Философия ДА

Ну вот и ОНИ. Последние наши вечер и ночь перед твоим вылетом. Почему, почему все так быстро?! Едва отбрыкиваюсь от заманчивой мысли сжечь твои документы и запереться с тобой где угодно. (Мысль о камере в Алькатрасе становится все навязчивей… Да и ехать до легендарной тюрьмы всего ничего!). Но нельзя. Нельзя! Арбенина, не облажайся, только не сейчас! Пытаюсь успокоиться. Я — взрослая женщина (ха), которая пообещала терпеливо (хаха) ждать, и вообще умею держать себя в руках (хахаха). Очень хочу сегодня свозить тебя к океану и встретить там закат, а может, и расСвет. А потом приехать домой и расцеловать каждый миллиметр твоего тела. Кажется, ты все еще дуешься из-за моей невинной шутки с загаром. Но я ведь не планировала, что мы обе заснем на пляже. Честно! Я тоже сгорела, между прочим! Вон нос уже шелушится! Но, в отличие от прошлого раза, это дополнение к сексу. Весьма пикантное, надо сказать. Ухмыляюсь. Прошу няню устранить Мартемок до завтрашнего дня. Мне нужно искупить свою вину и не ранить при этом случайно неокрепшую детскую психику… ...И вот мы уже сидим на огромном пледе, кроме нас на пляже — никого. Волны, одна за другой, неспешно перекатываются, разбиваясь о скалистый берег. Ты сидишь по-турецки, скрестив ноги, откинув голову и зажмурившись. Руки, любимые, изящные, скрипичные, расслаблены, ветер играет в твоих волосах. Кажется, могу любоваться этим вечно. Я сначала просто сижу рядом, не решаясь прикоснуться. Потом кладу голову тебе на плечо, чувствую запах солнца и морской соли. Эмоции практически топят меня, когда ты нежно касаешься ладонью моей шеи, гладишь по волосам. Сидим молча, слушаем шелест волн и крики чаек, страшно моргать, вдруг мне это все просто снится? Медленно сползаю на спину, ложусь головой на твои ноги. Да, так вид гораздо лучше! Любуюсь твоим точеным благородным профилем на фоне кирпичной махины моста. Сурганова, тебе все идет! Даже нелепая громадина из стальных балок и клепок. Единственное, что выбивается из идиллической картины – навязчивый электронный звук. У тебя постоянно пиликает телефон. Вопросительно хмурюсь. — Дин, да это Лена. Чем ближе концерт, тем больше она переживает, что ты будешь нечестным похитителем и не вернешь меня в срок. — С удовольствием оставила бы тебя в заложниках, но не хочу портить отношения с Жуковой. Она очень полезный союзник, как оказалось. Так что пусть не волнуется, сделка есть сделка. — Я так и думала, что это она меня сдала. Усмехаюсь. Похоже, Леночка попала (нечего было вести переговоры с террористами). Ладно, если что, добавлю к ящику еще что-нибудь приятное. Ты водишь пальцами по моим татуировкам. Сначала — чернильные буквы на внутренней стороне левой руки, потом красные — на правом запястье, и на сладкое — волки на шее. — Мы травим чернилами голые плечи — так, кажется? — улыбаешься. — Больно было? — Это всего лишь физическая боль, Кузнечик. Фигня. Так хорошо, боже мой. Просто быть здесь и сейчас. С тобой. Ты такая красивая! Просто невозможно описать. Правда, в этих проклятых, извечных солнечных очках, в которых сейчас отражаются небо, облака и чайки. А я хочу видеть твои серые бездонные глаза, морщинки вокруг них – следы затаенных смешинок. Тянусь рукой — ты уворачиваешься. Блин, Светкаааа! Но я не сдамся! Не в этот раз! Вскакиваю (ты успеваешь только вопросительно поднять бровь), но тут же падаю рядом на колени. Собираешься что-то сказать, но я не хочу терять драгоценные секунды и еще хочу тебя отвлечь – целую, собственнически, возможно, даже слегка грубо. Чувствую во рту солоноватый привкус металла и моря — я, кажется, переусердствовала с напором и прикусила твою, а может, и свою, губу. Плевать. Отстраняюсь также резко. Пока ты пытаешься сориентироваться и понять, что это было, я аккуратно снимаю твои очки и откладываю их в сторону. Улыбаюсь, наконец увидев любимые серые хорошие. — Вот теперь идеально. Привет, заяц! Ты с облегчением вздыхаешь, расплываешься в улыбке. Наверное, подумала, что Арбенина совсем сошла с ума. Нежно глажу по щеке, хочу почувствовать твою улыбку на ощупь. Опять целую… Мне так мало тебя. Заправляю за ухо выбившуюся из прически, просоленную ветром, пепельную прядь, провожу костяшками по шее. Правая рука в это время бесцеремонно путешествует по футболке и, достигнув цели, сжимает грудь. Торжествующе чувствую, как поочередно твердеют соски под моей ладонью. Завожусь. Улыбаюсь, хотя так целоваться неудобно. Ощущаю твои руки на пояснице — они требовательно пробираются под майку и поднимаются выше. Ты проводишь ногтями по моим лопаткам. Не могу, да и не хочу сдерживать стон. Отрываюсь от тебя, всего на долю секунды. Тяну твою-свою ненавистную сейчас футболку вверх. Ты услужливо поднимаешь руки, помогаешь. Футболка летит в сторону. Любуюсь: в лучах заката твоя кожа кажется еще более бронзовой и будто светится. Была бы художником – написала бы картину (откровенную, в духе Веттриано, например). И стихи, много стихов. О тебе и для тебя. Дует легкий ветер, и прямо на моих глазах твоя упругая кожа покрывается мурашками. Сейчас согрею. Шепчу что-то тебе на ухо, что — уже не помню, да и неважно это, но слышу твой довольный смех. Целую шею, провожу языком по контуру уха. Прикусываю мочку, слегка оттягиваю зубами сережку. Спускаюсь ниже, оставляю невесомую дорожку поцелуев до груди. Ты запрокинула голову и блаженно улыбаешься, что-то мурлычешь. Твои руки сжимают мои бедра. Я придерживаю тебя за поясницу, ты расслабляешься сильнее и сильнее, постанываешь все громче. Губами обхватываю напряженную вишню соска, то посасываю, то облизываю. Наконец, расстегиваю молнию на твоих-моих шортах, стягиваю вместе с бельем, насколько это получается. Одним движением слегка тебя поворачиваю и мягко опускаю на плед, наваливаюсь сверху. Ты первая начинаешь целовать меня, слегка посасывая нижнюю губу. Я по-хозяйски вхожу в тебя и замираю — хочу насладиться моментом, но ты выгибаешься и настойчиво подаешься бедрами вперед, пуская меня глубже. Сурганова, ну как тебя такую отпустить? Не в моих правилах отказывать любимой женщине — я начинаю двигаться, ловлю твой ритм, увлекаю тебя в поцелуй, который не намерена прекращать. Мы скользим до тех пор, пока твое тело не выгибается до предела. Ты дрожишь в моих руках, громко стонешь. Впиваешься в мои плечи так, что явно останутся синяки. Разметавшаяся выбеленная челка лезет в глаза. Пытаюсь восстановить дыхание. Не успеваю подумать — твои пальцы уже во мне, и внутри опять полыхает. Как могу, пытаюсь оттянуть накатывающую волну, но мое тело против меня… Мы лежим на берегу. Ты — на спине, я — на животе, положив голову тебе на грудь. Волны все также мерно бьются о скалы. Каждый удар твоего сердца отдается эхом в моей голове. Я вожу пальцами по твоей груди. Вдалеке, напротив нас, между массивными опорами моста видны огоньки города на холме. Невозможно красиво.