Философия ДА

Раннее утро. Или еще поздняя ночь? Совершенно не спится. Психую. С того момента, как мы приехали домой с пляжа, я поспала, кажется, всего пару часов. Остальное время ворочалась, выныривала из тягучих кошмаров, судорожно искала тебя и унималась только когда прижималась грудью к твоим лопаткам. Время тянется так медленно, но рассвет неотвратим. Боюсь, что разбужу тебя своим беспокойством. Только не так. И плевать на то, как сильно мне хочется начать целовать тебя, от пяток до самой макушки, а потом долго-долго любить, не отпускать. Пересиливаю себя, снова включаю здравый смысл – у тебя впереди длинный перелет, и еще несколько часов сна жизненно необходимы. Прекрасно знаю, что такое джетлаги. Невесомо целую в висок, провожу тыльной стороной руки по скуле. Не удержаться – чмокаю в кончик носа. Потом аккуратно выбираюсь из кокона твоих объятий, бережно накрываю одеялом. Во второе заворачиваюсь и выхожу из спальни. Можно было и не «одеваться» – сегодня мы в доме одни. Но мне так уютнее. Иду на веранду, поджигаю сигарету. Большой белой нахохлившейся птицей опускаюсь на качели. Скоро будет светать, розоватое зарево уже пробивается сквозь листья пальм. Смотрю, как догорает фильтр, кидаю окурок в пепельницу. Не знаю, чем себя занять. Решаю выпить молока (для кофе даже по моим меркам рановато), а потом вернуться к тебе и просто тихо лежать рядом, дышать тобой, смотреть, как ты спишь. Достаю из холодильника бутылку молока, наливаю в любимую ушастую чашку. Раздумья – погреть или не погреть в микроволновке – прерывают звуки шагов по лестнице. Все-таки разбудила тебя... Оборачиваюсь – ты стоишь в проеме абсолютно голая, одной рукой опираешься на дверь. Сурганова, как же ты хороша... Ни один шрам не портит твой подтянутый загорелый живот. Твои крепкие округлые бедра (которые ты зачем-то постоянно прячешь под широченными штанами… хотя, пожалуй, правильно – мне больше достанется) – предмет моего обожания уже многие годы. И, наконец, спелая тугая грудь с дерзко торчащими сосками. Ты, будто специально, поворачиваешь голову вбок – твой точеный профиль довершает картину. В кухне темно. Свет от фонаря через окно падает на твою фигуру. Я, кажется, снова забываю, как дышать. – Дин, я проснулась – а тебя нет. Ждала-ждала, и не дождалась. Мычу в ответ что-то нечленораздельное. Мысли не фокусируются в такую рань, или это все ты? Подходишь, медленно проводишь рукой по моему позвоночнику сверху вниз. Меня всегда успокаивал и расслаблял этот жест. Закрываю глаза, запрокидываю голову. Все еще глупо сжимаю в руке чашку с молоком… Ты покрываешь поцелуями мое лицо, что-то шепчешь на ухо – и абсолютно не важно, что, ведь твой хриплый приглушенный голос действует на меня всегда, неизменно и одинаково, даже по телефону. Я уже чувствую, как намокаю, как внутри меня уже пылает сигнальный костер. Забираешь из моей руки чашку, делаешь несколько глотков, ставишь посудину в раковину. На твоих губах – капли молока… слизываешь их легким изящным движением языка, мой взгляд начинает мутнеть. Ты хитро-хитро улыбаешься и резко сбрасываешь с моих плеч одеяло, сопровождая деланно-изумленным «Ой!». «Сурганова, ну ты и лиса!!!!» – думаю я про себя, а вслух лишь довольно, с предвкушением, мычу, эхом повторяя интонацию твоего возгласа. Ты подходишь вплотную – офигеваю от того, насколько ты настоящая и горячая. Касаешься губами моей щеки, а спустя секунду я ощущаю, как твой язык обводит волков на моей шее. Это заводит еще больше, по всему телу пробегает полчище мурашек… Хочу к тебе прикоснуться, но твои руки мягко останавливают меня. Похоже, сейчас ты ведешь… Ладно, черт с тобой, делай, что хочешь, только не останавливайся. Вцепляюсь пальцами в край столешницы, снова запрокидываю голову, инстинктивно тянусь вперед. – Намек понят, принято к исполнению, – шепчешь ты, накрываешь руками грудь, последнее слово выдыхая уже между, где-то чуть выше моего солнечного сплетения. Я вздрагиваю. Ты убираешь руки, влажно целуешь и дразнишь языком соски. Еще сильнее стискиваю столешницу – так можно и пальцы сломать – и постанываю, подаваясь бедрами к тебе. Я с усилием открываю глаза, запускаю руки тебе в волосы. – Заяц, я хочу тебя. Прямо сейчас. Ты отстраняешься, поднимаешь голову, и я вижу твою улыбку. – Я тоже, – горячо выдыхаешь в мои губы, и я сразу же чувствую внутри твои длинные прохладные пальцы, двигающиеся уверенно и глубоко. Мы одновременно выдыхаем со стоном. Все вокруг меркнет, все неважно. Есть только мы. Мир сузился до кончиков твоих пальцев, скользящих во мне, и где-то там, в глубине, благодаря им рождается невероятное, тянущее, первобытное чувство. В ушах стучит кровь, я рвано дышу. Меня накрывает волной, я ощущаю, как внутри сокращаются мышцы, как все тело наполняет сладкими судорогами удовольствие. Пользуясь тем, что ты замираешь, я резко вхожу в тебя, делаю всего несколько движений – ты сжимаешь мою руку и догоняешь меня, а меня накрывает второй волной от твоего жара. Боже, как хорошо. Как кайфово. И так бывает только с тобой… Спустя столько лет? Всегда! Пытаюсь собраться с мыслями и сфокусировать взгляд на твоем лице или хотя бы на каком-то предмете интерьера. И в этот же момент ты делаешь то, что каждый раз становится контрольным выстрелом в голову – ты облизываешь пальцы, которые только что были во мне, смотря мне в глаза. Вдыхаешь их запах. Улыбаешься. Господи, КАК ты улыбаешься... Я даже уже не понимаю, что происходит и что из происходящего меня заводит больше. Толкаешь меня к обеденному столу и разворачиваешь спиной к нему. Целуешь так требовательно, так собственнически, что остатки моего рассудка капитулируют к чертям. Уже потом я понимаю, что это была спланированная акция. Во время поцелуя ты все сильнее и сильнее напираешь, опрокидывая меня на столешницу. Когда я оказываюсь распластанной на столе, ты отстраняешься, проводишь большим пальцем по моей нижней губе. Потом прикладываешь к своим указательный, тихо-тихо говоришь «Шшшш!» – и внезапно исчезаешь из поля моего зрения. Пытаюсь прислушаться к ощущениям. Пока непонятно, что происходит. Встать не решаюсь, вернее, не успеваю. Неожиданно ты целуешь мою правую ступню, ведешь дорожку из поцелуев все выше, синхронно пробегаешь пальцами по второй ноге… Боже, что со мной, я вроде раньше не боялась щекотки?! Голень, колено, бедро – чем выше ты поднимаешься, тем сильнее меня бьет дрожь. Кажется, эта нежная пытка длится целую вечность, хотя занимает пару мгновений. Как только ты достигаешь цели, и я чувствую твой горячий язык на внутренней стороне бедра, а потом и внутри себя – из моего горла вырывается даже не стон, а крик. Ты повторяешь круговые движения бессчетное количество раз, добавляешь пальцы, и каждый толчок сопровождает мой громкий нарастающий стон. В глазах темнеет, я вижу только яркие цветные вспышки. Тяну тебя за плечи вверх. Ты всем весом ложишься на меня, целуешь, и снова твои пальцы внутри меня, и я опять взрываюсь… Последнее, что я вижу – золотистые сверкающие искорки, пляшущие в твоих глазах цвета расплавленного свинца Так и не поняла, что я люблю больше – брать тебя или отдаваться тебе. Лежим вдвоем на столе – какая нелепость! Но нам на удивление удобно. Перебираю пальцами твои волосы, любуюсь веточками вен на запястье. Ты совершенно расслаблена и беззащитна. Полубормочешь-полумурлычешь. – Динечка, давай все же поспим еще пару часов? Я – старая больная женщина, которой предстоит полет через полмира в неудобном сидячем положении. – Сурганова, ты летишь первым классом, имей совесть! Затыкаешь мне рот поцелуем. Бессовестная женщина! Тебе невозможно отказать совершенно ни в чем! На ватных ногах, опираясь друг на друга, добредаем до кровати. Ты ставишь будильник, и я сразу же засыпаю, заключив тебя в объятия. Второе пробуждение за сегодня мне нравится больше. Я не слышала будильник – спала как убитая. Ты нежно целуешь меня в шею, потом в ключицу: – Динька, просыпайся, любимая. Нам скоро нужно выезжать. – Сурррганова... – Не начинай, пожалуйста, ведь мы договорились. Я приеду на Нашествие на день раньше - идет? – Это мне придется провести без тебя целых, - начинаю загибать пальцы, - четыре дня?! Не знаю, Сурганова, не знаю. Придется тебе отработать потом... – Да ну тебя! Ты кидаешь в меня подушкой. Маневр уклонения выполнен успешно. – Вот сразу видно – аргумент взрослого, адекватного человека. Собирайся, чудо, это ведь ты так стремишься в аэропорт. Пока ты складываешь в мою сумку свои небогатые пожитки (я-таки уговорила тебя взять парочку моих футболок), я жду на веранде – пью кофе и выкуриваю несколько сигарет подряд. Ты выходишь из дома. Распахиваю багажник – бережно кладешь портплед, сумку и скрипичный кофр. Открываю пассажирскую дверь, жду, пока сядешь. Все это на автомате, с дурной улыбкой, которую натянула, чтобы не показывать боли. Наверное, со стороны кажется, что мне лицо парализовало. Или что я маньяк. Что ж, не так далеко от правды, особенно если учесть, что жертва сидит на пассажирском кресле. Пока обхожу мустанг – вижу, что ты бросаешь грустный взгляд на дом. Сажусь рядом, целую твою руку. – Светка, это и твой дом тоже. Ты ведь знаешь? Киваешь, смахиваешь слезу. Делаю вид, что не замечаю, хотя внутри с громким звоном рвутся струны. – Поехали, не люблю делать все впопыхах. Всю дорогу я держу тебя за руку. Как ни силюсь – слов не подобрать. Да и без них все ясно. Но вместе со светлой грустью меня до краев переполняет такое счастье, что я боюсь шевелиться – не дай Бог расплескаю. Ты уже сдала сумку в багаж. Стоим перед зеленым коридором – ты со скрипкой в руках, я держу твой портплед. Зарываюсь носом в твою шею. Не могу, не хочу отпускать! Нет-нет-нет! – Светка, напиши, пожалуйста, сразу, как приземлишься. Я буду переживать. - Дин, знаешь, сколько я налетала за эти годы? Еще ни разу не было такого. Чтобы самолет не приземлился… – Несмешная шутка, Сурганова! Ты молчишь, понимаешь, что любые слова сейчас – пустышка. Ты всегда умела чувствовать чужую боль острее, чем свою собственную. Вздыхаешь, пытаешься сменить тему: – Динь, я тут вот что подумала – ведь ты с Асей разругалась после того, как взяла ее на работу? Ну, в смысле, хочешь поругаться с человеком – возьми его в дело. Так ведь говорят? – В процессе, но в общем да. Это к чему сейчас? – Да я думаю взять Элю на работу. Жукова, конечно, взбесится, но я все объясню. Лена должна понять… – Лену не увольнять!!! Не позволю! – Да ты что. Нет, конечно. Пусть будет… коммерческим директором что ли. Ну не могу я ее просто взять и вычеркнуть… – Сурганова, да ты махинатор! Но ход твоих мыслей мне определенно нравится… И добавляю с надеждой: – Ты цацки свои брильянтовые не забыла? – Слушай, спасибо, что напомнила! Торопливо достаешь футляр для очков, в котором гремят твои булыжники. Я кривлюсь в гримасе. – Динь, мы же договаривались. Это будет слишком подозрительно. И так видно отсутствие белой полосы на загаре… – Ладно, уговорила, давай помогу! – хватаю кольца, надеваю их тебе одно за другим. Целую тыльную сторону руки. Ну, хоть так для начала. Чувствую, как дрожит твоя рука. Ага! Успех! – Слушай, давай после Нашествия куда-нибудь съездим вместе? На пару дней хотя бы. Дольше я и не могу – ребзя здесь остаются. – Например? – Ну не знаю. В Италию? – А я недавно была в Риме. Там слишком многолюдно сейчас – ты ведь это все не любишь. – Окей, над городом я еще поразмыслю. Медвежьим хватом сжимаю тебя. Понимаю, что придется сейчас отпустить. Вдыхаю твой запах. Хоть бы он стоял в моих ноздрях все эти долгие четыре дня. Одних фотографий мне явно не хватит, чтобы выжить. Ты нежно целуешь меня, пронзительно смотришь в глаза, молчишь. Потом решительно разворачиваешься и шагаешь к автоматическим дверям. Оборачиваешься – посылаешь воздушный поцелуй и исчезаешь… Кажется, я слышу, как в груди рассыпается на мелкие осколки сердце. Твой воздушный ранит похлеще дробовика. Чем я только думала? Зачем позволила тебе уйти? Куда? К кому? Вдруг понимаю, что ужасно устала, какое-то иррациональное опустошение накатывает волнами. По дороге домой даже не включаю радио. Прокручиваю в голове наши с тобой дни, особенно последние сутки. В подсознании роятся слова, которые складываются в строки. Лишь бы не забыть, лишь бы не забыть. Вбегаю в дом, через ступеньку лечу наверх, хватаю блокнот. в не придуманном мире всегда все острее и проще. город стоит на горе в апельсиновой роще. солнце решительно в полдень и робко в финале. давай останемся здесь. пусть без нас биеннале в этом году на ладонях искусственных линий. кого только нет. но если из римских – то плиний. и тесно в каналах. трещат от китайцев гондолы. давай не поедем туда. не люблю баркаролу. день кажется жизнью а жизнь длится ровно минуту. у боли есть имя и я его точно забуду. и нож рассекает на два шар земной апельсина. и город стоит на горе невозможно красивый. Захожу в ванную. Подхожу к раковине, умываю лицо холодной водой. Замечаю в стакане твою зубную щетку. Улыбаюсь.