Железнов, с меня хватит!

Пятница у Родиона прошла в хлопотах по поводу предстоящей в понедельник защиты. Разумеется, всё у него уже было готово уже давно, но его руководитель, въедливый старикан, постоянно указывал на мнимые недоработки. Можно было подумать, Вдовин не квалификационную работу готовил, а чуть ли ни докторскую. Из-за этого, а ещё из-за встреченного возле МИЭТа Верблюда с очередной весточкой от Пига, Родион не смог совершить задуманного. Тем более, раз Жора нарисовался возле его вуза, то значит парня пасут. Ну ещё бы, почувствовавший запах денег жирный свин от них не откажется. Скорее всего, за Овсянниковым тоже следят. «Чёрт, как же это не вовремя», — грустно размышлял Родион, простаивая в пробках — почуявший свободу от рабочих мест народ стремился покинуть пределы душной столицы. А жарило будь здоров. Кое-как добравшись до центра. Парень подхватил возле работы Яшу и направился в Штаб. — Уф, жарко, — произнёс немного замученный, но тем не менее счастливый от встречи с любимым парнем, Яков Григорьевич. — Ага. Прости, что задержался, — пробки. — Родион на автомате хотел поцеловать своего мужчину, но он отпрял. — Тут люди кругом, — посетовал Овсянников. Вдовин лишь хмыкнул и вырулил на проезжую часть. — Как там Белкин? — сразу же поинтересовался мужчина. — Чё ему будет-то? Сидит девица в темнице. — Ты с ним ничего такого не сделал, пока меня не было? — продолжил допрос Яков. — А обо мне ты ничего не хочешь узнать? — раздражённо бросил Родион. — Например, как мои дела? — Прости… Я… просто, — растеряно залепетал Овсянников. — Как твои дела? — Наконец-то Котельников утвердил мою магистерскую. В понедельник после обеда буду защищать. — Поздравляю. — Яков и рад бы искренне порадоваться, но его мысли по-прежнему занимал томящийся в подвале Белкин. По дороге Овсянников предпринимал ещё несколько попыток разузнать что-нибудь о судьбе сидельца, но каждый раз нарывался на негатив. Пятничный вечер прошёл относительно спокойно, если опять же не считать минискандала из-за попытки Овсянникова спуститься в подвал и самолично убедиться, что все живы-здоровы. Особенно из-за такой-то жары. В темнице и в самом деле было душно и жарко. Белкину уже хотелось стянуть с себя кожу — всё остальное давно уже было снято. Постоянно хотелось пить, а невкусная железистая вода только ещё больше распаляла жажду. Николай, зачерпывая ладошками из разбитого бачка, плескал на себя воду. На минут пять становилось хорошо, а потом водную процедуру нужно было повторять заново. Только вот и так высокая влажность подвального помещения под вечер стала просто невыносимой. Загорать бы сейчас на их тропическом острове, ну или в Каннах, а не топиться в душегубке. Да к чёрту Канны! Можно и в Медведково на пожарке искупнуться, разогнав тину, лишь бы смыть с себя липкий пот и охладить перегретое тело. После ужина дверь каземата открылась. На пороге вновь стоял господин. — Посуду давай, — произнёс металлический голос. — И постель свою гони. На мгновение Белкину показалось, что теперь ему придётся спать на голом полу, но похититель вновь удивил — вместо грязного, изрядно пропитавшегося по́том матраса заложнику даровали небольшую кушетку. Правда, её под пристальным взглядом вооружённого тюремщика пришлось затаскивать в камеру самому Николаю Вячеславовичу, но это того стоило: всё-таки на ней будет гораздо удобнее спать, чем на куцем матрасе, годящимся разве что в качестве лежанки для собаки. В комплекте со спальным местом шло новое постельное бельё и более цивильный матрас. На это Белкин прям и не знал, что думать об этом: с одной стороны, хорошо, конечно, что теперь проводить сутки на пролёт будет удобнее, а, с другой стороны, выходило, что он тут может смело регистрироваться на ПМЖ. Осталось узнать точный адрес… Дверь закрылась, но ненадолго. Едва Белкин успел удобно разместиться на койко-месте, как на обновку налетели гости. Всё тот же безжизненный голос приказал: — Раздевайся и в угол. — В смысле? — Для Белкина приказ был крайне неожиданным, поэтому он даже забылся и не выказал подобающего раболепия. Да и раздеваться-то было некуда. Ему осталось только разве что легендарные боксёры от Calvin Klein снять. — Ты тупой?! Я сказал, разделся и встал в тот угол, — прорычал Каракурт, жаль, что эффект немного смазался из-за голосового синтезатора, но вот злые глаза правильно передали интонацию, да так хорошо, что Белкин поднял свою поджарую задницу с кушетки, стянул труселя и встал, куда указали, прикрыв естество руками, словно школьник на медосмотре в военкомате. При других обстоятельствах Вдовин, разумеется, полюбовался бы красивым, в меру накаченным блондином, но сейчас он лишь бросил к его ногам бутылку с шампунем, затем поднял с пола припасённый заранее шланг, уставил его чёрную морду на Николая и повернул пластиковый кран. Блондина с ног до головы окатило прохладной водой. Разгорячённое тело тут же вздрогнуло. — Сегодня банный день, — пояснил Каракурт, прикрыл воду и бросил конец шланга Белкину, — так что давай по-быстрому. Парень сложил мощные руки на груди и стал наблюдать, как Николай поднял шланг, вновь полил себя из кишки, затем выдавил шампунь и намылился, размазывая гель по бархатной коже. Мочалки или губки, к сожалению, не дали, а так хотелось соскрести с себя пот, пыль и все невзгоды. У Белкина вдруг созрел план. Хотя нет, слово «плана» для его задумки — громкое название, но тем не менее блондин стал как можно медленнее и эротичнее намываться, принимая как бы невзначай разнообразные позы. Более того его вечно неугомонный член, давно уже не знавший разрядки, стал бодро приподнимать голову. На что он рассчитывал, Николай так до конца и не продумал, но точно не на реакцию: — Слышь, кончай! Выёживаться будешь перед своим папиком. — Неужели не нравлюсь? — как можно развязнее произнёс Белкин и пошло облизал губы. Проделай он подобное перед Костей, быть бы ему сейчас жёстко оттраханным. Но Вдовин не Костя, он лишь на пару мгновений исчез за дверью и перекрыл воду, оставив недоумённого Белкина в мыле. — Я предупреждал, — и Вдовин с силой выхватил из мыльных рук блондина шланг и отбросил за дверь. — А как же мне смыть? — растеряно спросил Николай, совершенно опешив от произошедшего — такого он точно не планировал. Надсмотрщик ничего не сказал, лишь закрыл дверь. Лязгнул замок, а потом и свет погас. Оказавшись в кромешной тьме, сырой и мыльный, Белкин стал громко грязно ругаться, проклиная этого грёбаного Дарта Вейдера, ну и ли кто он теперь? Естественно, досталось и Овсянникову. Железнов тоже не остался в стороне. Доковыляв кое-как до лежанки, Белкин вытерся подручными средствами и завалился спать, искренне надеясь, что рано или поздно «солнышко» — тусклая лампочка под потолком — снова «взойдёт». Вдовин сам не понял, почему так психанул из-за попытки соблазнения со стороны Белкина. А чего он ожидал? Рано или поздно заложник начнёт пробовать разные способы подбить клинья к похитителю, чтобы повысить свои шансы если не на побег, то хотя бы на то, что останется в живых после получения за себя выкупа. Причиной могло быть и то, что Каракурт понял, что его соблазняют, чтобы притупить бдительность, а потом, возможно, задушить этим самым шлангом, и то, что он нежданно-негаданно стал возбуждаться от увиденного «пип-шоу». Решив, что это всего лишь физиология и ничего более, Вдовин поднялся в спальню. Теперь была его очередь устраивать «непотребство». Ну а чего, зря что ли, извините за тавтологию, «стояку простаивать». Овсянников, по ходу, только того и ждал. Разлука с Родионом, вся эта постоянная нервотрёпка давалась ему трудно и выливалась в то в ссоры, то в психи, а усилившаяся в последнее время паранойя так и вовсе живописала чудовищные картинки. Лишь почувствовав в себе крупный член, бесцеремонно вторгшийся в плоть, Яков почувствовал себя капельку счастливее и спокойнее. Овсянникову с Вдовиным определённо нужно было выпустить пар, и они это сделали на оценку «отлично».

***

Выходные для парочки киднепперов были наполнены семейной идиллией — шашлык-машлык и прочие радости загородного отдыха. Правда, перед этим пришлось немного повозиться с зарослями, но оно того стоило. Осталось привести в порядок и остальную территорию, а там живи себе припеваючи и горя не знай. М-да… Если бы не одно «но»… Даже два: одно, белокурое и заточённое в подземелье, а второе — жирное, мерзкое, по кличке Пиг, долг перед которым сам по себе не исчезнет. А уж на доброту Кирилла Лукьяновича надежды было меньше, чем на внезапно прилетевших и осчастлививших всех жителей Земли инопланетян. О крёстном Родион помнил постоянно. Тот незримо присутствовал дамокловым мечом, грозя горе-похитителям неминуемой смертью. Да и недавняя встреча с Жорой-Верблюдом не сулила ничего хорошего, поэтому Каракурт наконец-то решился — он должен обучить Яшу стрелять. Но стоило ему только заикнуться об этом, историк-археолог закатил форменную истерику: он-де интеллигентный человек и не желает иметь ничего общего с орудием убийства. Понимая всю серьёзность ситуации, Вдовин не отступил. Он вновь применил безотказные приём — умопомрачительный, жаркий и жёсткий, секс на природе, а затем сам вложил в руку нервно дрожащего Овсянникова пистолет. Разумеется, когда Яков встречался с Дрёмовым, он неоднократно держал его табельное оружие (они даже использовали его в качестве секс-игрушки), но стрелять всё же не доводилось. Когда грянул гром выстрела — пуля, естественно, угодила в «молоко», — тихий и мирный гуманитарий снова стал истерить. Лишь ласки и молодое сильное и горячее тело обнажённого (а кого стесняться в такой глуши?) бога войны смогли утихомирить мандраж и попробовать вновь. Так, перемежая обучение навыкам стрельбы из пистолета с сексуальными практиками, парню удалось добиться того, что Овсянников попал в цель. Этот экспириенс не мог не подействовать на Якова Григорьевича: в первые в жизни он почувствовал в себе силу, нет… власть. Власть казнить и миловать, власть давать и брать. А, оказывается, «власть» — это очень сладкое слово. Теперь-то понятно, что толкает людей на преступления. Эта мысль поначалу испугала мнительного интеллигента, даже больше, чем звук от выстрелов, но то ли подпав под чары сына криминального авторитета, то ли просто пробудив в себе тёмные начала, которые изнывали в заточении из нерешительности и слабой силы воли, археолог втянулся и даже стал испытывать болезненное удовольствие от вида разлетавшейся на куски стеклянной тары. А ещё ему стало немного жаль, что боеприпасы, отпущенные на стрельбы, так быстро закончились. Пока на поверхности развлекались со смертоносными игрушками, узник замка Лютого был тоже воодушевлён стрельбой, доносящийся в каземат глухими хлопками. Подъём сил объяснялся лишь тем, что Белкин принял желаемое за действительное — его нашли. Полиция ли, ФСБ, ФБР, Моссад ли, а может, люди в чёрном — не важно, главное — освободят. Николай стал кричать и колотить в дверь изо всех сил, стараясь привлечь внимание спасителей. Ладони саднило, а голос хрипел, что несмазанные тормоза, но всё это было пустяками. Скоро его вызволят, он окажется на свободе, рядом с Костей, которому, кстати, он сначала двинет в морду за его гулянки, а потом будет молить, чтобы тот жёстко его выебал, подтверждая тем самым, что между ними ничего ещё не кончено, что Ник по-прежнему принадлежит Константину… Звук от выстрелов давно не слышался, а спасители так и не появлялись на пороге. Голос сел, руки горели. Ничего, наверное, то место, где заключён Николай, не так просто найти, но раз органы вышли на похитителей, то и эту камеру отыщут… А если нет? Что если блондину придётся тут подохнуть от голода? Нет-нет! Костя уж точно не успокоится. Он найдёт! Спасёт… Ужин был ранним — сексуальные уроки по стрельбе отняли много сил. Белкин тоже не был забыт. Он, конечно, вчера плохо себя вёл, но раз уж утром ему не только включили свет, но и покормили, то Вдовин надеялся, что «раб» усвоил урок. Спускаясь вниз, Родион услышал странный стук — похищенный несильно, словно из последних сил, колотил в дверь. «Интересно, чего ему понадобилось?» — одновременно испугался и заинтересовался Вдовин. Поставив поднос рядом с дверью, он быстро отпер замок и открыл дверь, готовясь к любой неожиданности со стороны строптивого блондина. Реакция Белкина была странной: он, сначала радостно улыбаясь, чуть ли не бросился на шею вошедшему, но осознав, кто перед ним, поник и сделал несколько шагов назад. — Раб, ты охренел? Мне тебя тут без света, воды и еды оставить на неделю? — Нет, господин, — прохрипел Николай. Его надежды с громким грохотом рухнули. А после слов и бешеного взгляда из прорези в чёрной балаклаве и вовсе поплохело. Ведь псих, чего доброго, осуществит свою угрозу. Он уже неоднократно доказывал, что церемониться не намерен, и за косяками со стороны «раба» неминуемо следует наказание от «господина». — Блядь, Белкин, какой же ты проблемный. Как тебя только твой Железнов терпит? — Металл искусственного голоса нереально бесил своей безэмоциональностью в самые неподходящие моменты, но Каракурт знал, что только подобная техническая приблудина может обезопасить его от внимания каких-либо органов. Ответом на риторический вопрос был потупленный взгляд и гробовое молчание. Сейчас Николаю меньше всего хотелось что-либо говорить, а тем более обсуждать свою личную жизнь. От наказания блондина спасло хорошее настроение Каракурта — тот решил, что пленник просто от нечего делать сходит с ума, а раз так, то пусть сидит дальше и главное, проблем не создаёт — больше, собственно, у генерального директора выбора-то и не было. Воскресный день парочка а-ля Бонни и Клайд вновь посвятила уборке — на сей раз в порядок приводилась сауна и бассейн. С такой жарой бассейна очень не хватало, но его долго не использовали, и поэтому система очистки пришла в негодное состояние, да и сама высохшая чаша была грязной. Так плечом к плечу в Штабе постепенно наводился порядок. Родион понимал, что всё это ненадолго, что вскоре им предстоит покинуть отчий дом и отправиться на новое место жительства, которое уже практически подготовлено, но как говорилось в мультике про «Простоквашино»: «Совместный труд, для моей пользы — он объединяет». Обоим мужчинам нужна была тупая, нудная работа по дому, чтобы прочистить мозги. Ни сексом единым, что называется… Более того, когда парочка сидела возле дома и любовалась звёздами, Яков вновь попросил пострелять. Чтобы такое важное занятие не переросло в баловство, Родион стал ставить перед своим археологом конкретные задачи: во-первых, это полезно, а во-вторых, имеющихся в наличии патронов-то ограниченное количество — даже арсеналы воинственного Лютого склонны опустошаться, а в реальной жизни, в отличие от «GTA: Vice City», не введёшь «NUTTERTOOLS» и не получишь бесконечное оружие. Овсянников побурчал — ведь одно дело дурачиться и крушить, что под руку подвернётся, и совсем другое, когда из тебя целенаправленно готовят потенциального убийцу, — но стал выполнять задания, большинство из которых непосредственно со стрельбой не были связаны: стойка, положение рук, дыхание, правила прицеливания — полнейшая нудятина. Любой другой давно бы бросил, но не Яков Григорьевич, потому что неудачи первых шагов вызвали в нём любопытство и усидчивость настоящего скрупулёзного учёного-историка. Ведь он раньше мог сутки напролёт копошиться в ветхих бумажках, выискивая среди тлена и пыли подтверждение своим гипотезам. А тут что? Всего лишь «Встань так», «Держи вот эдак». Делов-то… Но не только желание разобраться и постичь новое для себя знание двигало археологом, было ещё и новое чувство, робко и стыдливо скрываемое, но тем не менее пускающего ростки в душе вечно унижаемого и обижаемого человека. И было это желание почувствовать хотя бы на несколько мгновений себя всемогущим, страшным, грозным, чтобы боялись. Чтобы его, а не он. Да, оружие было тем средством, с которым всего можно добиться. Всего. Нужно только решиться!.. Только бы решиться… В конце занятия, когда из пяти пуль мишени поразили три, довольный учитель наградил ученика долгим, томным и страстным поцелуем, переросшим в такой же нежный, медлительный секс под звёздами, о котором, пожалуй, мечтают все романтично настроенные натуры, какого бы пола и ориентации они ни были. Довольные и сексуально удовлетворённые парни отправились спать. Завтра будет новый день, новые траблы, новые нервы, но это завтра, сейчас же тишь да гладь, да божья благодать…