Философия ДА

Просыпаюсь в великолепном настроении, отдохнувшая. Даже странно, ведь заснули мы только под утро. Светка, я с удовольствием провалялась бы с тобой рядом целую вечность! Я готова просыпаться так каждое утро, ближайшую бесконечность лет. Ты такая заспанная, податливая, вкусно пахнущая чем-то сливочным и обязательно терпким – мне хочется целовать и целовать тебя, чтобы распробовать; хочется смотреть и не отводить взгляд. И обязательно показать тебе все, что мне дорого здесь, за те несколько дней, что у нас остались в запасе. Вру: больше всего мне хочется вообще не выпускать тебя из кровати. Благо, сегодня приезжает няня Мартемок, и соблазн велик. Эта святая женщина ничему не удивляется и никогда не задает лишних вопросов. Да, мне немножко совестно, но я не могу ничего с собой поделать. Улыбаюсь. Пытаюсь успокоить совесть и рассуждать логически: дети – в надежных руках, отрываются на полную катушку, а мы можем совместить приятное с полезным – изучить город. Санфран – идеальное место для побега. Он полон укромных мест с головокружительными видами на океан, кроме того, здесь никому нет дела до нас с тобой. Можем вести себя как захотим. Без оглядки. Возбуждаюсь от мелькающих в голове картинок. Еще немного любуюсь спящей тобой – лежишь, подложив руку под голову. Прекрасная возможность насладиться твоим точеным профилем! Волосы растрепались по подушке, вторая рука – на мне, слегка прикрывает грудь. Какой простор для фантазий! Заметка на будущее – не закрывать шторы, утреннее американское солнце делает твой профиль каким-то особо магическим. В воздухе кружатся золотые пылинки. Черт, почему фотографии не отражают всю красоту? Выныриваю из мыслей. Прислушиваюсь – в доме еще тихо. Я не вижу причин отказывать себе и тебе в удовольствии, поэтому аккуратно выбираюсь из-под твоей руки, одновременно переворачивая тебя на спину. Оказываюсь над тобой. Обхватываю губами соблазнительную пунцовую горошину соска и начинаю медленно, но ощутимо посасывать. Пальцами второй руки легонько пробегаю от груди до ключицы. Ты вздрагиваешь, потягиваешься и сладко жмуришься, подаешься ближе ко мне… «Динька, ты самая оригинальная версия будильника...» – мурлычешь сонно. Я расцениваю это как приглашение. Диану Сергеевну никогда не нужно просить дважды! Отбрасываю в сторону простыню, покрываю поцелуями твое тело, спускаюсь ниже. Целую каждую родинку на животе, языком обвожу пупок – и понимаю, что больше не могу сдерживаться. Вхожу в тебя; слышу, как ты резко и глубоко вдыхаешь, ощущаю, как из моего собственного горла вырывается стон. Дыхание сразу учащается. Наше, одно на двоих! И все как в тумане. Ты такая требовательная, такая горячая – боже, как я соскучилась. Как я от тебя кайфую, девочка моя! Я беру тебя настолько же жадно, насколько и ты каждый раз отдаешься мне. Чувствую твои сильные прохладные пальцы на своей шее. Ты подтягиваешь меня выше, к себе, и целуешь, а твои руки, наоборот, перемещаются ниже – на мои ягодицы. Я двигаюсь быстрее, уже почти ощущая, как сокращаются твои мышцы. Вдруг ты замираешь и сильно сжимаешь бедрами мою руку. Как же ты хороша! Не отпуская меня, ты открываешь глаза, а в них – затуманенное небо, лежащее прямо на шпилях города, и что-то еще, такое же неуловимо-питерское, заставляющее сразу почувствовать: я дома. – Доброе утро, страна! Сурганова, если ты продолжишь сжимать мою руку с той же силой – звезде рок-н-ролла не суждено больше играть на гитаре. И все, моя карьера пойдет под откос... – драматично закатываю глаза. - Динка, помолчи, а? Не порть момент! Я смеюсь, таращу глаза с деланным возмущением. Ты нежно целуешь меня в плечо. Замираю, молчу, не узнаю себя. Звенящую тишину утра нарушает голос Марты – она явно идет сюда. Ты резко садишься и натягиваешь на себя одеяло. Я встаю, шлепаю к комоду, выуживаю первые попавшиеся трусы и майку. Открываю дверь. Мартиша желает нам доброго утра, хитрющая улыбка на лице, чертики в глазах. Возмущается, явно для вида, что ее оболтус-брат до сих пор спит. Ты пытаешься сгладить неловкость ситуации, предлагаешь вместе испечь на завтрак блинчики. Принято! Единогласно! Отправляешь нас на поиски необходимых ингредиентов, обещаешь спуститься через пару минут. Знаю, что пойдешь в душ. Эх, как жаль… Да-да, Марта, я уже иду. Не понимаю, как тебе это удается, но через 20 минут на кухне ты появляешься в сопровождении Темыча. Он даже оба глаза открыл и, кажется, причесался. Собираюсь принять активное участие в кулинарных подвигах, но слышу твое: «Динка, может, мы сами? Я помню твое видео про лицо кота и сырники без муки…». Хмыкаю. Молча (молча!!!) варю себе кофе и покорно плетусь с чашкой на веранду, оставляя доморощенного Джейми Оливера и его поварят одних на кухне. Сажусь на качели – отсюда отличный обзор кухни. Идеальное окно для маньяков вроде меня. Наблюдаю за тем, как ты руководишь процессом готовки: просишь Тему разбить яйца, а Мартишу – все перемешать. Когда смесь готова, вы по очереди выливаете на раскаленную сковородку порцию теста. Потом на тарелке сразу заметно, где чьи блинчики. Твои, как обычно, идеальные и прожаренные до золотистой корочки, а ребятня напекла зловещих монстров. Ты машешь рукой из кухни, пытаясь привлечь мое внимание. На улице сигналит чье-то авто, меня выбрасывает из потока сознания. Иду к вам. Тесто везде – даже, кажется, на потолке. Проходя мимо, смахиваю капельку с твоей щеки, облизываю палец, сажусь. Дети с гордым видом галдят – хвастаются шедеврами, даже имена им дали… Люблю, когда ты возишься с моими оболтусами. Помнишь, какими они были крохами, когда мы в очередной раз сошлись? Ты так переживала, долго выбирала детские кресла, чуть ли не машину собралась тогда менять, потому что где-то вычитала, что внедорожник – не самый безопасный вариант. Сурганова на семейном минивене? Смешно даже. Ох, Светка… и откуда ты такая неземная? И откуда я такая на твою голову. Как мне вернуть тебя? Как все исправить? Сейчас ты здесь, со мной, но уже скоро мне придется отвезти тебя в аэропорт. И опять все по новой – ревность, бессонница, ожидание, тоска и надежда, смс километры... Не перестаю удивляться: не понимаю, куда рядом с тобой деваются мои дети, их просто не узнать. Марта просит добавку, хотя обычно еле доедает свою порцию… Тема говорит «спасибо» и убирает тарелки в раковину. Сурганова, ты нам определенно нужна. Как мы без тебя так долго протянули вообще?! Возвращаюсь в реальность… Оказывается, я зависла, не донеся вилку до рта, моя банда уже не скрывает хохота. Хорошо, что салфетки не успели в уши позасовывать. Пока мы, как чинное семейство, завтракаем безглютеновыми блинами, приезжает, наконец, наша няня. Дети радостно бегут к ней наперегонки, спорят о том, куда поедут сегодня. Я накрываю ладонью твою руку, многозначительно подмигиваю: – Ну что, Светка, дадим второй шанс моему Мустангу? Соглашайся, не пожалеешь! – Диана Сергеевна, уже сама себя цитируешь. Так и до маразма недалеко. После недолгих сборов мы с тобой уезжаем. Одни. Вдвоем. Едем смотреть на мост. Перед отъездом ставлю бутылку вискаря в холодильник. Ну мало ли..! Подъезжаем к мосту, паркуемся. Выхожу первая, галантно распахиваю пассажирскую дверь и протягиваю тебе руку. Целую в тыльную сторону ладони. Мы не спеша идем к массивным красным опорам. Боже, как приятно просто держать тебя за руку. Отпускаю твою руку лишь на секунду, только для того, чтобы снять видео, но ты сразу отскакиваешь в сторону. Блин, Сурганова! Такой режиссерский замысел испортила! А я все равно выложу. «Тени в раю)» отправляются в сторис Инстаграма. Пусть обсудят, мне не жалко! Ты стоишь посередине моста, облокотившись на кирпичного цвета перила. Внимательно изучаешь одну из многочисленных табличек, обращенных к потенциальным суицидникам. Дыхание захватывает от вашей возвышенности – твоей и архитектурной. Смотрю на парящих чаек. Потом оборачиваюсь, скорее по привычке, – вокруг никого. Делаю шаг к тебе, обнимаю за талию. Кладу голову на плечо. Мы стоим так какое-то время, любуясь бескрайним водным простором. Рискую все испортить, но держать в себе тоже больше не могу. Сейчас или никогда. – Светка, возвращайся? Ты накрываешь ладонями мои руки, сцепленные вокруг тебя кольцом. – Дин, ты же все знаешь. Я не могу сейчас. – А когда сможешь? Что тебя держит? Я же вижу, что небезразлична тебе. Почему ты до сих пор с ней? – Конечно, небезразлична, дурочка. Я ведь сейчас здесь. С тобой. – Сейчас здесь, а послезавтра уже улетишь. А я тут сиди и думай. Я мнительная, тебе ли не знать. – Дин, я уже много раз говорила: я не могу все бросить и уйти. Эля занимает значительное место в моей жизни. К тому же у меня есть обязательства перед ней… К сожалению, я должна ей немалую сумму денег – она все продала и вложилась в дом и в арт-пространство. Вздыхаешь, вздрагиваешь, когда я резко убираю руки. Закуриваю. Вижу, что хмуришься. – Заяц, я могу ей все выплатить. Только скажи – и я переведу деньги. Нет, я не покупаю твою любовь. Хочешь рассчитаться сама – давай сыграем вместе несколько сольников. Солдаут обеспечен, сама понимаешь. Дело ведь не только в деньгах? – Не только. Я…я привыкла, понимаешь? Она преданная, отзывчивая, она рядом уже много лет. И даже в те тяжелые для меня моменты, когда кое-кто (не будем показывать пальцами) предавался кутежу и разврату, именно она была со мной и поддерживала. Да, может, между нами и нет страсти. Но есть какое-то другое чувство, не знаю, может это – еще одно проявление любви. Плюс благодарность и уважение. Да, я люблю тебя! Безрассудно и сильно! Люблю тебя половину своей жизни! Лучшую половину, пожалуй. Но именно потому, что знаю тебя так долго – я сомневаюсь. Насколько тебя хватит, Дин? Пока мы тут с тобой, между прочим, прохлаждаемся, именно она сидит с моей мамулей. Несмотря на боль и обиду. Потому что она обещала. Собираюсь придумать внятный ответ, одной затяжкой втягиваю в себя остаток сигареты, запускаю окурок в полет. Не успеваю... слышу в твоем голосе боль. Внутри щемит. – Насколько тебя хватит, Дин? Зачем тебе все это?! Я понимаю, что тоже неправа – сорвалась, приехала, потрахалась от души, а потом обратно к домашнему очагу. Но, черт, Динька, не могу я без тебя! Хотя бы вот так – урывками. Я только рядом с тобой живу! А Эля… она – хороший человек. Знаешь, иногда мне кажется, что это все ей тоже не нужно. Она сначала слишком увлеклась заботой обо мне, помогала справляться. А потом я спасала ее, даже не представляю, что она чувствовала… смерть единственного сына. Я не могу. Не могу ее обидеть! Да, надо было взять виски с собой. Арбенина, кто обещал, что будет легко? Соберись. Не облажайся! Снова обнимаю тебя. Твои волосы щекочут мне нос. – Понятно. Кузнечик, ведь все решаемо. И мама, и деньги, и вообще. Главное ведь – желание? – Давай так. Я обещаю, что подумаю, как лучше все обставить. А ты пообещай, что не будешь на меня давить. Идет? Вместо ответа целую тебя в шею. Ответ утвердительный. Что-что, а ждать я теперь умею. На мосту ветрено. Я бесстыдно смотрю, как топорщатся, каменея, твои соски. Ни о чем другом не могу думать кроме того, как срываю с тебя чертову одежду и, прижав к столбу, облизываю твою грудь и сжимаю бедра.. Нехотя отрываюсь, смотрю тебе в глаза. – Сурганова, я поняла тебя. Ты не поверишь, но я научилась ждать. Учусь на своих ошибках, знаешь ли. Вернемся к моим низменным проявлениям и потребностям. Моя белая майка тебе очень идет, но ты совершила роковую ошибку, не надев под нее ничего. Или ты сейчас примешь меры, или я возьму тебя прямо здесь, а доблестная американская полиция нас арестует. Посадят суток на пятнадцать в общую камеру, и накроется твой Витебск, Сурганова, медным тазом! Мммм, какая замечательная мысль! Ты смеешься, говоришь, что я точно маньячка. Снимаю с себя толстовку, накидываю тебе на плечи. В тишине идем к машине. – Светка, давай сегодня напьемся?