже не мог. Черные глаза блондина, казалось, превратились в бездонные бездны, плескавшийся в них космический мрак все сильнее затягивал Дома в свои ледяные глубины, и мужчина чувствовал, что в этих глубинах таится смерть. Его смерть. С тоскливой обреченностью и извращенным наслаждением он понимал, что летит прямо в объятия этой смерти. Его сознание взорвалось от ужаса, восторга и наслаждения, он бурно разрядился, и одновременно ему в живот ударила теплая струя. Дом чувствовал, что он, привыкший ощущать себя господином и повелителем, теперь стал рабом. Рабом белокурого юнца с фигурой античной статуи, точеным лицом и полными мрака глазами. Но почему-то теперь это его нисколько не угнетало. В необычном сабе было нечто, что заставляло повиноваться, холить, лелеять, оберегать и услаждать его. Теперь лицо красавца было бесстрастным. Черные глаза, не мигая, смотрели на Дома, белая, изящная кисть свешивалась с лежака. Дом завороженно смотрел на это совершенство. Он понимал, что хочет обладать этим юношей. Обладать безраздельно. Этот странный красавец, приведший его на грань безумия, должен принадлежать только ему. Молодой человек внимательно разглядывал мускулистое тело Дома, покрытое редкой растительностью, его рельефный торс: выпуклую грудь, плоский живот, мощные плечи и бицепсы. Он протянул руку и осторожно, едва касаясь, провел тонкими белыми пальцами по дорожке, тянувшейся от пупка к паху мужчины. Дом улыбнулся, ему было приятно это робкое и удивительно нежное прикосновение. Он принялся медленно снимать маску, закрывавшую лицо, решив, что пришла пора ближе познакомиться с красавчиком, которого он встретил всего час назад в элитном БДСМ-клубе Парижа и увел в отдельную комнату. Лицо юноши оставалось бесстрастным, словно изваянным из мрамора. Но когда мужчина снял маску, это лицо вдруг исказилось. В черных глазах заплескалась паника, юноша вскочил на ноги и попятился, словно увидев свою смерть. Он смотрел на лицо Дома – красивое, породистое лицо человека лет 30-ти с небольшим, с правильными чертами и темными глазами – и его буквально трясло от страха. Он произнес, точнее прохрипел, что-то непонятное, и это мало походило на французский язык, на котором юноша изъяснялся с небольшим акцентом, когда мужчина встретил его возле стойки клубного бара. - Что случилось? - недоуменно спросил мужчина. Юноша снова выкрикнул что-то и выскочил из комнаты, оставив мужчину одного. Хлопнула дверь. Некоторое время мужчина сидел в растерянности, перебирая в руках цепи, которые еще несколько минут назад стягивали изящное, стройное тело. На него напало странное оцепенение. А потом вдруг осознал, что у него остались только цепи, а сам прекрасный узник сбежал. Исчез. Мужчина выскочил из комнаты и принялся метаться по гей-клубу, залитому инфернальным красноватым свечением и заполненному затянутыми в кожу и латекс мужчинами. Но белокурого юноши нигде не было. Охрана на входе сообщила, что молодой человек, кое-как одетый, выскочил на улицу, и больше его никто не видел. В Париже, полном веселых огней, была половина первого ночи. Искать юношу в никогда не спящем, огромном, шумном городе, несущемся сквозь мрак к неизвестности нового дня, было бесполезно. Мужчина это понимал. - Но я найду тебя, - прошептал он. – Я хочу, чтобы ты снова стал моим. Только моим… Моим. ГЛАВА 1. ЛОНДОНСКИЙ ВЕЧЕР Лондон, октябрь 2012 года Джеймс Филип Альберт Ферренс, восьмой граф Лэнтон, с мрачным видом восседал на заднем сиденье обтянутого белой кожей салона «роллс-ройса», двигавшегося по запруженным автомобилями улицам Лондона, и мысленно клял на чем свет стоит попечительский совет образовательного фонда, членом которого он являлся. По глубокому и выстраданному убеждению Джеймса, подобные фонды с их советами были созданы исключительно для того, чтобы выкачивать из состоятельных и влиятельных людей не только деньги, но и драгоценное время, а также медленно убивать невыносимой скукой своих мероприятий. Вот и сегодня ему предстояло, давя зевоту, наблюдать, как вручают премии каким-то талантливым студентам, до успехов которых ему не было решительно никакого дела, а затем расхаживать с бокалом отвратительного дешевого вина среди толпы прихлебателей с их лестью и вечными просьбами о финансировании очередных образовательных проектов. Джеймс уже два года подряд игнорировал эту церемонию, и проигнорировать ее в третий раз было бы верхом неприличия. Пришлось ехать. С собой, чтобы не умереть от тоски, он взял Тони – своего любовника. Тот тоже не горел желанием ехать, но Джеймсу достаточно было недовольно нахмуриться, и возражения замерли на капризных губах Тони. Джеймс ценил любовника за такую понятливость. И, само собой, за образованность и хорошие манеры. 27-летний Энтони Бенн, 12-й виконт Каннинг, был дальним родственником королевской семьи. Конечно, порой Тони бывал невыносим в своих мелких капризах и беспричинных истериках, и Джеймс всё чаще подумывал о том, чтобы с ним расстаться, но пока что удобства его общества, а главное, его умения в постели, перевешивали все остальное. Тони откинулся на мягкую спинку сиденья «роллс-ройса» с таким видом, словно собирался лишиться чувств, и томно вздыхал. - Дорогой, мы же там пробудем недолго? - жалобно спросил он. – Я так хотел вечером развлечься! - Надеюсь, что недолго, - не глядя на любовника, отвечал Джеймс. - Торжественную часть придется отсидеть, а с банкета незаметно уйдем. - Поужинаем где-нибудь? - Гм, лучше у меня дома. Там ближе к постели, - красивое, породистое лицо Джеймса оставалось бесстрастным, темные глаза смотрели в пустоту. Тони рассмеялся, бросив на Джеймса лукавый взгляд очаровательных темно-карих глаз. - Милый, ради тебя приходится идти на невозможные жертвы, - манерно протянул он, кладя узкую холеную кисть на мускулистую руку любовника. Джеймс изобразил улыбку. Да, Тони определенно начинал надоедать. Он стал повторяться - в своих словах, ужимках, ласках... Джеймсу хотелось чего-то нового. В конце концов, его сиятельству графу Лэнтону было всего 34 года, он был красив, богат, влиятелен, и перспектива остаться без любовника ему уж точно не грозила. Автомобиль плавно остановился, сидевший спереди телохранитель выскочил из машины и спешно открыл заднюю дверь. И началось то, что так ненавидел Джеймс: рукопожатия, приветствия, подобострастные слова, фальшивые улыбки. В небольшом полукруглом зале, украшенном отвратительными белыми цветами, толпились студенты, с любопытством взиравшие на членов попечительского совета. Какой-то декан что-то говорил Джеймсу о новых программах, на которые граф, судя по всему, просто обязан был раскошелиться, а взгляд Джеймса рассеянно перебегал с одного студента на другого. Среди юношей были неплохие экземпляры. Можно было бы познакомиться с кем-нибудь. Идея взять с собой Тони теперь не казалась Джеймсу такой удачной, как вначале. Да, с Тони определенно надо было расставаться, и чем скорее, тем лучше. И тут дыхание Джеймса перехватило. Он замер, поначалу даже не поняв, что именно его поразило. Один из юношей в группе студентов стоял спиной к Джеймсу. Тот видел лишь невысокую, изящную фигуру, длинноватые, волнистые белокурые волосы. Когда этот блондин чуть обернулся, Джеймс увидел точеный профиль и заметил жест, каким юноша провел рукой по волосам. Джеймсу был знаком этот жест. Он точно его помнил! И этот профиль вполоборота. Он уже видел этот профиль! И эту узкую, изящную руку! В Париже, два месяца назад. Нет, не может быть! Или... или все-таки это он? Тот парижский БДСМ-клуб считался элитным, Джеймс его изредка посещал во время своих визитов во французскую столицу, но не считал это заведение достаточно надежным в смысле конфиденциальности, поэтому предпочитал появляться там в маске. В последний раз, два месяца назад, появившись в клубе, он заметил у барной стойки блондина лет 20-ти. Тот стоял вполоборота с бокалом в руке, и Джеймсу был виден лишь его точеный профиль. А потом юноша провел узкой, изящной рукой по волнистым волосам. Точь-в-точь как сейчас. Тогда, в клубе, Джеймс почувствовал странное волнение, которому сам удивился. Да, юноша с ошейником саба на стройной белой шее был красив, очень красив, но мало ли Джеймс в своей жизни перетрахал красавчиков! Однако тут Джеймса как током ударило. Он понял, что хочет этого красавца, именно этого. Взять его, подчинить и не отпускать. Он двинулся к блондинчику, вокруг которого уже кружили Домы, решительно взял его за руку, которая оказалась удивительно мягкой и нежной, как у женщины. Юноша приоткрыл рот, обнажив ровные жемчужины зубов, в его черных глазах вспыхнуло желание, которое он и не пытался скрыть. Он покорно склонился перед Джеймсом, признавая его своим Домом, и Джеймс, чуть ли не рыча от похоти, поволок добычу в отдельную комнату. По пути они перебросились лишь парой фраз на французском. Договорились о стоп-слове и об ограничениях. Оказалось, что юный красавец приемлет решительно все, кроме удушения. А потом... Потом была сумасшедшая сессия, ощущения, которые Джеймс ни разу не испытывал ни с одним из многочисленных любовников. Безумное желание оставить этого красавца себе и только себе. И внезапное паническое бегство юноши, когда Джеймс снял маску. В попытке напасть на след беглеца Джеймс обратился к администратору, чтобы узнать, кто именно рекомендовал таинственного белокурого красавца, поскольку в этот закрытый клуб нельзя было попасть просто так. Но ему наотрез отказались отвечать, сославшись на то, что информация о членах клуба является строго конфиденциальной. Джеймсу пришлось задействовать свои связи во французской полиции и даже в спецслужбах, чтобы те надавили на владельцев клуба. Владельцы, конечно, быстро раскололись и назвали имя человека, который дал рекомендацию блондинчику. Это оказался вице-президент одного из третьеразрядных парижских банков. По его словам, он познакомился с блондином в какой-то гей-сауне и притащил к себе домой. У французского банкира не было даже телефонного номера красавца. Он знал только имя: Артур. И тот, кажется, был англичанином. Вполне возможно, что имя Артур было вымышленным. Впрочем, это совершенно не помешало французу дать таинственному Артуру рекомендацию в закрытый парижский БДСМ-клуб. И Джеймс прекрасно понимал легкомысленного француза. Похоже, мальчишка запросто сводил с ума своих партнеров. При этой мысли Джеймс закипел от ревности. За два месяца, прошедшие с той встречи в парижском гей-клубе, он ежедневно теребил службу безопасности своего фонда, требуя отчета о поисках блондина, занозой сидевшего в его памяти. Но розыски в Париже не дали никакого результата. Что было неудивительно, ведь мальчишка, возможно, жил в Англии. Но где именно? Неизвестно. А Джеймс все больше тосковал по таинственному черноглазому блондину. И дело было не в том, что его нынешний любовник Тони, донельзя изнеженный, приходил в ужас при одном лишь упоминании о БДСМ. Джеймс давно решил эту проблему, подбирая себе для сессий других партнеров и зная, что Тони не осмелится возражать. Но Джеймс никогда прежде не встречался с человеком, в котором его завораживало буквально все. Внешность, голос, жесты. Даже странное поведение. И было еще одно, в чем Джеймс не хотел себе признаваться: загадочный Артур моментально превратил его в своего раба. Дома-раба. И теперь Дом-раб отчаянно разыскивал своего бесследно исчезнувшего саба-господина. И вот - внезапная встреча в Лондоне. Но стройный юноша со светлыми, волнистыми волосами быстро затерялся в толпе студентов. А был ли мальчик? Или это наваждение? Джеймс едва не рванулся разыскивать его. Но Джеймс Ферренс, восьмой граф Лэнтон, член попечительского совета, не мог себе позволить ни с того ни с сего устремиться в толпу студентов, это выглядело бы крайне странно. Заскрежетав зубами, он остался стоять на месте, рыская взглядом среди собравшихся. В этот момент его и Тони пригласили занять почетные места в первом ряду, и Джеймс приготовился к тяжелому сражению с дремотой и зевотой. На сцену влезла исполнительный директор образовательного фонда миссис Хоун – величественная пожилая дама с прической «пчелиный улей» – а-ля Маргарет Тэтчер. Она завела долгую, нудную речь, от которой у Джеймса сводило скулы. Затем, наконец, началось награждение студентов. Джеймс, чтобы отвлечься, пытался разгадать загадку: кто и с какой целью усиленно мешал переговорам, которые он вел в качестве посредника между ангольским правительством и амстердамской финансовой группой. Вопрос был сверхделикатным и касался финансирования военных поставок европейских концернов в Анголу. Кому-то явно не нравилось то, что делал Джеймс. Кому-то очень влиятельному. Некто натравил надзорные органы Евросоюза на банки, через которые должно было идти финансирование поставок, и теперь сделка была под угрозой срыва. Инспекторы ЕС все ближе подбирались к запутанной финансовой схеме, разработанной при непосредственном участии Джеймса Ферренса. Схема внешне была абсолютно законной, но сам факт тайных переговоров о поставках оружия ангольскому правительству мог вызвать грандиозный политический скандал, грозивший отставками влиятельных фигур сразу в нескольких европейских кабинетах. Этого Джеймс допустить не мог, поскольку это поставило бы крест на нем как на тайном и эффективном посреднике при решении щекотливых международных проблем. Надо было что-то срочно предпринимать. Скорее всего, предстоял полет в Брюссель, в штаб-квартиру Еврокомиссии, чтобы при помощи посул и угроз остановить чертову проверку финансового надзора. Но сосредоточиться на этих мыслях Джеймс не мог, несмотря на все свои усилия. Мысли все время возвращались к белокурому красавцу, сидевшему где-то в зале. Тогда Джеймс стал пытаться представить себе, как именно будет трахать Тони этим вечером. Но и это не спасало. Да и юноши, один за другим поднимавшиеся на сцену за получением почетных дипломов и наград, были совсем не такими хорошенькими, как тот блондин. Краем уха он услышал слова миссис Хоун: - А теперь я счастлива пригласить на сцену Артура Aлверта из Лондонского университета. Этот студент удостоен специальной премии нашего фонда за аналитическое исследование движения и распределения информационных потоков в масс-медиа и их взаимосвязи с ... Дальнейших слов миссис Хоун Джеймс не слышал. Он смотрел на поднимавшегося на сцену юношу. -… и хотя Артуру всего 20 лет, его исследовательскую работу по праву можно считать... – вновь откуда-то издалека донесся голос миссис Хоун. Это был он. Лицо с правильными, тонкими чертами, большие черные глаза с длинными ресницами. Тонкая, стройная фигура, грациозная походка. Во всем облике сквозила неуловимая женственность. И была видна ухоженность, даже чрезмерная ухоженность. Джеймс завороженно уставился на красавчика, который подошел к миссис Хоун и застыл, улыбаясь чуть застенчиво и одновременно сладко. Неужели этот слащавый, изнеженный принц и был тем самым юношей, который с наслаждением подставлял свое холеное тело под удары плети и упивался болью от ударов? Тот самый, кто так сладострастно бился в объятиях своего Дома? Джеймс уже не был ни в чем уверен. - Хм, вижу, сэр, ваш взгляд зацепился за блондинчика? - ядовито прошипел Тони. - Красавчик, ничего не скажешь. Но слишком женственный, на мой вкус. Джеймс ничего не отвечал, не отрывая взгляда от юноши. А тот мягким, мурлыкающим голосом произносил дежурные слова благодарности фонду, его попечительскому совету... Наконец, юноша сошел со сцены. Джеймс взглянул в список награжденных студентов. "Артур Александер Алверт. Королевский колледж Лондона". Когда нудная церемония закончилась, Тони тихо сказал Джеймсу: - Давай уйдем сейчас! Поедем к тебе, или куда ты захочешь! Джеймс нахмурился. - Нет. Надо еще какое-то время побыть здесь. - А, все не можешь отвести глаз от этого блондинчика? - прошипел виконт, проследив за взглядом любовника. - Ты что, не видишь, это же обычная юная шлюха. Наверняка отдается кому ни попадя в университетском туалете. Хочешь встать в очередь? - Ты весьма уверенно говоришь об этом. Похоже, у тебя немалый опыт по этой части, - процедил Джеймс. Тони зло сверкнул красивыми карими глазами, но промолчал. Он знал, что любовника лучше не выводить из себя. Джеймс действительно пристально следил за мальчишкой. Тот о чем-то беседовал с двумя парнями. Вот он провел белой, узкой рукой по волнистым волосам. Черт! Все как тогда, в Париже. Опять это наваждение. Джеймс прикрыл глаза. Ему казалось, что он сходит с ума. И от картины прошлого, представшей перед ним словно наяву. И от... мальчишки, который каждым своим движением завораживал Джеймса все сильнее. Джеймс вдруг понял, что испытывает ревность от того, что мальчишка разговаривает с какими-то двумя парнями. Это было глупо, глупо! Он видел этого юнца второй раз в жизни. Ну да, юнец был смазлив, даже до приторности смазлив, ну и что? Мало ли смазливых юнцов перебывало у Джеймса в постели? Ну, еще одна красивая мордашка. Еще одна круглая попка. И пустая голова. Непроходимая глупость и безмерная алчность. Его Тони куда лучше, он, в конце концов... Почему-то мысль о стоявшем рядом Тони вывела Джеймса из себя: бросив любовника одного, он решительно направился к стоявшей неподалеку распорядительнице мероприятия миссис Хоун. Та подобострастно заулыбалась. Кажется, она готова была упасть ниц перед попечителем и филантропом и самозабвенно лизать ему ботинки. Джеймс покровительственно улыбнулся даме, годившейся по возрасту ему в матери, небрежно бросил ей пару слов, и уже через минуту она тащила с собой на буксире того самого белокурого красавчика. Тот смотрел на Джеймса как кролик на удава. В черных глазах метался тот самый страх, который Джеймс уже видел во время их первой встречи в Париже. Джеймс улыбнулся, пытаясь показать, что не желает мальчику ничего плохого. Совсем наоборот. Но это привело лишь к тому, что мальчишка застыл, превратившись в мраморную статую. На губах застыла дежурная полуулыбка. Тонкие брови были чуть приподняты, взгляд агатовых глаз был пристальным и цепким, словно он пытался прочитать мысли Джеймса. А тому казалось, что эти глаза затягивают его в черную бездну, из которой нет возврата. - Мистер Ферренс, разрешите представить вам Артура Алверта, студента королевского колледжа Лондона, - произнесла старая карга и тут же испарилась в воздухе. Услышав фамилию "Ферренс", Алверт побледнел как смерть и отступил на шаг. - Ферренс, Джеймс Ферренс, - стараясь говорить как можно более приветливо, произнес Джеймс. - С вами все в порядке, мистер Алверт? - Джеймс... - повторил Алверт, и в голосе его было странное недоумение. Он как будто хотел задать какой-то вопрос, но не решался. - Кстати, можете обращаться ко мне по имени, мистер Алверт, - проговорил Джеймс. - Надеюсь, вы тоже позволите обращаться к вам по имени: Артур? Ведь мы с вами встречаемся, кажется, уже не впервые. Мальчишка, только что едва дрожавший от страха, теперь превратился в ледяное изваяние. В черных глазах был космический холод. - Не впервые? - процедил он сквозь зубы. - Возможно. У меня нет привычки запоминать всех, с кем я встречаюсь, сэр. - И вы от каждого, с кем встречаетесь, сбегаете столь же внезапно, безо всякого объяснения причин? - насмешливо спросил Джеймс. - Не вижу причин объяснять свое поведение малознакомым людям, сэр, - Алверт язвительно сделал ударение на слове "сэр", явно давая понять, что не намерен принимать предложение Джеймса называть друг друга по имени. Непонятная враждебность Алверта повергала Джеймса в растерянность и злила. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали. Но эта враждебность юноши, за которой, похоже, скрывался страх, еще и восхищала Джеймса, заставляла сильнее добиваться того, в чем ему по непонятным причинам отказывали. Ему страстно хотелось растопить лед этой враждебности и снова обладать тем самым страстным и упоительным любовником, которого он встретил в Париже. - Артур, я вижу, что вы меня опасаетесь, - Джеймс старался говорить как можно мягче. - И, не буду скрывать, это обстоятельство меня расстраивает. Разве я причинил вам какое-то зло? Та встреча в Париже... она была прекрасна, разве нет? Что случилось потом? Почему вы так испугались, когда увидели мое лицо? Ведь прежде мы никогда с вами не виделись! Алверт посмотрел на Джеймса со странным выражением вины и мольбы о прощении. Но это длилось не более пары мгновений, и снова рядом с Джеймсом стояла холодная мраморная статуя. - Да, сэр, - равнодушно обронил красавец. - Мы с вами никогда не виделись. И не вижу причин, по которым нам стоило бы видеться в дальнейшем. Приятно было пообщаться с вами, сэр. Всего хорошего. - Постойте, Артур, мы с вами не договорили! - властным тоном произнес Джеймс. Но мальчишка лишь скользнул равнодушным взглядом по графу Лэнтону, не привыкшему, чтобы ему оказывали открытое неповиновение, и удалился прочь. Джеймс сделал движение, чтобы броситься за ним и удержать, но остановился. Нет. Он не мог выставлять себя на всеобщее посмешище, бегая за каким-то юнцом. - И о чем ты беседовал с этим смазливым проходимцем? – услышал Джеймс недовольный голос Тони. – Что, понравилась его мордашка? Неужели ты не видишь, что это полное ничтожество? Ничего не отвечая на шипение любовника, Джеймс отошел в сторону и спешно набрал номер начальника своей личной охраны. - Дэниел, сейчас из здания выйдет парень. На вид лет 18-20, светловолосый, невысокий, стройный. Имя – Артур Алверт. Немедленно возьмите его под наблюдение. Но незаметно. Что? Черт возьми, я не думаю, что сейчас из дверей сразу вывалится уйма юных блондинов. Он будет один. Вы его узнаете. Выполнять! Затем он набрал номер своего заместителя - начальника службы безопасности Фонда стратегических исследований. - Молтон, - раздался в трубке хрипловатый голос начальника службы безопасности. - Грег, мне как можно скорее нужны сведения о человеке по имени Артур Алверт. Ему 20 лет, студент королевского колледжа Лондона. Для понимания: этот тот самый Артур, с которым я встретился тогда в Париже. - А, тот самый таинственный блондин, которого ты никак забыть не можешь! Наконец-то. Мне пришлось оторвать от дел два десятка сотрудников моей службы... - Чтобы эти идиоты так и не нашли его, - оборвал собеседника Джеймс. - Теперь я знаю его имя. Твоя задача - узнать о нем все. Решительно все. Кто он, откуда, кто его родители, родственники, с кем живет, чем занимается, что предпочитает и так далее. Ты понял? - Слушаюсь, ваше сиятельство, - такое обращение в устах Грега Молтона всегда означало иронию. – Я правильно понимаю, что благородный виконт Каннинг наконец-то отправлен в отставку? Он изрядно достал моих парней своими выкрутасами… - Выполняй приказ! - рявкнул Джеймс. - Да, босс, - насмешливо произнес Молтон и отключился. Грег Молтон был другом Джеймса Ферренса с 12-летнего возраста, поэтому мог позволить себе разговаривать с боссом в подобном тоне. От остальных Ферренс не терпел и тени насмешки. - Что. Это. Значит? - послышалось рядом шипение Тони. Несколько мгновений Джеймс недоуменно смотрел на любовника, как будто не понимал, кто перед ним и что вокруг происходит. - Ничего, - произнес он равнодушно. - Просто мне нужно кое-что разузнать об этом мальчишке. - Зачем? – взвился Тони. – Хочешь затащить его в постель? - Не кричи так. Тут все-таки собрались почтенные преподаватели и юные студенты, - цинично ухмыльнулся Джеймс. - Зато твои откровенные шашни с этим блондинчиком здесь вполне уместны! - Виконт, не будьте так вульгарны, - процедил Джеймс с холодной улыбкой. - И ты думаешь, что я лягу с тобой в постель после того, как ты нагло заигрывал с этой юной шлюхой прямо у меня на глазах? - Гм… Так ты не хочешь ко мне в постель? – бесстрастно поинтересовался Джеймс. Расчет был точен. Сама мысль о том, что Джеймс даст ему отставку, вызывала у Тони ужас. Он слишком любил деньги своего любовника. Выражение лица виконта стало плаксивым. - Джеймс, пойми, мне невыносимо видеть, как ты флиртуешь с кем-то! - Что ж, милый, поедем ко мне, я обещаю исцелить твои сердечные раны, - с усмешкой сказал Джеймс и направился к выходу, даже не глядя на Тони. Он и так знал, что тот покорно потрусит следом.