Философия ДА

Мы тогда отключились прямо в студии, около пяти утра я проснулась и отнесла полусонную, почти невесомую тебя в дом на руках. Замерла минут на пять, прежде чем положить на кровать – боялась прервать морок нежного сна. Но ты только смешно подвигала носом и, кажется, мурлыкнула, когда я легла рядом и обняла тебя, прижавшись виском к лопаткам. Какое-то время я лежала, вслушивалась в твое дыхание, гладила мерно стучащее о ребра сердце. А потом ожил этот чертов будильник, и все закрутилось. Переговоры–сборы–звонки–твои нахмуренные брови, которые не сулили собеседникам ничего хорошего. Куча таких важных, но таких никчемных и отвлекающих, дел. Все это время я ходила за тобой хвостиком, сопящей тенью – кругами по кухне, в студию за одеждой и даже в душ. Помню, как ты ловила губами льющиеся с потолка струи воды, как я кружила пальцами по твоим плечам и тонким ключицам, выводя причудливые иероглифы на бисерных пузырьках пены с привкусом сандала… Как мы вдруг резко начали целоваться, и мои пальцы скользили внутри тебя, а ты выгибалась, сжимая одной рукой мою талию, запуская другую в свои волосы. Капли воды стекали по подбородку, бежали по шее, скользя между грудей, струились между нами, где-то внизу смешиваясь с твоим запахом. Я тонула в нем, в очередной раз, запомнила каждый твой изгиб, каждую отметину на коже, каждую родинку и венку. И как же мне тяжело думать обо всем этом сейчас, когда нас разделяют почти девять тысяч километров суши и десять часов полета. Всю ночь меня трясло. Спасибо джетлагу – свалила все на него, а волчата жалели, как могли возились со мной. А я страдала и тогда, и все последующие одинокие ночи напролет и навылет. С сигаретой в одной руке и с телефоном в другой. Смолила одну за другой, до хрипа и обожженных подушечек пальцев, зависая в ожидании заветного уведомления. И каждое утро обещала себе пообещать тебе бросить курить. Я чувствую себя – ни много, ни мало – Бродским в ссылке. Даже стыдно самой себе озвучивать эту мысль, совестно перед детьми, они ведь так радовались моему приезду. А все мои мысли – в Питере. Мне бы плескаться с ними в океане и гонять в тележках по парковке молла, капая мороженым на шорты, а я шатаюсь с угрюмым фейсом. Мне бы писать стихи пачками, а я терзаю гитару и страдаю, заливая нервы гудроном кофе и прижигая сигаретами. Мне хочется жалеть себя, закрыться в каморке спальни и никого не видеть. Каждое новое утро я просыпаюсь и недовольно смотрю на часы – до отбоя еще целых двенадцать, ну что ты будешь делать? Кто придумал эти сутки, сутки без тебя? Маюсь, мыкаюсь, терроризирую телефон, донимаю тебя. Каждый раз рискую нарваться на твою благоверную – наверняка пасется где-то рядом и злится от каждого уведомления. Ничего, за все в этом мире надо платить. За нахождение рядом с Сургановой в том числе. Сначала ты исправно отвечала на пулеметные очереди моих смсок (и это несмотря на то, что приходили они исключительно по ночам), потом, видимо, устала без полноценного сна и стала отвечать с задержками. 13.21 "кузнечик я тоскую" 13.21 "забери меня к себе" 13.22 "или привези себя ко мне!" 13.22 "привезешь?" 13.22 "билет у тебя" 13.24 "скоро девятнадцатое а здесь бездонное небо" 13.24 "у тебя все хорошо?" Скурила сигареты три, выпила литр воды с лимоном. Пошла варить кофе. 23.30 "Динка, прости, руки были заняты" 13.31 "чем это?!" 23.32 "Да мотаюсь целыми днями по строительным, мы же ремонт делаем в новой студии. С документами опять утрясаю нюансы" 13.32 "понятно" 13.32 "хочу твой голос услышать" 13.33 "наберу?" Ты звонишь сама, и от первых ноток по телу разливается приятное тепло. Как мало мне надо, оказывается. И, в тоже время, как много – много тебя. Недостижимая сейчас роскошь. Любимый голос, такой теплый и родной, кажется уставшим и далеким. Передаю приветы от Мартемок, рассказываю, как мы тут "веселимся". Конечно же не говорю, что неприкаянной тенью слоняюсь по дому. Ты рассказываешь про маму, про бригаду бестолковых ремонтников и бесконечные репетиции. Вздыхаешь, что очень устала от Эллы, которая ни на шаг не отпускает и совсем не дает продохнуть. (Чует, дрянь, чем пахнет!! Ну так приезжай ко мне, Сурганова! Я обязана тебя дожать! Пусть лето будет испорчено у одной лишь Эллы, а не у нас). Каждый разговор причиняет даже больше боли, чем радости, будто раз за разом сдираю только-только начавшую заживать корочку с раны на сердце. Зудит, воспаляется, кровит. Лечение бессмысленно, доктор слишком далеко. Мои будни без тебя превращаются в остывшую кашу, такие же вязкие и безрадостные. Твои звонки все реже и короче, круглосуточный чат в вотсапе больше похож на монолог безумца. Пишу обо всем, так, кажется, проще держаться на плаву. Или делать вид, что справляюсь. Постоянно строчу тебе всякие глупости, про еду, погоду, детей, рассказываю, как мы тебя ждем. Ты терпеливо выслушиваешь, но мягко говоришь, что не уверена, получится ли, потому что у вас запланирован совместный отдых с друзьями. Со вздохом отмечаешь, что, конечно, очень устала, да и Элла в последнее время становится все более нервной. То и дело срывается по пустякам, бесится из-за мелочей. Интересно, если все разругаются вдрызг – то может поездка и отменится? Внутренне ликую, но виду стараюсь не подавать. Наш с мелкими образ жизни, хоть и праздный, но весьма монотонный. За эту неделю, больше похожую на вечность, наше немногочисленное семейство, кажется, исследовало все доступные в округе развлечения. Мы успели стать завсегдатаями местного кинотеатра, закусочной в трех кварталах от дома, крошечного, типично американского, полуподвального музыкального магазинчика, в ассортименте которого странный микс из пластинок, комиксов, футболок и всяких гитарных приблуд. Даже познакомились с мрачным бородачом-мороженщиком, курсирующем на своем маньячном фургончике по району. Уже знает наши предпочтения: Марте – один шарик марокканской ванили и фисташку в баночку (вафли толстят, вы знали?), Темычу – четыре самых сладких вкуса в большой рожок, посыпать цветной дрянью и залить шоколадом, мне – дынный и лимонный сорбеты, по шарику и, отдельно, в другой рожок, один с соленой карамелью (ты такой всегда заказываешь, не ем, просто смотрю как тает, иногда слизываю капли, потому что люблю ощущать его на твоих губах). Еще в перечне развлечений разнообразные псевдоспортивные активности на свежем воздухе: велики, футбол, серф, прожарка на пляже и шахматы по вечерам под стрекот сверчков на веранде. Местные насекомые уже почти не пугаются Мартишиных возмущенных оров: "Мама, ты опять поддаешься?!" А вот соседскому биглю Джою повезло меньше. Он помнит Мартемок еще розовощекими пупсами, а меня – огромной и неповоротливой, медленно несущей огромное пузо по подъездной дорожке. Бедняга рано понял, что человеческие щенки опасны ровно настолько, насколько милы. Последние девять лет, едва заслышав приближение голосов Арбениных младших он прижимает уши и прячет хвост. Не то чтобы его обижают, но лучше не попадаться на глаза этому белокурому урагану любви в квадрате, целее будешь. Все, даже самые долгие фильмы и прогулки заканчиваются, дети уходят к себе или отрубаются на диване в гостиной, и я остаюсь наедине с мыслями, терзающими череп изнутри. Секунды складываются в минуты, минуты – в часы. Делают это очень неторопливо и вообще без малейшего желания, скорее из одолжения ко мне. Время похоже на жвачку, запутавшуюся в волосах. Не могу спать, не могу есть, кофе, и тот не лезет… В одно прекрасное утро я не обнаруживаю ни одного нового киношедевра в афише. Не в силах выдержать еще сутки в четырех стенах, решаю сменить обстановку и сообщаю своим бандитам, чтобы срочно паковали купальники и шлепки. Не откладывая в долгий ящик, покупаю билеты на самолет и бронирую отель практически на краю света. Ну а что? На Багамах мы еще не серфили! Сейчас самое подходящее для исправления этой досадной оплошности время! Вылет завтра ночью. Без особой надежды на чудо, кидаю тебе сообщение: 8.21 "мы с ребзей решили на пару дней махнуть на другой конец материка. гоу с нами? еще успеешь!" (1)8.25 "Побережье вдруг оказалось недостаточно живописным?) Ох, Динка! Ты же знаешь, что я не могу вот так запросто сорваться..." 8.26 "сурганова ты обещала! ты обещала приехать!" (1)8.27 "Динка, прекрати канючить. Ты тоже много чего обещала. Обещала бросить курить, например. А бронхи у тебя не казенные, между прочим! Хрипишь уже во всех октавах. А сейчас – я уверена! – куришь еще больше, чем обычно" Что ж, Сурганова, вызов принят. Если я брошу – ты приедешь? Понимаю, что могу не вывезти. Нужна гарантия. Сажусь на ступеньки, записываю видос для инстаграма с обещаниями не курить сутки. Так будет хоть какая-то вероятность, что продержусь. Весь день доблестные подписчики строчат мне подбадривающие комменты, делятся своими секретными методами отвыкания от курева, отвечаю многим. Сразу понятно, как у меня много дел и насколько весело я провожу единственный отпуск за год. Двадцать четыре часа без Светки Сургановой невыносимы. Двадцать четыре часа без Светки Сургановой помноженные на отсутствие сигарет – изощреннейшая пытка! Я просто долбаный наркоман, теперь все точно ясно. Одно радует – ты воодушевилась моими опытами на отдельно взятом человеке и не отстаешь от зайцев, тоже пишешь километры ободряющих сообщений. Все не зря! Первой сообщаю тебе, что смогла продержаться до 9 утра следующего дня, почти сутки между прочим! Говоришь, что очень гордишься мной, почти верю. Требую приз за свое хорошее поведение. Желательно – натурой. Уточняю, не передумала ли ты ехать в увлекательнейший евротрип на колесах, и не заслужила ли я, в качестве награды, твой приезд. Ты долго печатаешь сообщение, но, в итоге, присылаешь в ответ лишь печальный смайлик. Все ясно. Я недостаточно стараюсь! Мы сидим в ожидании посадки в самолет до островов. Записываю еще один видос в инстаграм, ныряю обратно в Достоевского, чтобы хоть как-то отвлечься. Вотсап говорит, что ты не онлайн уже два с половиной часа. Бесит этот смайлик, нифига непонятно из этого желтого кружочка. Твой более полный, но не менее обескураживающий ответ читаю уже на Багамах. Просишь не травить тебе душу, потому что поездка все же состоится, и не та, на которую я так упорно тебя уговариваю. Ведь ты подведешь и огорчишь многих людей, отменив все. Ну да, Сурганова, огорчать ведь можно только меня, правильно? Внутри как-то резко все обрывается. Сочный персик, который я прихватила в мини-баре, моментально становится пресным и вязким. Мартиша, кажется, улавливает этот перепад настроения. Накрывает ладошкой мою руку, смотрит то на телефон, сжатый в тисках пальцев, то в глаза, умоляющим тоном спрашивает: "Мам, все же хорошо? Ну ведь хорошо же? Идем гулять?". Меня будто ошпаривает ледяной водой. Арбенина, да что ж ты за сволочь такая? Они тебя не видят большую часть года. Не ты варишь им кашу (вопреки своим россказням о героических буднях суперматери), не ты греешь стакан молока перед сном. От тебя всего лишь требуется устроить им запоминающиеся каникулы. А ты грузишься из-за бабы. Самое время! А ну быстро взяла себя в руки! Пуляю в мусорное ведро липкой персиковой косточкой, заключаю дочь в объятия – прижимаю к груди согнутой в локте рукой, целую в макушку: — Зови брата, заяц, океан нас ждет! Нарочно закидываю телефон в самый дальний угол кровати, для пущей верности прижимаю подушкой. Ловиться в онлайне все равно не с кем: ты меня не хочешь, а дети здесь, со мной. Пихаю в задний карман пачку сигарет. Бороться одновременно с двумя зависимостями я не смогу, тем более, что ничего хорошего я тебе сейчас точно не скажу, поэтому, так и быть, займу руки и рот сигаретами. Здесь внезапно оказывается так кайфово, что я почти выхожу из коматоза уныния. Все время проводим с щенятами на пляже. Они торчат в воде до посинения, роют в песке траншеи вместе с местными ребятишками, брызгаются и гоняют в волейбол. А я запоем проглатываю Достоевского, равномерно прожаривая бока под палящим багамским солнцем, стараюсь прятать нос под кепкой, чтобы он не стал еще больше. Погоды стоят жаркие, интересно местные видели когда-нибудь снег или им про него страшилки только рассказывали. Сегодня решила переместиться в тень и разнообразить никотиново-кофейный рацион джин-тоником. Запиваю Достоевского, в какой-то момент отвлекаюсь от книги, переключая внимание на Мартемок. Как же они выросли! Какая же я счастливая, что они выбрали именно меня! Как они вытянулись за лето! Заказываю еще коктейль, чтобы залить подкатывающий к горлу инстинкт мамы-медведицы. Если выпустить ее на свободу, рискую задушить любовью и гиперопекой. Снова делаю глоток, и вдруг отчетливо осознаю, как сильно я стосковалась по концертам! Мне определенно нельзя лишаться всех допингов одновременно. Для нормального функционирования мне нужны либо сцена, много сцены, либо ты! Появись прямо сейчас передо мной Воланд с афишей моего же концерта (плевать – где, хоть у черта на рогах) – побегу, не оглядываясь. Вот такая вот я дрянь. Но Воланд все не появляется, поэтому я откладываю книгу и иду остудить разгоряченное тело в океане, по дороге вернув в игру вылетевший за пределы поля мяч. Еще один день на острове, какой-то там по счету. Продолжаю притворяться адекватной и понимающей матерью, вроде получается. Вечером показываю щенятам "Иглу" с Цоем. Даже Темычу, кажется, понравилось. Чудеса! Думаю о том, что всего несколько дней осталось до 19 августа. Двадцать шесть лет назад я собирала чемоданы на юг и не понимала, зачем тратить драгоценное время каникул на холодный серый Питер, если можно сразу поехать в Крым, к морю. Даже не хочу представлять, что было бы, если бы не случилось в моей судьбе Кавалергардской улицы и всклокоченного Плюшкина в халате, открывшего дверь. Да ну нет, быть того не может! Судьба на то и судьба, чтобы случалось все предначертанное. От мысли о тебе внутри теплеет, и я решаю прервать свой самопровозглашенный бойкот и хватаюсь за телефон. Я уже запуталась, сколько часовых поясов нас разделяют, поэтому просто пишу тебе одно короткое слово: "скучаю". Ответ приходит практически сразу. "Динка! А я уже начала беспокоиться, хотела тебе звонить, но совершенно забыла, куда именно вы улетели, поэтому потерялась в часовых поясах". Забавно, ты тоже. "у нас утро. щенята доедают завтрак и снова на штурм волн. завтра уже обратно в санфран" "А я еду в Выборг! Представляешь, сегодня играем там на Дне города. Вспоминаю как мы с тобой поехали по этой самой дороге на великах, еще и палатку с собой прихватили! Помнишь?" "что то припоминаю. а! ты меня тогда любила и была готова со мной ехать куда угодно. даже так далеко и на великах. а сейчас на самолете первым классом отказываешься." "Динка, ну зачем ты так? Сама знаешь, что я не рада этой поездке. С большим удовольствием прилетела бы к вам с Мартемками" "жизнь одна сурганова. а ты угождаешь всем кроме себя" Ты ничего не отвечаешь, наверное, обиделась. Умом я понимаю, что нужно извиниться, потому что я первая начала. Но меня уже не остановить. Бесишь! Вспоминает она, посмотрите на нее! Да какая вот мне разница, что ты там вспоминаешь, если потом ты полетишь к этой своей клуше?! Тьфу, даже думать противно. Отпуск у них. Хуётпуск! А я пойду, пожалуй, к своим детям. А ты едь дальше, куда хочешь! Счастливо повспоминать! Айфон снова летит куда подальше, а я чувствую, как раздуваются мои ноздри. Написала, блин, на свою голову. Расчувствовалась. На, получай! До самого возвращения в Санфран уговариваю себя не вестись больше ни на какие провокации, даже авиарежим врубаю еще до погрузки в самолет. Весь полет мечусь, пытаясь абстрагироваться от накатывающих по очереди мук совести и жгучей обиды. В Санфране меня накрывает целая волна познавательного и разнообразного контента от аккаунта surganova_official. Только увидев видео, на котором ты где-то, вероятно, в отеле, сидишь за роялем у большого окна, я наконец осознаю, что ты абсолютно точно не прилетишь к нам ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю. В окне за твоей спиной – громадины гор, которые отражаются в отполированной крышке рояля. Твои пальцы танцуют по клавишам, ракурс то и дело меняется (дрянь, а не оператор), я любуюсь твоим идеальным профилем на фоне гор. Но прекрасная картинка сменяется так же резко, новая реальность, словно удар под дых, возвращает меня из мира фантазий на бренную землю – к отражению гор добавляются еще и белые кроссовки. И я понимаю, что принадлежат они не глисте Жуковой и не ее даме сердца. Горечь захлестывает меня с головой, внутри все обрывается, а в груди зияет пустота. Видимо, в глубине души, я все же надеялась, что ты прилетишь. Ты всегда прилетала, даже если я не звала. Всегда, но не теперь. Нет, не могу больше себя изводить. Нервно закрываю инстаграм. Нестерпимо хочется выпить, но нельзя – дети не поймут. Девятнадцатое августа неумолимо приближается, а здесь оно наступит еще и на целых 10 часов раньше. Надо чем-то себя завтра занять. Может намутить прямой эфир? Да, пожалуй, это хорошая идея. Пока вечером едем из супермаркета, прошу Мартишу записать видос с анонсом. Надеюсь, ты посмотришь. В кадре я, мустанг и умопомрачительное небо. И оператор у меня точно получше твоего. Да что там – у меня самый лучший оператор! Видос записан, теперь откосить точно не получится. Блеск! День планируется самый обычный – утром посерфим с птенцами, потом обед, а после – эфир. Меня наверняка попросят спеть старенькое, а я чуть-чуть поломаюсь, но только для виду. Потом, конечно, снова возникнет лютое желание выпить, ай, кого я обманываю – надраться до потери пульса. Но об этом я подумаю позже. Вечер, сижу на качелях с книгой и банкой содовой, слушаю стрекот кузнечиков. Мартемкам перепало коллекционное издание "Звездных войн", которое они, наперебой, давно выклянчивали. Поэтому, наспех проглотив ужин, они с легкостью променяли меня на домашний кинотеатр. На экране всплывает уведомление. "Хочу, чтобы ты знала, что эта поездка мне не доставляет никакого удовольствия. Череда демонстративных роликов постоянно загружается в соцсети, она даже вытрясла с Лены пароль, чтобы было сподручнее. А у меня нет сил даже противиться. Я знаю, что ты обижена. Я очень расстраиваюсь, когда ты испытываешь негативные эмоции из-за меня. Поверь, Динка, я сполна отбываю наказание. Мне не в радость эта Европа, эти горы и водопады. Я хотела бы быть только рядом с тобой." "прости меня. я такая идиотка." Какая же я идиотка. Нужно обязательно сделать для тебя что-то хорошее, поднять настроение. Что тебе подарить? Вспоминаю, как нам было классно в Милане. Очень прикольно будет сделать это традицией – красть тебя у всех, увозить далеко-далеко. Да, я, кажется, все придумала! Пришло время осуществить мою давнюю мечту. На этот раз нас ждет Марокко. Покупаю авиабилеты на осень, с открытой датой. Оставлю тебе немножко свободы выбора. Как круто, уже жду не дождусь! "мы еще съездим в далекие страны кузнечик. я люблю тебя." Хочу дописать еще что-то милое, но успеваю заметить, как цифры сменились на четыре нуля. Вот он, мой любимый и, порой, самый ненавистный, день августа. С годовщиной, любимая! Оставляю книгу на качелях, шагаю к мини-бару, доливаю джина в тоник. За нас. За тебя. Большим глотком осушаю бокал и ухожу спать. Поздравлю тебя завтра. Утром просыпаюсь первая, в доме тихо, хотя время приближается к полудню. Щенята наверняка угомонились засветло. Сама купила им эти чертовы диски (еще когда надежда на твой скорый приезд теплилась). Они должны были обезвредить детей на подольше, чтобы мы могли остаться наедине. А теперь я вынуждена маяться от скуки и ждать наедине с лимонным соком, когда же Арбенины-младшие изволят наконец пробудиться после видеозагула. Хотя иногда даже приятно выпить кофе в тишине, без летающих вокруг кусков еды. Решаю соорудить завтрак, а потом будить их – хочу до эфира успеть посерфить – заполнить хотя бы минимальный "ту ду лист" в дневнике матери года. Пока греется турка, листаю инстаграм. Ничего интересного. Нужно тебе позвонить, очень хочу услышать твой голос. Набираю номер – гудки. Онлайн ты была последний раз, когда мы с тобой ночью переписывались. Набираю еще раз – снова гудки. Спишь что ли? Сколько у вас там времени? Пытаюсь прикинуть в уме, попутно разбиваю в миску все найденные в холодильнике яйца, вылавливаю осколки скорлупы, доливаю молока, взбиваю вилкой и отправляю будущий типо-скрэмбл на сковородку. На второй обжариваю бекон, щедро сдабриваю готовое блюдо тертым сыром. Не ЗОЖно вовсе, но так вкусно и кайфово! Мы подъезжаем к дому. Мартемки наперегонки несутся к двери. Знаю, что они каждый раз после пляжа спорят, кому достанется моя ванная, а кому – детская. Ставлю на Марту, она вечно обводит брата вокруг пальца, да и бегает в разы быстрее. Из глубин дома доносится протяжный обиженный вой и довольное улюлюканье Мартиши. Ага, вот и в этот раз девочки победили. Бросаю взгляд на приборную панель. До эфира – час. Как раз успею забежать в душ и приготовить обед. Снова набираю твой номер – и снова гудки. На сей раз – короткие. Ты что скинула звонок? Как это понимать?! Упрямо набираю еще раз – и снова короткие гудки. Не догоняю. Глубоко внутри дает о себе знать дремлющий вулкан негодования. Сбросить меня? В такой день?! Глубокие вдохи не помогают, кожа руля жалобно поскуливает под костяшками пальцев. Не, так не пойдет, объяснения потребую позже, а пока надо отвлечься. Иначе тихий американский райончик накроет Везувием. Вылезаю из мустанга, вприпрыжку бегу по дорожке к дому. Сразу шагаю на кухню, оценив содержимое холодильника прихожу к выводу, что неплохо бы сгонять в супермаркет. Достаю продукты, решаю приготовить пюрешку с котлетами – быстро, вкусно, с претензией на полезность. Ставлю картошку вариться, жарю котлеты. Попутно снова набираю тебя, прижав телефон плечом к уху. Гудки. Один. Второй. Третий. Четвертый. И вдруг – тишина. Сурганова, ты нафига в трубку молчишь? Дар речи потеряла от моего гнусавого "салют, детка"? Наспех вытираю руки о себя (хорошо – привыкла надевать фартук), смотрю на экран – прошло пять секунд разговора. — Светка? Светуля? Прием! Меня слышно? — Тебя слышно, Арбенина, даже больше, чем следовало бы. Ты заколебала меня, ты уймешься, или нет? Я опешиваю на секунду, перехватываю телефон, чтобы удостовериться, что взываю к абоненту "сурганова". До меня не сразу доходит, что голос совсем не твой. Чужой, более низкий. Звонок перехватили, Элла Викторовна, благоверная женушка, собственной персоной. — Ты прекратишь сюда названивать? Сколько можно? Ты и так всю жизнь мне семейную испортила, еще и долгожданный отпуск хочешь коту под хвост спустить? Ты думаешь, я не понимаю, почему Света телефон из рук не выпускает? Улыбается вечно, а со мной общается хуже, чем на отвали. Еще и ехать не хотела, отговорки какие-то дурацкие выдавала. К тебе собиралась опять сбежать? А ты ее, как водится, поматросишь и бросишь. Знаем уже, плавали. Знаешь что? Отстань от нее, по-хорошему прошу! Тебе надо очередную галочку поставить. Ты все равно ее не ценишь, раз столько раз вышвыривала, как шавку! — Воу воу, Элла, если не ошибаюсь, Викторовна? А ты не оборзела ли, дорогуша? Что за гнилой гон? Не суй свой нос в чужие дела. Мы со Светкой все давно обсудили и решили. Цацки твои брильянтовые – пустышка. Светка только меня любит. А вот тебя она как раз-таки не ценит. Ты ей вообще никто. А я – мать ее детей, вообще-то, если ты не в курсе. У нас все на мази, а как только ты отвалишь – станет еще лучше. Трубку передай владельцу быстренько, а ну! — Нет, Арбенина, выражаясь понятным тебе языком: отвалишь здесь только ты. Светина семья – я и Лия Давидовна. Те, кто был рядом с ней, а не те, кто, вышвырнув ее на улицу, в непрекращающемся алкотреше менял девок, как перчатки. Не лезь. Я больше не позволю тебе использовать Светлану и спекулировать на какой-то там псевдонебесной любви. У нее только все начало налаживаться: в жизни и в творчестве. И снова вылезла ты со своими юбилейными, чтоб их, концертами. Все, все гештальты закрыты! Иди найди себе другую дурочку, катай ее по своим Америкам и Италиям, хоть в Антарктиду сваливайте. Это МЫ со Светой все обсудили и решили, что ваша встреча была ошибкой. Уйди по-хорошему, поняла меня? Снова короткие гудки. Я вообще не врубаюсь, что это только что было. Охуенные, блять, двадцать шесть лет. Но раз встал уже такой вопрос, то я хочу услышать все это от тебя лично, а не в пересказе секретарш не первой свежести. Меня трясет, но я умудряюсь перевернуть котлеты и снова набираю твой номер. На сей раз трубку снимаешь ты. — Дин… — Сурганова, ты мне объяснишь, что это только что было? — Дин, тут... Я... — Объясни, будь так любезна. — Динка, я тебе обязательно все объясню, чуть позже. Не могу сейчас. — Нет, уж, Сурганова, валяй сейчас! Смоги! Что это был за монолог? Особенно момент про ошибки. Ты действительно так считаешь? Зачем тогда это все было устраивать? Все-таки решила мне изощренно отомстить? В своей излюбленной манере. Ну конечно, как же я сразу не догадалась. Уши развесила, в лепешку тут расшибаюсь, счастью своему не верю – неужели Светка меня простила, Светка правда меня любит? А? Сурганова? — Дин, услышь меня, пожалуйста? — ты срываешься на шепот, — мы с тобой поговорим, обязательно, я все тебе объясню, но не прямо сейчас. — Да в смысле – не сейчас?? Ты издеваешься? Мне подождать, пока твоя женушка отправится на боковую? Вы там все с ума посходили??? Сурганова, я требую объяснений! — Диана, я сказала: потом, значит потом! Все! — огрызаешься ты и сбрасываешь вызов. Я слышу в трубке короткие гудки, немигающим взглядом пялюсь в экран – ты реально швырнула трубку. Охренеть. У меня внутри все клокочет. Не раздумывая ни секунды запускаю телефоном в пол. Щеки пылают, в ушах шумит лава, перед глазами – рыжие всполохи. Того и гляди – рванет. Охуенный подарочек, Сурганова! Белиссимо, блядь. Твою мать, котлеты горят. Одним прыжком оказываюсь возле плиты, успеваю спасти обед. Дети же не виноваты, что у них психическая мать. Понимаю, что пюре сегодня выйдет чудное – остервенело орудую блендером, представляя на месте картошки отнюдь не корнеплоды. Жаль, что не отбивные готовлю, вот бы где душу отвела. Раскладываю еду по тарелкам, кромсаю огурец и помидор. Разогреваю оставшийся со вчера куриный бульон. А руки предательски дрожат. Тьфу, блин, долбаная Сурганова. Так и знала – не надо было звонить. Вышла бы в эфир в нормальном настроении, а теперь что? Надо успокоиться, пойти покурить. Я пытаюсь найти хоть какое-то объяснение произошедшему, но обида щиплет нос, которым я непроизвольно хлюпаю. Черт знает что. Черт знает что! Зову Мартемок за стол, сама устраняюсь на веранду, сажусь на ступеньки и одним вдохом втягиваю почти половину сигареты. Конечно, сразу же закашливаюсь. Едва отдышавшись, сижу, уставившись в одну точку. Сама не понимаю – хнычу или нет. Ощущение, будто через блендер провернули не картошку, а меня. Два раза, для верности. А может дать слабину и отменить эфир, сказаться больной, например? Скажу голос сорвала или внезапный очищающий…сопли. Да хоть лихорадка западного Нила, какая разница от чего умирать! Мои должны понять, хотя Юлька начнет ворчать за стратегический просчет... Почти тянусь за телефоном, но тут же вспоминаю, как это неприятно – когда тебя кинули, хоть и обещались быть. Выкуриваю еще одну, режет горло – морщусь, смотрю на часы – до эфира десять минут. Мартемки с космической скоростью уничтожили бесхитростный паек, и умчались в мою спальню с айпадом, звонко расцеловав меня в обе щеки и оглушив совместным ором: "Мейма, спасибо за обед!" Что ж. Пути назад нет. Время поджимает. Заглядываю в ванную, умываюсь холодной водой, бросаю взгляд в зеркало – нда, такую рожу только в прямом эфире и показывать. Водружаю на голову кепку, глаза прячу за солнечными очками. Сойдет, может никто ничего и не заметит. Плетусь в гостиную, сажусь на диван спиной к кирпичной стенке. Открываю инстаграм, натягиваю подобие улыбки, жму пуск. Стреляйте, ребзя. Салют всем! Бодрюсь из последних сил, но, неожиданно, все идет клево. Я даже почти забываю про твою подставу. Опять щедро сыплются вопросы про гастрольный график. Бляха муха, да зайдите вы уже на сайт и посмотрите в разделе афиша? Вы что, верите, только если я словами через рот подтвержу концерт в Чите или в Самаре? Что с курением? Провокационный вопрос! Мне хотелось бы бросить. Хотелось бы ни от чего и ни от кого не зависеть, принадлежать только себе. Конечно, я сейчас исключительно о сигаретах! Мотаю комментарии. Летят они просто с космической скоростью, но глаз снайперски выцепляет тот самый, на который отвечать не хотелось бы. Зачем-то начинаю его читать. "Диана, а есть ли желание еще посотрудничать со Светой?" Со Светой. Посотрудничать. Есть желание в табло надавать – это за сотрудничество считается? Сурганова, я надеюсь, ты смотришь. "Так вот, этими большими юбилейными концертами мы закрыли все гештальты. Мы классные друганы, а что касается совместного – оно все в прошлом." Практически слышу разочарованный стон, помноженный на тысячи голосов. Долетает через океан. Знаю, ребзя, знаю, вы ждали и надеялись, а уж как я… Очень хочется почувствовать в ладони гриф гитары. Мне так проще, я так увереннее себя чувствую. Попросите меня спеть, а! Ну хватит спрашивать про концерты, просто попросите спеть. Книги? Тоже неплохо! А я сейчас покажу, что читаю, кроме Достоевского. Хоть вы и не просили! Вскакиваю, бегу за книгой, попутно прихватываю гитару. Наконец-то сжимаю гриф. Мой щит, моя лучшая защита. Ну, что поем? Лето93? Нет, не помню слов. Хоть бы забыть эти чертовы слова. Меняю тему. Рассказываю про фильмы, которые мы смотрели на прошлой неделе. Опять Лето93? Да подавитесь! "Мы с тобой друг друга встретили, летом девяносто третьего. Нас с тобой тянуло-плавило". На середине строки обрываю. Нет, не могу. Не хочу. Начинаю петь Марокко. Ох этот Марракеш, куда ты со мной, кстати, не поедешь, у тебя другие дела, поважнее! Не со мной! Ты меня вообще не любишь! Никогда не любила! Пою, жмурюсь – чувствую, как веки щиплет солью подступающих слез. Вот только этого еще не хватало – разрыдаться в прямом эфире. О, еще вопрос про Сурганову. Как мы познакомились? Окей, говно вопрос. Сейчас будет вам самая-пресамая правдивая правда. Итак, в Магадан за мной должна была полететь Света Голубева. Или нет, нужно мужика упомянуть. Пууусть будет... Витя! Точно! Витя Опокин. А вот третьим кандидатом была ваша ненаглядная Светуля. Да, так все и было. Случайная фигня получилась, "ваш курьер Светлана прибудет через 12 часов". "Забирайте уже Свету?" Откуда ее забирать? Я не понимаю. У нее все клево! И в семье, и в творчестве. Как мне сказали меньше часа назад. Люди зря говорить не будут ведь. Все, не могу больше. СУРГАНОВА. СУРГАНОВА! СУРГАНОВА!! Везде одна ты! Вы вообще тот эфир включили? Начинаю натянуто дурачиться, уцепляюсь за первую подкинутую тему. Песни с Би2? Отлично, с радостью напишу Шурику, почему бы и нет! Люблю ли готовить?! Да я только от плиты! Только от плиты!!! Вот только отобедали дружным семейством! Как котлетки готовлю? Так я вам и сказала! Супер-секретный рецепт, берется из головы. Только муки не надо! Боже упаси! Светка с мукой не ест…Черт! Прочь из моей головы! Когда приеду в Витебск? Не знаю. Света поздравила? О, да, Света поздравила. Всем поздравлениям поздравление! Ежедневно бы такие получать! Рассказываю про студию. Будут ли еще песни на стихи Яшки? Отличная идея! И ей я тоже напишу. Обязательно напишу! Это мой любимый поэт! Пальцы сами начинают зажимать струны и наигрывать мелодию. Зависаю. Спасибо, ребзя, что воспринимаете меня такой, какая я есть. Не сразу понимая, что делаю, начинаю петь Секунду. Оно само, из подсознания. На болевых видимо. Блять. Блять. Ну и ладно. Пою, а фоном в голове твой смех. Закрываю глаза. Память услужливо подкидывает соответствующий видеоряд: пляж Финского, ты улыбаешься, запрокидываешь голову, жмуришься. К горлу подступает. И как теперь допеть, как сдержаться? Оставшиеся две минуты выдерживаю на волевых. Нельзя реветь при всех, нельзя реветь в прямом эфире. Нельзя! Нельзя! Нельзя! Не помню, как допела и как отключила эфир. Когда экран гаснет, я сразу вскакиваю, хватаю ключи от мустанга и газую вперед по шоссе. Цели нет, маршрута нет, есть только скорость и ветер в лицо. Выжимаю из резвой железной лошадки все двести сил. Спидометр шкалит, мотор ревет, ветер завывает – щурюсь. Несусь, куда глаза глядят. Доезжаю до моста, бросаю тачку где-то на середине, на аварийке. Вылетаю, подбегаю к перилам, упираюсь грудью, раскинув руки в стороны и ору во всю глотку. Долго и так громко, насколько хватает прокуренных связок. Голос кончается, в горле горит. Открываю глаза – передо мной снова бездонное небо и чайки, океан под ногами. Мне явно полегчало. Шарю по карманам – телефона нет. Похоже, что я умчалась без него, потому что из тачки его точно не выкидывала. Блин, а дома-то малявки одни. В этой стране за такое даже сажают. Местным пофигу, что девятилетки уже вполне себе личности и могут сутками не отлипать от телека, не заметив землетрясения. Твою ж мать! Надеюсь, не заметят и моего бегства. Надо возвращаться. На обратном пути заезжаю в кондитерскую за двумя дюжинами извинительных пончиков. Дома все тихо. Никто, похоже, не заметил пропажи. Даже вниз не спускались, кажется. Гитара и телефон виновато лежат на диване. Обхожу мерзкий гаджет по большому кругу, одни нервы от него. Заглядываю в спальню – Мартиша и Артамоша по-прежнему увлечены айпадом. Даже головы не подняли на открывшуюся дверь, сопят крайне сосредоточенно. Мгновенно успокаиваюсь при виде сбитых коленок и выжженных солнцем кудряшек. Меня вдруг снова переполняет нежность к ним, вцепляюсь пальцами в дверной косяк и застываю, любуясь. Дочь первой меня замечает, широко улыбается и машет мне рукой. Сын тоже переводит глаза на меня, расплываясь в улыбке. — Мейма, ты все? Мы не мешали, как и договарились! — Малявки, вы у меня самые классные! Айда уничтожать пончики? Налетай!