Философия ДА

Мартемки наконец готовы. Выходим на улицу, я жму на кнопку пульта, словно занавес, поднимается дверь гаража. Вот он! Стоит, красавец! Как мне его не хватало в Москве. И как, черт побери, давно я мечтала оказаться с тобой наедине на его угольно-серых сиденьях..С восторгом перевожу взгляд на тебя. Ты смотришь то на меня, то на крошечный винтажный кабриолет… С непониманием на него и снисходительно на меня. - Динечка, но ведь он такой...маленький. Иррациональный. В него же ничего толком не поместится. А стоит он наверняка неприличную сумму денег. - Сурганова, вот ты занудой была - занудой и осталась. Мы в него даже велики грузим! Вот увидишь! - Ох, Динка, любишь ты дорогие игрушки.. Мне ужасно обидно, не за себя, за машинку, но ты не даешь мне дуться - треплешь по волосам. Возмущение мгновенно исчезает, главное не говорить никому, что Сурганова – мой криптонит – это плохо для бизнеса. Хотя, кажется многие в курсе… Мы грузимся в моего несправедливо недооцененного железного коня и едем показывать тете Свете город. Знаю, что осенью ты была здесь несколько дней и что город очаровал тебя тоже знаю. Хочется, чтобы ты увидела его моими глазами. Всегда любила Санфран. За эту его размеренность и беззаботность, за то, как была тут счастлива и как счастлива сейчас. Только тут. Только сейчас. Мы мчимся по холмам, дети поют безумные песни с заднего сиденья, а рядом ты. ТЫ! Ты и ОНИ! И в этой машине вся моя жизнь. Хочу, чтобы этот момент не кончался. Хочу делить с тобой все, этот город и это лето, и мчаться! Мчаться вперед по изнывающему от жары шоссе. Стараюсь смотреть только на дорогу. Сложно. Хочется видеть, с каким восторгом ты смотришь по сторонам. Спасибо автоматической коробке – хотя бы могу держать тебя за руку. Арбенина, я никак не припомню в какой момент ты стала такой соплежуйкой? Сурганова точно размягчает твой мозг! Ну и пусть. Она меня даже безмозглую любила. Любит? Ну пожалуйста, пусть это лето будет нашим. Мы долго колесим по улицам и набережным, периодически останавливаясь, чтобы устроить привал в тени деревьев. Мой телефон постепенно заполняется твоими фотками, на этой - ты с малыми, на другой – твои бесконечно прекрасные руки со стаканчиком холодного чая, и много-много наших с тобой селфи. Надо сразу залить их в облако, не переживу, если они сгинут вместе с очередным мобильником. Поразительно, насколько ты здесь расслабилась - обычно мне приходится фотографировать украдкой или пока спишь, ведь ты сразу начинаешь ругаться и заводить свою любимую песенку: «Динка, ты что?! А вдруг телефон потеряешь?» Действительно, в жизни я теряла кучу телефонов, плевать на гаджеты, ты – моя главная ценность. Дети и ты. «Дин, отложи уже наконец телефон, замучила. Что ты там все время щелкаешь? Пост очередной философский пишешь? Как не пишешь? Да твои зайцы наверное уже в международный розыск подали. Волнуются!» – говоришь с улыбкой. Не обидно. Приятно. Ловлю эту солнечную улыбку в объектив. Все, точно последняя, на эти полчаса точно. Быстро выключаю авиарежим, смахиваю миллион уведомлений (многие уже в истерике, потеряли меня), захожу в Инстаграм, быстро отписываюсь. «жива! живу! всех люблю! мы счастливы», стираю…так не пойдет. Пишу стандартное что-то, пару секунд на хэштеги. «доброе утро страна! я знаю что вы ждали моих слов вчера...в свой 45 день рождения я родилась заново. у меня и сегодня по прежнему мало слов...между нами настоящая глубокая любовь... не нужно говорить(с) остается выдыхать - спасибо. спасибо. спасибо.» Забрасываю телефон в рюкзак. Сквозь кроны деревьев пробиваются солнечные лучи, которые отражаются в твоих глазах. Удивительно, что они могут сиять еще ярче. В них переливается жидкая сталь, кипящая и обжигающая. Как ты это делаешь? Наслаждаюсь моментом. Посреди нашей экскурсии ты спрашиваешь, поедем ли мы к мосту - хочешь побыстрее снова его увидеть. Говорю, что хотела бы оказаться там с тобой наедине, прошу потерпеть до завтра - завтра прилетает наша няня. И все заботы о детях, включая все их бесконечные «почему?» и «зачем?» станут ее головной болью. Святая женщина... Будто в подтверждение моих мыслей Марта спрашивает: «Мама, а кто такой Курт Кобейн?». Ты начинаешь проводить ликбез и пускаешься в объяснения, я же просто включаю подряд все треки Nirvana, а когда они заканчиваются - включаю Amy Winehouse. Остаток дня гоняем уже под музыку. Вечереет, решаем поужинать в кафешке и наконец купить продуктов домой. Ну а на обратном пути доехать до озера, конечно же. Тема теперь везде таскает с собой этих дурацких дютифришных роботов, подначивает Марту устроить соревнование, чей уродец пробежит по столу быстрее. Финиш дистанции почему-то аккурат с моего края стола. Ты смеешься над тем как я охаю, снимая на видео забег этих дурацких электронных пауков. Отвратительно реалистичные твари. Уже под вечер, когда солнце садится, мы оказываемся на озере. Ты сокрушаешься, что, в отличие от малых, не взяла с собой купальник. Они ныряют и брызгаются, мы ходим по колено в воде. Снимаю видосы, как они дурачатся. Марта подводит итоги дня, Тема, как всегда, портит все дубли. Моя неугомонная нерпа. Дома ты усаживаешься на веранде с чашкой чая. Я иду укладывать оболтусов. Тема зачем-то приклеил дурацкие усы, кричит что он Фредди Меркьюри (хорошо, не Борис Бурда, ибо больше похож на него), категорически отказывается их отклеивать. И действительно засыпает в них - набесился за день настолько, что батарейка садится внезапно. Марта, смотрит на брата снисходительно, делает вид, что читает, «Я взрослая, а ты – дурак!» Потом откладывает книжку, отклеивает от лица элегантную рыжую бородку и устраивается поудобнее. Потрясающе невозмутимая девочка, мне ее точно подкинули. Укрываю их одеялами, желаю спокойной ночи. Гашу свет. Выхожу на улицу. Ты сидишь в шезлонге на траве, смотришь на догорающий закат. Сажусь на ступеньки. - Светка, дети спят. Пойдем наконец окунемся в бассейн? - У меня нет купальника. Хитро улыбаюсь, раздеваю тебя взглядом, абсолютно не скрывая этого факта. - А зачем тебе купальник? Ты смотришь с вызовом, для приличия оглядываешься по сторонам. Пожимаешь плечами. Убедившись, что мы одни, медленно снимаешь шорты. Они падают на брусчатку, ты делаешь шаг вперед, оставляя их лежать на земле. Движешься в мою сторону – еще несколько шагов. Стаскиваешь футболку. На тебе только мои боксеры. Ты подходишь совсем близко, протягиваешь ко мне руки. Я поднимаюсь. Как только мы оказываемся на одном уровне, ты притягиваешь меня к себе и напористо целуешь. Твой язык требователен и нежен одновременно. Я опускаю руки ниже, провожу по твоей талии, спускаюсь на бедра, сжимаю их. Цепляюсь за резинку боксеров, в тот же момент ты со смехом отстраняешья – резинка пружинит по твоему плоскому животу – и бежишь к бассейну. Меня обдает жаром, не успеваю я почувствовать, что мои собственные боксеры уже мокрые насквозь – ты с разбегу ныряешь, окатив меня фонтаном. Это охлаждает мою кожу, но никак не мой пыл. Я, на ходу стягивая с себя насквозь мокрые белье и поло, отшвыриваю их как можно дальше и прыгаю за тобой в воду. Когда я выныриваю, в меня снова летят брызги. Я пытаюсь догнать тебя, делаю несколько больших гребков, после чего набираю побольше воздуха в легкие и ныряю. Ты то ли не сразу понимаешь, в какой момент я исчезла с поверхности, то ли специально остаешься стоять на месте. Я подплываю, под водой обнимаю тебя за коленки, скольжу руками выше по бедрам, добираюсь до резинки трусов и резко дергаю их вниз, после чего всплываю. Слышу многообещающее: – Ну все, Арбенина, ты напросилась... ...и сразу чувствую, как сильные руки тянут меня в сторону бортика. Никогда не понимала, как в такой хрупкой форме может таиться такая мощь. Я не успеваю пикнуть – ты рывком разворачиваешь меня спиной к себе и вжимаешь всем телом в стенку так, что лопатками я чувствую твои окаменевшие соски. Ты жадно целуешь-кусаешь меня в шею, одновременно гладя одной рукой по животу, а другой – по внутренней стороне бедра. От каждого касания меня бросает в жар еще сильнее, кажется, что вода в бассейне скоро вскипит. У меня в голове проносится «опять опередила», и я чувствую, как ты врываешься в меня, придерживая свободной рукой за внутреннюю сторону левого бедра, тем самым одновременно разводя мои ноги шире. Я не могу пошевелиться, судорожно, что есть силы, цепляюсь за бортик обеими руками, ведь держать приходится нас обеих, запрокидываю голову тебе на плечо и ловлю твой ритм, начинаю двигаться еще быстрее, требовательно вбираю тебя еще глубже. От каждого движения твоих бедер, плотно прижатых к моим, от ощущения того, что мы – одно целое, у меня сносит башню. Я не знаю, сколько длится этот наш танец. Ты снова проделываешь свой излюбленный трюк, который, тем не менее, по-прежнему работает – сначала замедляешься, потом резко выходишь и через мгновение, тянущееся целую вечность, я вновь ощущаю в себе твои пальцы во всю длину. От пяток до макушки меня пронзают разряды тока, которые встречаются, взрываясь где-то в брюшине. Я изворачиваюсь, кусаю тебя за шею, одновременно рыча, не имея возможности дышать. Слышу твой низкий гортанный стон. Моя девочка. Я хочу тебя. Хочу снова и снова и снова. Пока я смотрю, как ты вылезаешь из бассейна, как шлепаешь мокрыми босыми ногами по брусчатке, и как мотаешь головой в сторону дома - зовешь меня с собой, скрываясь в дверном проеме, я думаю о том, что я бы абсолютно не расстроилась, если бы это были последние секунды моей жизни.