Железнов, с меня хватит!

Можно сказать, Родион был счастлив. Наконец-то он закончил «вышку». Тема его квалификационной работы «Анализ безопасности распределённых баз данных» хорошо зашла у членов комиссии, состоящей сплошь из маститых университетских учёных и представителей IT-компаний из отрасли информационной безопасности, да так, что обсуждение затянулось гораздо дольше отведённого на защиту получаса. Идеи Родиона зацепили: «академики» предлагали защищать по теме кандидатскую, а потом и докторскую, «практики» — звали к себе, внедрять на практике, так сказать. И тем, и другим, Родион обещал подумать. Кажется, Каракурт подложил своей братии по хакерскому цеху знатную свинью. Но не зря же считается, что нет круче спеца по информационной безопасности, чем бывший хакер. Только вот пока Каракурт не собирался становится «бывшим». Да, идея работать на два фронта была крайне заманчива, но «житейские трудности», с которыми столкнулся парень, как-то не располагали к официальной работе, да ещё и в России. Наконец-то улучив возможность, Родион набрал своему мужчине, который так активно добивался внимания в самый неподходящий момент. По уставшему и не сулящему ничего хорошего голосу Якова парень понял, что произошло нечто экстраординарное и что вечером его ждёт «разговор». Хороший настрой сразу же улетучился. В довершение ко всему, едва Вдовин оказался за рулём своего авто, возле него нарисовался Верблюд. — Здоров, мелкий, как жиззь? — До твоего появления было лучше. — Родион буквально почувствовал этот водораздел «до» и «после». Очередное появление гражданина Георгия Ивановича Сидорова, 1974 года рождения, известного в криминальных кругах по кличке «Верблюд», означало лишь одно — терпение Пига на исходе. — Тебя. — Жора бесцеремонно протянул свой телефон. Приложив к уху, Родион услышал до боли (в самом что ни на есть буквальном смысле — кулаки непроизвольно сжались до боли в побелевших костяшках) знакомый голос: — Дорогой крестник, поздравляю тебя с успешной защитой, — торжественно начал декламировать Кирилл Лукьянович. — Желаю тебе найти свой верный путь в большой жизни, устроиться на хорошую работу и заработать много-много денег. Повисла пауза. Вавилов игрался с парнем, как с беспомощным котёнком, и получал от этого неимоверное удовольствие. — Что нынче за молодёжь пошла? — обиженным голосом посетовал Пиг. — Даже не поблагодаришь единственного близкого тебе человека за тёплые слова? — Спасибо, — процедил Родион. — Так-то лучше. А то я тут о тебе забочусь, забочусь, а никакой отдачи от тебя не вижу. — Забочусь?! — вспылил парень. — Нахрен мне твоя забота не упала! Выкладывай: чего хотел! — С самого утра нервы Вдовина были ни к чёрту, и из-за всего произошедшего плотину просто прорвало. — Конечно, забочусь, — словно не услышав парня, продолжил Пиг. — Сдерживаю себя, как только могу. Другой на моём месте давно бы тебя пришил: и за просранные бабки, и за то, что язык свой поганый не держишь, и за то, что вновь кинуть меня хочешь, Васнецов Роман Дмитриевич. Как Пиг узнал? Это же данные его новой личности, с помощью которой парень хотел скрыться не только от родных органов, но и от самого Пига. — Что, Родька, думал я не узнаю? А чё Васнецов? Че не Репин или Айвазовский? — заржал тире захрюкал Пиг. — Это на всякий случай. По работе, — стал откровенно лепить горбатого Каракурт. — Для моих хакерских дел. — А, ну ладно. Я уж, грешным делом, подумал, что неблагодарный крестничек захотел сделать мне ручкой и скрыться в забугорье. — Нет-нет, дядя Кирилл, как вы могли такое подумать? — Родион был сама невинность. Для завершения образа не хватало нимба с арфой да крыльев за спиной. — А Ярослав Геннадьевич Вьюрков, который Овсянников, тоже в хакеры подался? Хватит мне мозг пудрить! — сорвался Пиг. — Ты меня совсем за идиота держишь?! Решил, что сможешь свалить от меня?! Хер тебе! Я тебя, сучоныша, из-под земли достану, понял?! — Крёстный отец уже орал во всю глотку. — Нет-нет, я всё объясню, — попытался вклиниться в тираду Вавилова Родион. — Чтобы достать такие деньги, мне пришлось сильно рисковать, поэтому, как всё закончится, нам придётся уехать из страны, но я заплачу. Правда. — Почему Вдовин сейчас почувствовал себя нашкодившим пацаном, отчитывающимся за свои шалости перед грозным батей с ремнём в руке, он не мог объяснить, но получилось, как получилось. — Когда мне ждать моё бабло? — уже более спокойным тоном спросил Пиг. Через трубку было слышно, как он глубоко вздохнул и протяжно выдохнул. — Как и договаривались… — Это мой последний звонок, — произнёс холодный голос неотвратимой гибели. — Дальше либо деньги, либо сначала за твой косяк поплатится твой рыжий, потом — ты, а там и до твоего братца-дебила руки дойдут. — Я предупреждал тебя насчёт Яши — не смей его трогать, иначе убью, — зашипел Родион, стараясь придать своему голосу максимум грозности. Угроза в сторону любимого заставила собраться. — Сильно сомневаюсь, но я бы посмотрел на это… — оживился Вавилов, но ненадолго. Пиг устало выдохнул в трубку и продолжил: — В общем, харе лясы точить. Как же, Родька, с тобой трудно. Хлопнуть бы тя за все твои выкрутасы, так рука не поднимается. Старый стал, что ли? Сентиментальный? — Казалось, Кирилл Лукьянович говорит искренне. В его голосе послышались по-стариковски сочувствующе-плаксивые нотки. — Но смотри, даже моему терпению приходит конец… — Крёстный отец оборвал связь, не попрощавшись. Конец фразы был произнесён таким тяжёлым, холодным тоном, что Родион сразу понял: это реально было последнее предупреждение. Жора-Верблюд исчез так же внезапно, как и появился. Вдовин всё сидел и сидел в своей машине на парковке возле МИЭТ. Его мозг в горячке метался в поисках решения. Парень уже был готов на всё: пытать Белкина паяльником на камеру, отрезать ему пальцы или уши, чтобы затем послать их этому мудаку Железнову. Можно попробовать грабануть какой-нибудь богатый дом. Даже устроить налёт на инкассаторскую машину. Реально на всё… Отчаяние парня достигло предела, ведь теперь даже сбежать не получится — прежние личности раскрыты, а новые он уже не сделает — денег нет. Да и есть ли в этом смысл? Вавилов же как-то узнал. А чему, собственно, Родион удивлялся: если уж у него получилось немного позолотить ручку кому надо, то у Пига были связи в любой конторе. Продажных чинуш кормил он обильно, досыта, а потом имел с них же выгоду по полной. За это его не трогали и позволяли делать всё, что он хочет, вот Пиг и делал, что хотел, наперёд зная, где пролегает граница дозволенного. В этом плане он разительно отличался от Лютого: тот вообще не признавал кого бы то ни было, всегда действуя напролом, силой, без компромиссов. За что и поплатился. Но не только он один, а и вся его семья. Пиг действовал гибче. Как говорят: проникал в любую дырку без вазелина. Казалось, он нутром чувствовал, как не перегнуть, но вместе с тем не упустить своего. А «своё» в понимании Пига — это всё, до чего можно дотянуться, если не сейчас, то чуть-чуть попозже. «Когда звёзды сойдутся» — его любимая присказка. Надеяться, что неизвестные благодетели завалят и Пига, не приходилось: слабых конкурентов он выкорчёвывал на корню, а сильных — сначала, словно червец-древоточец, методично ослаблял, а потом всё равно отправлял на покой в деревянном макинтоше. От тяжёлых дум Родиона отвлекло входящее сообщение. Прочтя его, парень не поверил своим глазам: Железнов, разумеется, в свойственной ему манере, согласился заплатить. «Ты уже достал меня, поэтому я заплачу, лишь бы ты отстал. За подарок, конечно, спасибо. Только я не понял, зачем ты прислал мне какую-то грязную собачью шерсть?» — гласило сообщение. Железнов был той ещё сукой, но Родион был готов его расцеловать, да что там расцеловать — позволил бы ему трахнуть себя… Ладно-ладно, это он погорячился немного, но радости парня не было предела. Ещё какую-то минуту назад болото отчаяния уже было готово окончательно поглотить его, но замаячившие на горизонте пять миллионов долларов стали той соломинкой, с помощью которой Каракурт по примеру барона Мюнхгаузена вытащил бы себя из трясины. Интересно, чей ангел-хранитель так подсуетился: Вдовина или Белкина? А может быть, это дьявол дал чувство ложной надежды, чтобы чуть позже, но уж наверняка утопить всех и вся в безысходности?.. Недолго думая, Каракурт отправил план по передаче выкупа за Белкина, благо он был уже давно готов. Извечная птичка-обломинго в лице Железнова не заставила себя ждать: «Слишком сложно. У меня нет такого количества времени, чтобы кататься по городу.» «Как знаешь… Потом как-нибудь пришлю координаты, в каком лесу прикопан обгоревший трупик Белкина. Он стал слишком проблемным. У меня всё меньше желания бесплатно держать его. Не он первый, не он последний — буду искать другого. Твой выбор?» — Что ж, Каракурт тоже не пальцем на помойке деланный. Тем более ему, как никогда, в самое ближайшее время нужно, чтобы над ним пролился благословенный дождь из звонких монет. Согласия от Железнова Родион так и не дождался, а поэтому поехал за Яковом. Грело только одно: олигарх сделал первый шаг, а значит, шансы на положительный исход дела значительно увеличились. Теперь главное сохранять холодную голову и трезвый расчёт, и уж чего совсем не стоит делать, так это рыпаться раньше времени. Жаль, только времени осталось мало. Слишком мало… Но перед смертью не надышишься. Парень заверил себя, что так или иначе сумеет простимулировать богатея. Ну, а то, что при этом пострадает Белкин, так он сам виноват — нефиг было связываться с таким моральным уродом, как Железнов.

***

После звонка «кому надо», генеральный директор ООО «Армада» отдал распоряжение Владу, чтобы он перенёс все намеченные на сегодня совещания, а также чтобы его посетителей незамедлительно направляли в кабинет — Константин Евгеньевич вскоре ожидал увидеть Зубра. Только вот вместо майора, спустя час с небольшим, на пороге оказались миловидная блондинка лет двадцати пяти, не больше, и до жути похожий на неё парень с громоздким чёрным чемоданчиком в руках. — Помощник следователя, лейтенант юстиции Ситникова Анна Викторовна. — Помощник следователя-криминалиста, лейтенант юстиции Кузнецов Иван Викторович, — представились вошедшие и синхронно протянули корочки. Если бы не различия в одежде, любой бы подумал, что у него двоится в глазах. Лейтенант Ситникова одевалась со вкусом — лёгкое платьице открывало всё и ничего разом, умело балансируя на грани приличия. На её же брате-близнеце — скорее всего, так оно и было, иначе чем ещё объяснить столь похожие внешности, — были простые джинсы и футболка. — Очень приятно, Железнов Константин Евгеньевич, — поприветствовал гостей при исполнении хозяин кабинета. — Мы здесь по поручению Валентина Матвеевича, — начала деловым тоном миловидная лейтенант, доставая бланки из кожаной папки. Парень тоже не уступал в прыти. Пока Константин отвлёкся на блондинку, он уже раскрыл свой чемоданчик, натянул резиновые перчатки и движениями на манер фокусника извлекал из него какие-то пакетики, баночки и кисточки. Словно по волшебству на его шее оказался фотоаппарат. — Чувствуйте себя как дома, — попытался съёрничать Железнов, однако его тупо проигнорировали. Видимо, молодым сотрудникам следственного комитета не впервой хозяйничать в дорогих кабинетах московских богатеев. — Будем изымать. Анют, понятых организуй. — Константин Евгеньевич, вы доверяете своим служащим? — Отвлеклась от писанины помощник следователя Ситникова. — Кого-то из них можно привлечь в качестве понятых? Нужны двое. — Это был скорее ультиматум, чем просьба. Железнов, с интересом наблюдавший за манипуляциями и за тем, как лейтенанты-близнецы бесцеремонно расположились в его кабинете, поначалу немного прифигел, но, надо отдать должное, шоу того стоило. Он как-то играл в ролевую игру, в которой однажды задействовали актёров, игравших роли криминалистов, но сейчас-то всё происходило взаправду. Если б не повод, «полный экспириенс» был бы обеспечен. Да, если бы не повод… В качестве понятых пригласили Влада и начальника службы безопасности «Армады» с говорящей фамилией Сторожев. Уж кому-кому, а этим двоим по должности полагалось знать, что «молчание — золото». Покончив с делами, однояйцевые лейтенанты быстро собрались и направились на выход: — А вы мне ничего не хотите сообщить? — наконец спросил Константин. Ему до зубной боли надоело играть роль статиста. Мужчине хотелось перевернуть всю Москву вместе с пригородами, а если понадобится — вообще всю страну, лишь бы найти того, кто посмел навредить его Бельчонку. — Все вопросы к майору Зубру или к майору Михайлову — он следователь по вашему делу, — удивлённо сообщила блондинка, словно не ожидая подобного вопроса. — Хорошо. До свидания. — Будь Железнов менее сдержанным, какой-нибудь моветон-сцены точно было бы не избежать, но он всего лишь учтиво улыбнулся, проявив галантность, поцеловал ручку девушке и пожал руку помощнику следователя-криминалиста. Блондин был ничего такой, из тех, кого цепляют в гей-клубах, чтобы скоротать пару часиков. Константин отогнал от себя эти неуместные в подобных обстоятельствах мысли — к праздной жизни, если таковой ещё суждено быть, он вернётся как-нибудь попозже. Только когда за лейтенантами закрылась дверь, Константин Евгеньевич осознал, что вместе с ними исчезла последняя связь с Николаем. Пускай, это был всего лишь клок испачканных в крови и какой-то грязи волос, но это были волосы его любимого Ника. Сейчас же его лишили и этого. Железнов закурил, успокаивая нервы. Сейчас нельзя… Никак нельзя быть сентиментальным… Быть слабым… Надо быть сильным… Надо… Ради Кольки… Костя стал раздумывать, что же можно сделать. Мыслительный процесс так сильно поглотил, что он даже обжёгся сигаретным пеплом. Единственное, что смог придумать в этой ситуации властитель мира Константин свет Евгеньевич, так это провести своё собственное расследование. Жаль, что все его знания о криминальной стороне жизни были из бесконечных ментовских сериалов и ролевых игр. Даже угоны, которыми он грешил в юности, были больше игрой, нежели настоящим преступлением, а уж папочка позаботился, чтобы так оно и было. Точно… — Жень, у тебя есть знакомые бандиты? — Сын даже не поздоровался с отцом, а сразу начал разговор с вопроса. — Во-первых, «Здравствуй», а во-вторых, я тебе что, какой-нибудь Крёстный отец? — Ну мало ли. Как мы оба знаем: в тебе есть много чего сокрытого от чужих глаз. — Фраза была с таким явным подтекстом, что он разве что на плакатах по всему городу не висел. Однако Железнов-старший просто произнёс: — Дожил, родной сын мне не верит. — Через трубку было слышно, что Евгений Викторович трагически всхлипнул. — Кончай ломать комедию. Так есть у тебя знакомые авторитеты или нет? — Допустим, есть. «Но не про твою честь». Кажется, так говорят в народе? Даже не думай туда лезть. Я всю жизнь оберегал тебя от контактов с криминалом и сейчас не допущу, чтобы ты лез туда из-за какого-то парня. — Голос отца был безапелляционным. — Это не «какой-то парень», а мой будущий законный муж, если ты забыл. — Сын тоже не остался в долгу. — Ха, муж… Знаем мы… — Евгений Викторович не договорил, видимо поняв, что перегибает, поэтому осёкся. — В общем, так: я уже связался, с кем надо, и мне обещали помочь, а в случае чего наказать. — Что значит «в случае чего»? — То и значит… — Раздражение отца набирало силу. — То есть ты уже списал Ника со счетов? — Скажи спасибо, что он вообще ещё жив… После того, что сделал с тобой…. — Хорошо, отец, спасибо тебе… За помощь в трудную минуту… За поддержку… За понимание… — На душе у Кости потихонечку начали точить коготки о грифельную доску те самые кошки, про которых в этом случае всегда вспоминают. — Не за что, сын, — с ядом в голосе проговорил Железнов-старший. — Всегда рад помочь тебе… Отец и сын молчали в трубку, никто из них не хотел быть проигравшим, но никто и не знал, как выиграть в этой игре, тем более правил в ней не знал ни тот, ни другой. Всё так запуталось, переплелось… Голыми нервами… Открытыми ранами… Обнажёнными телами в порочной связи… — С ним будет всё в порядке. Не сомневаюсь, — неожиданно по-отечески ободряюще произнёс Евгений Викторович. — Между вами столько всего было… И уверен, к сожалению, ещё столько же будет впереди. Вы же, два долбодятла, просто созданы друг для друга. — Он нервно засмеялся. — Один — вечно влипает во всякие неприятности, а второго хлебом не корми — дай погеройствовать. Супермен хренов! — в сердцах выругался Железнов-старший. — Думал, с возрастом поумнеешь, так нет же — всё в казаки-разбойники играешься! — И я люблю тебя, папочка. — Эх, жалко папочка не увидел эту ухмылку. — Костик, сиди и не рыпайся — все, кто нам может помочь с твоим Белкиным, уже занимаются этим. Так что не лезь, Христом богом прошу, не усугубляй положение. За тебя вечно член думает, а другим — расхлёбывай… — Ну так я же твой сын, — Костя не удержался и вставил свою шпильку. — С тебя пример беру. — Мелкий гадёныш, — незлобиво рыкнул Железнов-старший, — даже в такой ситуации не можешь не язвить. — Жень, я люблю тебя. — Костя сам не знал, кому сейчас признался в любви: отцу или любовнику? Подсознательно ему хотелось вернуться хотя бы в отношениях с Женькой в то время, когда не было никаких проблем, поверить, что и в самом деле всё будет хорошо. Наверное, это желание Железнова было сродни детской наивности, воспоминанием из того периода жизни, когда безоговорочно веришь: раз мама или папа сказали «Всё хорошо», то так оно и будет на самом деле… Как же хотелось ухватиться за эту спасительную иллюзию и не отпускать… Даже сильному духом порой бывает плохо и нужна моральная поддержка… — И я тебя, сын. — Отец был конкретен и интонационно выделил «сын». Лучше бы он вновь ругался, но не вот так вот, обрубал по-живому, не давал даже толики надежды на «Всё хорошо» из прошлого. Что ж, так даже лучше… — У тебя всё? — Да. Передавай привет Свете и девочкам. — Обязательно. Закончив разговор с отцом, Костя почувствовал странное облегчение — одной нерешённой проблемой стало меньше, а значит, ничто не будет отвлекать от главного — поиска Николая. Возможно, стоило бы ещё недолго порефлексировать, но Железнову подобное несвойственно — что называется: «Резать к чёртовой матери, не дожидаясь перитонитов». Да, собственно, ему и не дали. — Константин Евгеньевич, к вам Зубр Валентин Маркович, — раздался в интеркоме голос Влада. — Пусть войдёт, — сказал Костя и вновь закурил. Он стал замечать за собой, что в последние дни делает это всё чаще и чаще. — Господин Железнов, вы ещё не выходили на связь с похитителями? — задал вопрос майор, едва приветственно пожал руку хозяина кабинета. — По вашей просьбе, нет. — Железнов внимательно смотрел на «человека в меру». — Похоже, у нас нет другого выхода, — с нотками сожаления произнёс опер. — Я пробил по своим каналам… И судя по всему, здесь действуют хорошо подготовленные гастролёры. — Я понимаю… Какие будут наши дальнейшие действия? — Костя продолжил буравить взглядом майора. Только вот Зубр и сам был чемпионом мирового уровня по гляделкам, а потому в глубоко посаженных серо-жёлтых глазах отображалась лишь профессиональная холодность. — Напишите, что согласны передать оговорённую сумму… На их условиях… Если вам трудно её найти, то попробую договориться с нашим финотделом. — Не стоит. Пять миллионов долларов — не та сумма, из-за которой нужно напрягать родное государство. — Хорошо, — несколько флегматично произнёс опер. Подумаешь, «пять миллионов долларов — не та сумма». Сущие копейки… — Вы уверены? — Текст сообщения явно озадачил Зубра. Вместо ответа Константин просто нажал «Отправить». — Уверен, изменись мой стиль общения, преступники заподозрили бы неладное, тем более, как я понял, вы уже засветились в архитектурном бюро. — Да, пришлось… — В первые секунды Валентин Маркович немного смутился под пристальным взглядом Железнова, но быстро совладал с собой. — Будем надеяться, что похитители не имеют к нему отношения. Тем более, вы сами показали, что у господина Сорокина не было конфликтов с господином Белкиным. — Да. Насколько мне известно… — уточнил Константин. — А что Илья вам рассказал? Как прошла их встреча с Николаем? — Вместо него в Подмосковье выезжал другой специалист. Некто Овсянников Яков Григорьевич. — Овсянников Яков Григорьевич? — повторил Железнов. Отчего-то это имя показалось ему знакомым. — Вы не в курсе. Он случайно не выпускник Московского педагогического?.. — Я уточню. А что, есть какие-то зацепки? — Зубр оживился. — Кажется, это мой сокурсник. — А у него есть причины вредить Белкину? Или, может быть, вам? Я по-прежнему не исключаю версии, что похищением вашего партнёра хотели навредить не столько ему, сколько именно вам. О чём, собственно, и было первое сообщение. — Вы же сами сказали, что пробили Филина и Анисимова. Первый — вахтовиком где-то в тайге, другой — находясь по своему месту регистрации, пьянствует. — Возможно кто-то другой, о ком вы позабыли? — Майор неспроста задал этот вопрос. Из каких-то только ей ведомых соображений редко подводящая интуиция опытного оперативника отказывалась отметать эту, казалось бы, тупиковую версию. Зубра не переубедил даже присланный похитителями хорошо продуманный план по передаче денег. На первый взгляд, готовился он долго и тщательно, но внутренний голос не сдавался… Костя и сам неоднократно задавал себе этот же вопрос, но ответа на него не получал. Ну кто ещё мог покуситься на Ника? Горностаев? Даже не смешно. Затюканный своей женой и погрязший в семейных проблемах парень уже, наверное, тысячу раз пожалел, что связался с блондином. Женька устроил его на хорошую работу с зарплатой явно выше той, которой Горностаев достоин. Вейн? Ну если только Дмитрий Сергеевич сошёл с ума и похитил Николая, чтобы держать его в каком-нибудь подвале, добиваясь ответной любви. Конечно, маниакальная одержимость может человека завести очень далеко, только вот Вейн совершенно не похож на шизофреника, готового ради несбыточных мечт о Белкине пойти на такое. Не-ет… Может всё-таки банальный киднеппинг? Успешный бизнесмен, а всюду мотается без охраны. Гангстеры пробили, что фирма на днях должна получить приличный куш, вот и решили подзаработать. Проходят века, а «романтики с большой дороги» не переводятся. Наверное, так… — Ну так что, вы ничего не вспомнили? — Вопрос Зубра вывел Железнова из раздумий. — Валентин Маркович, уверен: личные мотивы тут ни при чём. Просто Ник оказался не в том месте не в то время. — Интересно, до конца ли Константин убедил себя в этом? — Хорошо. Готовьте деньги. Мои люди будут готовить спецоперацию по освобождению и захвату. — Майор попрощался и был таков. — Пацаки, общий сбор, — сообщил Константин верным друзьям в Zoom-конференции. — Точка сбора — «БРИ». — Наконец-то! Я уж думал, ты не сподобишься, — ответил Качалов. — Идём мстить за Ника? Джин тоже будет. — Рано ещё мстить, — Железнова слегка передёрнуло от фразы. — Бля, прости. Чё-то я не подумал. — Серго смутился. — А тебе это и несвойственно, — вставил свои пять копеек Гельфенбайн. — Да пошёл ты, — огрызнулся Качалов. — Отставить препирательства в строю. — Воспоминания о Анисимове вызвали в памяти армейскую житуху. — Есть, — отрапортовал Серго с дурашливо-серьёзным выражением лица — чистый Швейк. — К непокрытой голове не прикладывают. Ладно, до встречи.

***

— Дорогой, ты наконец скажешь, что произошло днём? — От Овсянникова так и пёрло недовольством, поэтому Родион всю дорогу до «Текстильщиков» ластился к нему. — Сейчас это уже не имеет значения, — меланхолично произнёс «дорогой», демонстративно не смотря на парня за рулём. — Я же тебе объяснял: ты позвонил мне прям перед самой моей защитой… — Родион и сам чувствовал, что немного виноват, но не на столько, чтобы устраивать подобное, как это делал Овсянников. — Я тебя понял. И ни в чём не виню. — А мне так не кажется. — Парень решил перейти в атаку. — Почему ты ведёшь себя так странно? — Просто очень устал. Знаешь, от общения с полицией очень устаёшь, — как бы невзначай произнёс Яков и уставился на Родиона. — Что?! С полицией?! И ты только сейчас об этом говоришь?! — Вдовин от неожиданности и разом переполнивших его эмоций чуть было не врезался во впереди идущую машину. — Представь себе. — Овсянников не мог больше сдерживаться. Он всю дорогу метался между желанием поделиться новостью и желанием проучить Родиона, чтобы тот впредь не смел игнорировать человека в беде. — К нам в бюро приходил некий майор Зубр. — Так, и что он хотел от тебя? — Как я понял, его в первую очередь интересовал мой коллега Илья Сорокин. До меня он дошёл, видимо, ничего вразумительного от него не получив. Я же тебе говорил: он в тот день был на больничном. — Дальше что? — Я сейчас себя вновь чувствую, как на допросе, — недовольно фыркнул Яков Григорьевич. — Я-яш, — Родион был на взводе. — Ну хорошо, — сдался Овсянников. — Этот самый Зубр расспрашивал меня о том, что я делал первого числа. — И что ты ему рассказал? — Пара уже прибыла на место назначения — как всегда в квартале-другом от дома Якова, но Вдовин хотел подробностей здесь и сейчас. От этого, как-никак, зависела не только их свобода, но и жизнь. — Как что? Я поведал бравому майору всё, как было. — Яков с хитринкой взглянул на своего ошарашенного парня. — Естественно, ту версию, что мы с тобой придумали. — Блин, ты издеваешься? Меня чуть Кондратий не хватил. — А думаешь, мне было лучше, когда я сидел в туалете и пытался дозвониться до тебя, не зная, останусь ли я на свободе или в ближайшее время загремлю в тюрьму?! Родион было вскинулся, но Овсянников остановил его: — Но потом… Потом мне даже понравилось водить этого оперуполномоченного за нос. Он мне задавал какие-то пространные, отвлечённые вопросы, но я-то знал, чего он от меня хочет. Раньше даже и представить себе не мог, что так легко могу врать представителю закона. — На лице тихого интеллигентного археолога появилась злорадная ухмылка, которая влегкую могла бы принадлежать любому мало-мальски крупному злому гению. Разумеется, в своих мыслях Овсянников уже мнил себя «Наполеоном преступного мира», совершенно позабыв, как едва чувств не лишился, увидев заходящего в кафе человека в полицейской форме. Это всё было не с Яковом Григорьевичем, а с другим человеком, в те стародавние времена, когда тот боялся возмездия Фемиды, но она по-настоящему оказалась слепой и крайне доверчивой. Чем злой гений и воспользовался, внутри себя смеясь над незадачливым полицейским, посмевшим тягаться в интеллекте и выдержке с самим Овсянниковым. — Он явно мне поверил и ушёл с лапшой на ушах. — А как он объяснил свой интерес к тебе и Сорокину? — Родион уже знал ответ на этот вопрос, но боялся его услышать. — Родители Белкина подали на розыск своего сына. Этот самый Зубр не особо был рад той перспективе, что ему нужно будет вести дело, а наш с тобой пленник возьмёт да и объявится с каких-нибудь дальних островов, где проводил время в возлияниях с барышнями. Хотя какие, к чёрту, барышни… Он… — Значит, Железнов-таки обратился к ментам! — вспыхнул Родион, перебив, и в сердцах с силой ударил по «баранке». — С чего ты решил? — Целый майор, бегающий выяснять, куда пропал гражданин Белкин? — хмыкнул парень. — Да ещё и по заявлению от родителей, проживающих вообще в другой области… Кого они хотят обмануть? — В своё время Родион досконально изучил основы оперативно-розыскной деятельности — он так хотел поймать убийц ПК, что сам собирался стать следователем. Из-за своей зацикленности на этом парень проштудировал всё, что только мог из юриспруденции, криминологии, криминалистики и других специальных дисциплин, да так увлёкся, что, наверное, продолжись всё в том же духе, смог бы без проблем чуть ли не экстерном закончить Московский университет МВД России. Но жизненный путь завёл его в совершенно другие дебри — он сбился «праведного пути» и оказался на скользкой дорожке криминального элемента. Как после этого не поверить в то, что за грехи отцов сполна расплачиваются дети… — И что теперь будет? — Завладевший Яковом страх, резко скинул его, как самозванца, с пьедестала преступного гения. Он понял, что слишком заигрался. «Не по Сеньке шапка», так сказать. — Надо с этим быстрее кончать… — Родион не досказал свою мысль. Он уставился куда-то вдаль и стал играть желваками. «Железнов, сука, ну зачем же всё так усложнять?.. — такими были его думы многотрудные. — Нужно ещё раз проверить, учёл ли я все нюансы… Ставки повысились, как никогда…» Вдовин вновь стал прокручивать в голове свой план, дерзкий и, казалось бы, абсолютно нереализуемый, но в этом-то и была вся его прелесть. — Родь… Родион… — Овсянникову пришлось даже толкнуть задумавшегося парня в плечо. — Мы долго тут будем сидеть? Мужчина вопросительно смотрел на своего молодого человека. — Нет… То есть да… — Вдовин собрался с мыслями. — Планы меняются. Ты едешь со мной в Штаб. Мне будет нужна твоя помощь. Но чуть позже. Иди домой и жди меня там. Вернусь максимум через два часа. — Памятуя о недвусмысленных угрозах Пига в адрес Овсянникова, Родион не хотел оставлять своего мужчину одного, но заинтересовавшиеся им органы могли уже вовсю следить за перемещениями подозреваемого, а потому его исчезновение после посещения сотрудника полиции могут истолковать превратно. Куда ни кинь — всюду клин. — Х-хорошо. — Вид нервного Родиона немного озадачил Якова. — А ты куда? — Надо. Поняв, что Родион так ничего и не поведает, Овсянников отправился к себе. Каракурт же поехал проверить будущее место счастливой встречи с пятью миллионами зелёных. Стройплощадка очередного высотного дома была по обыкновению серой и унылой. Башенный кран неторопливо поворачивал стрелу, поднимая на уровень десятого этажа паллет с кирпичом. Возведение дома спорадически шло вот уже третий год, и Родион надеялся, что очередной период активности в нужный момент не сойдёт вновь на нет. Закончив осмотр местности, Вдовин направился по вездесущим пробкам к себе на квартиру, чтобы забрать оттуда остатки скарба — часто появляться здесь стало весьма опасно. Маякнув Якову, что будет ждать во дворе через два дома от его, направился на место встречи. В Штаб гангстеры прибыли довольно поздно. — Яш, у меня к тебе серьёзный разговор, — практически с порога начал Родион. — Что-то случилось? - настороженно спросил Овсянников. Его парень всю дорогу был несловоохотлив и отстранён, сейчас же он выглядел крайне озабоченным. — Помнишь, я тебе рассказывал о моём крёстном? — Это тот, что на портрете? Пиг, кажется? — Да, он самый. Так вот, — парень набрался смелости. — Мой дорогой крёстный поставил моего брата на счётчик, а так как тот в тюрьме, то его долг должен отрабатывать я. — И сколько ты должен? — Семьсот тысяч. Овсянников натужно выдохнул. — Семьсот тысяч — деньги не маленькие, конечно, — Яков подошёл и ободряюще обнял поникшего Родиона. — Может, давай я возьму кредит?.. — Ты не понял, — Вдовин отстранился, не дав мужчине договорить. Прикосновения любимого сейчас были в тягость. — Речь идёт о семистах тысячах долларов. — Долларов?! — теперь у Овсянникова глаза полезли на лоб. — Семьсот тысяч долларов?! Вдовин утвердительно мотнул головой, а затем продолжил: — Но не это самое страшное. Передо мной поставили условие: либо я на этой неделе выплачиваю долг, либо мне не жить… Нам не жить… — Родион полными болью глазами посмотрел на ошарашенного Овсянникова. — Нам? Почему нам? — Якова пробила нервная дрожь. — Потому что Пиг — упырь, которому доставляют удовольствие страдания людей. Ему мало просто прикончить свою жертву, ему важно, чтобы она страдала, а для этого он сначала бьёт по любимым и близким, а ты, — Родион встал на колени и обнял своего мужчину, прося у него прощения и пытаясь найти утешение. — Ты — самый мне близкий и самый дорогой в жизни человек. Кроме тебя… у меня… никого больше нет… никого нет в этом мире… — Вдовин перешёл на шёпот. Горло сдавило и слова выходили с трудом. Наконец справившийся с оцепенением Яков нашёл в себе силы и провёл по голове парня рукой. — Поэтому-то ты и устроил всё это… похищение? Родион ничего не ответил, лишь утвердительно всхлипнул. Овсянников вздохнул. — Родь, знай, я люблю тебя. — Мужчина наклонился, приподнял осунувшегося парня и поцеловал его, а затем добавил: — А за меня не переживай. Я же и так могу умереть в любой момент, — хмыкнул Яков. Почему-то именно сейчас мысль о кончине от разрыва аневризмы перестала вызывать у него благоговейный трепет. — Так что твоему этому Пигу придётся встать в очередь из желающих убить меня. — Я тоже люблю тебя. Безумно, — и Родион обнял своего обожаемого рыжего до хруста костей. — Ну всё-всё… Раздавишь, — уже смеясь проговорил Яков. — Давай уже есть. Да и Белкина кормить пора, он же с утра ничего не ел. Напоминание о пленнике тут же стёрло улыбку с лица немного повеселевшего Вдовина. Казалось, гора проблем только-только спала с плеч, как на них опять водрузили новую, ещё бо́льшую. — Потерпит. У нас тут, как бы, не пятизвёздочный курорт. — Яков с удивлением воззрился на переменившегося в настроении Родиона. — Железнов согласился выплатить выкуп… — О, это же отлично! — воскликнул Овсянников. Каких-то пару секунд назад всё казалось безнадёжным и мрачным, но озвученная Родионом новость привнесла в окружающий мир радужные краски, а значит, ничего ещё не потеряно. — Да, но пока он не согласился передать его на моих условиях. — Вот ведь скот! — выругался Яков. Яркие краски вновь поблекли. — Как был в университете самовлюблённым придурком, так им и остался! Даже ради своего парня не хочет лишний раз поднять свою драгоценную жопу. — Злость бурным потоком захлестнула обычно спокойного, уравновешенного и тихого интеллигента. Козёл-Железнов вновь испортил сказку, в которую изо всех сил пытался поверить Яков. — Яш, прошу, успокойся. Я уже придумал, как простимулировать нашего «благодетеля». — Вдовин обнял Овсянникова и стал излагать план действий на ближайшее время. Парень сделал это намеренно, потому что знал — скорее всего, план крайне не понравится мнительному историку.

***

«Ах, за что меня бросили в подвал? Разве ж это я денежки украл? Я ведь не такой, я ведь не злодей! Никогда не крал деньги у людей! Кто это всё придумал, кто оклеветал меня? Ах, ну кому чего плохого в жизни сделал я? Разве что кошек палкой по двору любил гонять. Но не со зла, а так чтоб время было чем занять. Было чем время занять!»¹ — горланил Белкин. Сон, игры на PSP и пение песен — вот и весь его нехитрый досуг в хостеле под названием «Темница». Ну, ещё можно было разглядывать стены, пол или потолок. Также не стоило сбрасывать со счетов и любование лампочкой под потолком. Ну, и куда же без возможности умирать от неимоверной духоты. А ещё можно было… Нет, больше ничего нельзя делать… Хотя нет… Есть один стопроцентный вариантик — сходить с ума от давящих со всех сторон стен и угнетающего тусклого света. Только вот это блондин приберёг на экстренный случай — когда уже от надежды на спасение останется не больше гречишного зёрнышка. Ну, а пока Белкин держится. Он знает, что его спасут. И даже знает, кто это сделает. А раз так, то нельзя раскисать, нельзя падать духом. Нужно выйти из этой передряги победителем, и тогда Костя будет гордиться. Обязательно будет!.. Но всё-таки воспоминания о Железнове, да и вообще о жизни на воле, были мучительными и причиняли только боль, поэтому Николай всеми силами старался забить голову хоть чем-нибудь. Но чем? Изучение трещин в половой плитке или формы и величины капель краски, оставшейся после неаккуратной покраски стен, — занятие очень даже интересное (разумеется, исключительно в сложившихся обстоятельствах), только вот быстро надоедающее. Разнообразить жизнь в узилище помогали песни любимого КиШа. Да и вообще, понять, что жив, что держится, что не сдаётся. В животе давно было пусто — хотя рулады, выдаваемые голодной утробой, как нельзя лучше подходили для аккомпанемента хоррор-панк-композиций, — а чёртов «хозяин» всё не появлялся. Неужели до сих пор «наказывает»? Дверь скрипнула. «Лёгок на помине», — подумал Николай и кряхтя как старый дед поднялся с лежака. — Шевелись быстрее, — раздался компьютерный голос. Быстрее Белкину не хотелось, от слова совсем. Хотелось уснуть и проснуться в «Княжьей роще» в объятиях Железнова после ночки хорошенького траха. Едва Николай отошёл на пару шагов в сторону параши, как в центр камеры выкатилась знакомая табуретка, а в след за ней и наручники. — Ты знаешь, что с этим делать, — сообщил похититель с пистолетом в руке. — Опять стричься? — спросил коротко стриженный блондин, недоумённо уставившись на новые элементы обстановки своих покоев. — Я разрешал тебе открывать рот? — «Хозяин» напрягся, зло зыркнув из-под непроницаемой чёрной балаклавы. В дверном проёме за его спиной промелькнула чья-то фигура, тоже облачённая в униформу охранника. Белкин решил не нарываться, а потому, не торопясь, сел на табурет и застегнул наручники на ногах, заранее поморщившись от боли. — Останешься без еды и воды ещё на пару дней, — вынесла приговор бездушная машина. Неизвестный на заднем фоне что-то тихо сказал, но человек с оружием не отреагировал, он лишь бросил другую пару «браслетов». Убедившись, что руки и ноги жертвы скованы, похититель вошёл внутрь. — Значит так, — начал он искусственным голосом. — Раб, ты же хочешь поскорее отсюда выбраться? Николай усиленно закивал головой. — Тогда тебе придётся постараться. — Хотя голосовой синтезатор вообще никак не передавал эмоции, но Белкину почудилось в этом «постараться» нечто зловещее, пугающее до вставшего дыбом загривка. Наконец-то похищенный вновь увидел второго киднеппера. Он был ниже первого ростом и явно уступал ему телосложением. «Овсянников», — догадался блондин. — Что вы задумали? — не выдержал Николай, когда предполагаемый Овсянников нервными неуклюжими движениями стал заматывать серым скотчем его ноги. Вместо ответа Белкину прилетела в голову довольно болезненная оплеуха. — Не забывайся, раб, — предупредил похититель с пистолетом. — Яков… Григорьевич, зачем вы это делаете? — взмолился Белкин. Овсянников замер, подняв испуганные серо-зелёные глаза. Казалось, ещё несколько секунд и он убежит. За проявленную дерзость провинившийся раб получил удар в челюсть. Привязанного мотнуло в сторону и, если бы Овсянников не удержал парня, тот бы рухнул на пол вместе с табуреткой. — Что ты делаешь?! Перестань! — воскликнул Яков и перехватил руку Вдовина, замахнувшуюся для второго удара. Парень сдержался, но так выразительно посмотрел на своего подельника, что тот сник. — Выйди. — Холодный металлический голос хлестнул мужчину наотмашь, не хуже шота², который достался блондину. Яков хотел поспорить, но вовремя вспомнил, что обещал во всём слушаться Родиона. К тому же, в памяти ещё были свежи воспоминания об инциденте с бутылкой. — Всё нормально, — сказал он более уверенно и даже попытался продолжить орудовать рулоном скотча. Вдовин остановил его и, глядя прямо в глаза, спросил: «Ты уверен?». Овсянников утвердительно кивнул головой. Наконец на Белкина, усиленно слизывающего кровь с разбитой губы, обратили внимание. Когда мощная рука в чёрной перчатке, подняла его лицо вверх, а холодные серые глаза стали буквально препарировать, он приготовился к худшему. — А знаешь, так даже лучше, — констатировал, по всей видимости, главный в этой парочке. Интересно, сколько их вообще в банде? Не может же быть, чтобы они проворачивали свои грязные делишки только вдвоём? Скорее всего, где-то поблизости ещё человека три-четыре, просто они не светятся, опасаясь за свою свободу… На замечание условного главаря Овсянников ничего не ответил, лишь продолжил делать из похищенного мумию. Всё это время сероглазый внимательно следил за Белкиным, как следит кошка за пойманной мышкой, чтобы та не позволила себе чего-нибудь лишнего, но «мышка» хорошо усвоила урок, а оценка в виде опухшей губы тому — самое яркое подтверждение. — Итак, — произнёс «хозяин», покрутив шеей и расправив плечи. Он навис над мумией. — Сейчас мы снимем поздравительную открытку для твоего Железнова. — Открытку? Для Кости? — всё-таки не смог удержать свой болтливый язык Белкин. — Для Кости, — подтвердил сероглазый. Хотя маска скрывала его рот, но по выражению глаз было понятно, что тот злорадно ухмыляется. — Только предупреждаю сразу: у нас с ним вышло кое-какое недопонимание, а поэтому тебе очень нужно попросить его наконец-то принять мои условия. От этого зависит твоя жизнь. — С каждым словом главарь нависал всё ниже и ниже, желая буквально выжечь на лице пленника произнесённые компьютерным голосом слова. — Мне надоело с тобой возиться, особенно после того, что ты только что устроил. Либо я в течение сорока восьми часов получу деньги, либо ты умрёшь, — в подтверждение своих слов похититель приставил к голове парня пистолет. — Я доходчиво объяснил? — Угу, — подтвердил Белкин и непроизвольно сглотнул. Холодные серые глаза не врали. В них была полная решимость осуществить свою угрозу. — Отлично. Родион отпрянул от привязанного к стулу и медленно облегчённо выдохнул. Он надеялся, что синтезатор не выдаст его с потрохами. Роль полного психа давалась ему непросто, но у него был образец для подражания. Тот, кого он ненавидел всеми фибрами души; тот, лишь от воспоминаний о котором хотелось крушить всё вокруг; тот, которого хотелось убить самому и делать это раз за разом; тот, чьи методы (и этого парень не мог не признать) дают свои плоды — запуганный заложник и полный ненависти и презрения к себе похититель. Будь проклят тот день, когда Галина Вдовина повстречала Лютого! Будь проклят его отпрыск — Родион Вдовин! Будь проклята эта несправедливая жизнь, отнявшая у парня тех, кем он по-настоящему дорожил!.. Парень ещё раз вздохнул-выдохнул. Ему необходимо успокоиться… Вдох-выдох… Всё, он готов. Он не Лютый… Он… Точно! Он Джокер — психопат-убийца из комиксов, которого так гениально сыграл Хит Леджер. Вот она — спасительная зацепка! Это, по-любому, должно сработать… Вдовин вытащил из-за пазухи сотовый телефон и протянул его Овсянникову. Тот включил камеру (зажглась подсветка) и направил её на до сих пор не понимающего, что здесь происходит, Белкина. Главарь встал за похищенным, приставил к его виску пистолет и произнёс: — Железнов, это моё последнее предупреждение. За жизнь Белкина я хочу получить пять миллионов долларов. Ты передашь мне их наличными по двадцать долларов, причём так, как я укажу. В противном случае он, — дуло сильнее упёрлось в висок, — умрёт. У тебя сорок восемь часов. Время пошло. Овсянников приблизил камеру ближе. — Белкин, попроси своего папика. От волнения у Николая во рту образовалась пустыня, даже железистый привкус крови исчез. Он никак не мог собраться с мыслями, но слово «Проси» и подзатыльник волшебным образом простимулировали мыслительный процесс. — К-костя, п-пожалуйста, заплати, — выдавил из себя Белкин. — Пожалуйста… Блондин больше не знал, что сказать. Он отчётливо увидел себя со стороны — жалкий, испуганный, обездвиженный, такого Железнов бы точно ни за что бы не полюбил. — Да пошли вы! — вдруг взъерепенился пленник. — Костя!!! Меня похитил Овсянников! Я в каком-то подвале! — завопил он что есть мочи. Как там у Горького? «Безумству храбрых поём мы песню»? Это реально было безумством. Яков так и замер с телефоном в руках, позабыв остановить запись, зато Вдовин сориентировался быстрее. Парень с силой развернул на себя выкрикивающего какие-то несвязные фразы блондина, который вдобавок ещё старался выпутаться из кокона клейкой ленты, в который его замотали. — Закончил? — осведомился холодный голос. Блондин замолчал, но продолжил безуспешно елозить. — Назови мне хотя бы одну причину, чтобы оставить тебя в живых после того, что ты сейчас устроил? — Серые глаза, в которых бушевала чуть ли не буря столетия, так контрастировали с металлическим голосом. — Да пошёл ты, — прохрипел Белкин. Блондин смотрел с ненавистью на главаря похитителей. Ему очень хотелось плюнуть в эти мерзкие серые зенки, но, как назло, слюна во рту по-прежнему не образовывалась. — Слушаю и повинуюсь, — синтезированный компьютером смех был просто ужасающим. Главарь подхватил под руку Овсянникова и буквально вытащил его из конуры. Щёлкнул дверной замок. Свет погас. Обездвиженный Николай остался один на один со своими мыслями. Интересно, почему он не рад? Сам же просил…

***

Выйдя из камеры, Вдовин стянул с себя балаклаву и глубоко вздохнул полной грудью. — Родь… — начал было Овсянников, подойдя к парню вплотную. — Яш, прошу, не сейчас. — Родион сдерживался из последних сил. — Не… Сейчас… «Джокер» медленно стал подниматься по лестнице, хватаясь за поручни. Его ноги слегка заплетались. Яков ничего не понимал. Он был совершенно сбит с толку. Всё произошедшее сейчас казалось ему какой-то болезненно-странной фантасмагорией, бредом сумасшедшего. Но вот только кто автор всего этого? Неужели сам Яков? Мог ли он? Но ведь мужчина был не сторонним наблюдателем, не просто присутствовал бесплотным духом. Он участвовал. И то, что он чувствовал при этом, пугало… Ещё одна неизведанная грань власти… Оружие… Власть… Подавление воли другого… Нет-нет… Разве это возможно? Разве это позволительно?.. Неужели Яков Григорьевич опустится до хрестоматийного «Тварь я дрожащая или право имею?»… А почему бы и нет… Что делать, если тебе надоело быть «тварью дрожащей»?.. Что если у тебя больше никогда не будет шанса «поиметь своё право»?.. Что если ты так и подохнешь никем?.. Пугающие мысли… Нет… Или всё же «да»?.. Овсянников сначала бросил взгляд на тюремную дверь, а затем на лестничный проём, в котором уже скрылся Родион. Рука потянулась включить хотя бы свет, но пальцы прошли мимо тумблера… Отчего-то подвал, лестница и поднявшийся по ней молодой человек стали для Якова Григорьевича самой настоящей метафорой его никчёмной жизни… Ему всего-то и надо, что найти в себе силы подняться по этой самой лестнице… Лестнице Иакова… Социальной лестнице… Служебной лестнице… Да по любой, главное наверх, а не вниз. Яков поставил ногу на первую ступеньку. Затем преодолел ещё одну. И ещё одну. Оказывается, подниматься по лестнице, переступая ногами через разнообразные препятствия, не страшно. Оказывается, нужно лишь начать движение и вскоре лестница-чудесница приведёт тебя к самому небу, туда, где всё реально, где действует лишь одно правило «Кто сильнее, тот и выше, а кто выше, тот и прав». Так почему же эта простая истина столько времени не доходила до Якова? Ну ничего, у него ещё есть немного времени, чтобы подняться так высоко, как только сможет. Хватит прозябать внизу, прячась в подвале, выстроенном из ложных моральных принципов и наполненном страхами. Страхи всегда обитают в подвале — там им и место!.. Теперь Якову Григорьевичу с ними не по пути…