Философия ДА

Симферополь. Аэропорт. Вечер. Нереально жарко, хотя, может дело во мне. Снаружи припекает закатное солнце, внутри шариками раскаленной ртути перекатывается желание, помноженное на нетерпение. Последние пару часов я ни на чем не могу сосредоточиться, ничего не могу делать: ни сидеть, ни стоять. Книги, музыка и соцсети не помогают. Все время ерзаю и подпрыгиваю, постоянно проверяю телефон. К тому же, мне физически не по себе от одной лишь мысли, что ты там с какими-то чужими людьми в кожанке на голое тело. И я катастрофически завидую этим чертовым, сшитым в куртку, кускам кожи. Мне хочется перемотать этот долбаный день, чтобы побыстрее оказаться дома, у твоих ног. Наконец мой выход. Софиты. Люди. Аплодисменты. Снова, как умалишенная, проскакала по сцене, лезла в толпу. Плюс в том, что я последние несколько лет себя так веду, так что никто ничего необычного не заметил. Жданов только коварно лыбится и подмигивает, но ему можно, я его тоже питерской невестой подкалывала. За весь день только на миг остановилась и зависла, засмотрелась на удивительно роскошный градиент закатного неба. Как же красиво! Ура! Бис! Крики! Взрывы аплодисментов. Бежать! Готова пешком уже в Москву бежать. В гримерке буквально отлепляю от себя мокрый верх и кожаный низ, впрыгиваю в треники и чистую футболку. Нервно сгребаю подаренную спонсорами батарею винных бутылок, прощаюсь с оргами, скулы уже сводит от дежурной улыбки. Хватаю и сразу же гремлю сумкой о притаившуюся ступеньку. Зажмуриваюсь, боюсь смотреть вниз, прислушиваюсь к ощущениям, вроде в кроссовках не хлюпает. А красиво было бы, черрт возьми. Красочно, будто артерия лопнула. Но, на сей раз, обойдусь без псевдо- и реальных кровопролитий. Аккуратно ставлю подарок на пол и отхожу подальше – целее будет. Нервно тереблю часы на руке, поглядываю на Гомонова. Он качает головой: еще рано, рано, подожди пока. Гриня, мать твою, ну сколько можно? Я уже всем поулыбалась, со всеми сфоткалась, всем закорючки позакорючила на всех мыслимых и не очень местах. Что еще от меня требуется? Отвезите меня уже в аэропорт или дайте я вызову гребаное такси. Наконец пытка закончена, Гомонов собирает вещи и одобрительно кивает. Срываюсь с места, вырываюсь на улицу как раз в тот момент, когда подъезжает белый мерседес. Рывком распахиваю заднюю дверь, падаю на сиденье, угукаю на дежурные любезности водителя, едва сдерживаю крик: «ГОНИ!» Уже почти захлопываю дверь, когда запыхавшийся Гомонов закидывает вслед за мной толстовку и рюкзак, который я бросила где-то в гримерке. Да, без документов и сигарет я бы пропала, хорошо, что есть верный Гриня! Шлю воздушный поцелуй, который действует на него парализующе, захлопываю дверь. Все! Свобода! Неужели теперь можно в аэропорт? До вылета чуть меньше двух часов! Сама себя бешу тем, что везде первая – у стойки регистрации, в очереди на досмотр (даже кроссовки и кепку заранее в руках держу, хотя там ни одной металлической детальки нет), несусь мимо витрин с духами и шоколадками сразу к выходу на посадку, даже благоухающее кофейными зернами кафе игнорирую. Будь моя воля, я бы заставила прямо сейчас двигатели запустить и взмыть в небо. Да, Арбенина, если так и дальше пойдет, придется всерьез задуматься о покупке собственного фюзеляжа, интересно Захар сможет лицензию летчика получить? Зависаю, представляя белоснежный лайнер, на котором увожу тебя куда-нибудь на заброшенный остров, подальше ото всех. Зубами держу паспорт, достаю телефон, начинаю строчить тебе нелепицу в духе "сурганова а самолеты в твою честь кто-нибудь называл или я буду первая?", но вдруг объявляют посадку, и я бегу к гейту, почти что сломя голову, чтобы, задумавшись о вымышленном самолете, не упустить самый что ни на есть реальный. Поспать так и не удалось, изучила местный журнал от корки до корки, послушала любимый Absolution, выпила литр томатного сока. Хотелось бы чего-то покрепче, но на парковке меня ждет белый конь, а дома – любимая женщина. Доступные развлечения кончились намного раньше, чем время полета. Оставшиеся полчаса печально смотрю в одну точку и ковыряю надпись «спасательные жилеты под вашим креслом». После меня тут останется только загадочное нечто «под вашим креслом». Ну, когда там уже посадка, а?! Еще столько лететь! Подключаюсь к хиленькому интернету бизнеса, который тут скорее номинально работает. Захожу в Вотсап – тебя все нет. Что-то тут не так. Что-то точно не так! Что-то случилось! Надо позвонить Захару! Надо не забыть поставить во всем доме камеры!! Так, Арбенина, успокойся. Подыши и уймись. Зарываюсь носом в ворот худи. Кофта пахнет дождем и сексом. Пахнет тобой. Непроизвольно закрываю глаза, Беллами в наушниках заходит на второй круг со своей Hysteria. Ну спасибо, чувак, удружил. Стискиваю пальцами подлокотник, сжимаю колени. Нет, плохая идея. Решаю поразглядывать облака. Как назло, блин! Мимо иллюминатора все какие-то сплошь округлые проплывают! Да что ты будешь делать! Снова хватаюсь за телефон, переключаю аккаунт, иду по тегу "сурганова". Ну стопудо же твои верноподданные уже повыкладывали видео с сегодняшнего очень важного выступления. На которое ты променяла меня и Крым между прочим. Ооо! Вау! Вот это танцы, Светуля! Смотрю, как с, казалось бы, абсолютно серьезным видом (но я знаю, что в спрятанных за солнечными очками глазах скачут черти!) ты стягиваешь куртку и с легкой небрежностью бросаешь ее на пол. Как двигаешь этими противозаконными, рельефными руками в такт музыке. А бедра...Сурганова, это прямое попадание, ты с первого выстрела потопила весь мой флот. Как же хочется домой, как нестерпимо хочется к тебе! Закусываю губу, умоляющим взглядом утыкаюсь в табло "пристегните ремни". Через несколько непозволительно долгих секунд оно сдается под моим натиском и приветливо загорается. Рывком защелкиваю замок. Ну наконец!!! Через полчаса Москва.

***

Этот город будто чует, что я спешу, и что меня лучше не бесить. Ни одной пробки и всего пять светофоров. На первом проверила вотсап – ничего. Сурганова, черт тебя дери, да куда ты подевалась?! Почему не заходишь?? На втором успела, по-быстрому, натыкать заказ на доставку из любимого ресторана, на третьем – изучала свое отражение в зеркале, после четвертого заскочила за цветами, пятый – снова в телефоне. Звоню – недоступен, а у Захара – выключен. Зачем вам телефоны?! Одна заряжать забывает, другой вечно по фанатским аккаунтам шарится, и ладно бы просто втихаря смотрел, так он еще и палится!!! Сколько раз я видела его лайки у тех-кого-не-стоит-посещать. Кошмар, с такими союзничками...ой, ладно, Арбенина, не гундось, приехала уже. Заезжаю во двор, мерс сверкает начищенным боком. Надо полагать, доставка Сургановой выполнена без нареканий. Четвероногого Грини нигде не видно и не слышно. Подозрительно, ведь он всегда знает, что я приехала и мчится облизать лицо, сбивая все на своем пути. А, наверняка ты опять начала ворчать, что боишься собак, и Захар забрал его к себе на ночь. Надо будет ему утешительную вкусняшку потом купить, он то, под стать хозяйке, от тебя без ума и очень расстраивается, когда ты вздрагиваешь от его "приветика" и поджимаешь губы. Хм, в окнах темно. Ты заснула что ли? Ну уж нет, Сурганова, не прокатит. Даже не надейся! Я соскучилась. Вся! Снова смотрю в зеркало заднего вида. Черти что на башке. В таком виде, конечно, только к идеальной тебе и заявляться. Пытаюсь причесаться пятерней, но ничего не выходит. Ай, пофиг, все равно нормально не видно. Вылезаю из машины, хватаю с заднего сиденья букет и несусь в дом, перемахивая через ступеньку. Дверь не заперта, но в гостиной и кухне тихо и темно. В полумраке различаю в раковине светлую чашку, касаюсь чайника тыльной стороной руки – теплый. Захар явно сразу ушел к себе, так что, либо тут гоняла чаи Светка Сурганова, либо через забор залезли любители английского файв о клок. Поочередно щелкаю выключателями, на третьей вспышке глаза свыкаются с ярким светом. Ага, на диване что-то похожее на твою видавшую виды сумку. Рядом лежит разряженный кирпич телефона. Ну естественно, Сурганова! Телефоны же нам совсем не нужны, от них одни нервы… Но самой тебя так нигде и нет. Как спиздили! Магия, блять, какая-то. Поднимаюсь до середины лестницы на этаж к Мартемкам и прислушиваюсь – тишина. Дальше подниматься бессмысленно, да и что тебе делать в детских. Может ты в спальне? Зову. Тишина. Распахиваю дверь, щелкаю выключателем. Снова пусто. В ванной тоже нет. Да что за херня? Умываюсь прохладной водой, меряю шагами спальню, ерошу мокрыми руками волосы. Начинаю психовать и метаться по дому. Кабинет? Пусто! Чердак? Закрыто! Уже без особой надежды, проверяю котельную, подсобку со стиралкой и гараж. Сурганова, мать твою, куда ты подевалась, да еще и без телефона?! Я чувствую, как внутри начинает клокотать, волна тревоги подступает к горлу. Еще минут десять и цунами панической атаки сорвет мне крышу. Делать-то что? Куда бежать? Где искать? Кому звонить? Вдруг и правда спиздили? Хоть брелок с геолокацией на тебя вешай, хуже Грини, блин. Может ты гулять пошла? Хотя, куда тут идти среди ночи? На заправку? Так калитка закрыта изнутри и дома ты вечно бубнишь, что для существования тебе достаточно скрипочки, росинки и макового зернышка…Хотелось бы, чтобы моя не очень скромная персона в этот список бы тоже входила как-то (желательно регулярно). Но, кажется, ты опять сбежала. Или мне все приснилось. Дом пуст, остался сад, хотя и маловероятно, что ты бы гуляла по росе среди заброшенных клумб и разросшихся кустов. В попытке заткнуть скребущееся чувство тревоги, приоткрываю штору, выглядываю в окно - ни одного движения, даже ветра нет. Бесполезно. Решаю все же сгонять наверх, к Мартемкам, чтобы уж точно убедиться, – оттуда обзор лучше, а Мартишкино окно вообще на двор выходит. Нахожу у сына в комнате бинокль, на подоконнике, прямо в стороне от мусора и пластилиновых монстров, в полной боевой готовности. Удачненько! Интересно, за какими объектами ведется наблюдение? Надо, при случае, поинтересоваться. При беглом осмотре территории, ни одной Сургановой не обнаружено. Иду к Мартише, открываю окно, залезаю на подоконник – ох, хорошо, что дети этого не видят, я бы услышала массу возмущений, почему это им нельзя, а мне можно. Высовываюсь на улицу с биноклем наперевес. В голове мелькает мысль, что, если упаду, то проблема съехавшей крыши решится максимально безболезненно и быстро. Уже начинаю нервно хихикать (первые признаки безумия, сто процентов), как вдруг замечаю тусклый огонек в окне студии. Ну, Сурганова, лучше бы это быть тебе! Я уже, конечно, достаточно себя накрутила для того, чтобы незадачливый воришка огреб по самые помидоры. Но предпочтительнее, все же, первый вариант. Громко хлопаю окном, бросаю бинокль на кровать и несусь вниз по лестнице, пересекаю коридор и выбегаю на улицу через кухню. На полусогнутых добегаю до двери в студию, тихо приоткрываю, поднимаюсь на второй этаж, и слышу до боли знакомую мелодию. Слышу, но не могу поверить в реальность происходящего… Твоя маленькая фигурка, больше похожая на тень, освещается лишь тусклым светом декоративного торшера. То ли Сурганова, то ли видение, блин. Особый сюр ситуации добавляет нежный гитарный перебор и знакомый до боли, самый любимый голос, наполняющие пространство студии: "...ветеррр закружит вальс в коре тугих деррревьев плечи вишневых стен сольются с белым фрраком видишь... в...твоем саду теперь играют дети игррры все те же под кристально-черррным флагом я прошу тебя закрой глаза я прошу тебя закрой глаза мне в эту ночь не спится...." Ты так же, как и я, выделяешь букву "р", только у тебя это выходит не так рвано и нервно. Ты перекатываешь звуки и ласкаешь языком небо. Делаешь паузы, будто не поешь, а обращаешь мои же, пророческие теперь, слова ко мне самой. Спину покрывают холодные мурашки, а щеки пылают от осознания того, что ты сейчас тут и рядом. Настоящая. Непроизвольно застываю, очень хочется дослушать. К счастью, ты сидишь спиной ко входу и не замечаешь "шпиона". Вся решимость залететь ураганом и обругать последними матерными за то, что переживала и навыдумывала себе уже невесть что, улетучилась, разбилась о звуки твоего голоса. И я сразу вспоминаю Олимпийский. Как нервничала, как, до последнего, не хотела тебя звать. И как ты моментально согласилась, ничего не попросила взамен. Хотя, нет, ты попросила. Об одном пустяке. А я, как обычно, зажопилась, надула капризные губы, встала в позу. Мне очень важно было доказать тебе – только тебе! – что я чего-то да стою, что-то да могу. Чтобы ты пожалела о том, что потеряла меня. Но правда – страшная, Светка, правда – состоит в том, что нихрена я без тебя не могу. Так и не научилась. И именно поэтому я в тот же день рванула в Штаты. Я бы улетела на другую планету, если бы туда были регулярные рейсы, чартеры или даже, прости господи, плацкарты. Мне было тесно на одном материке с тобой в тот момент. Я так боялась оказаться проигравшей, давшей слабину, не сдюжившей. Меня дико колошматило. Я очень надеялась, что ты пошлешь меня к херам собачьим с моими хотелками и условиями. Но ТЫ снова приехала, ТЫ вышла на сцену, ТЫ сыграла это гребаное Солнце, ТЫ спела со мной Кошку. А потом ушла королевой и снова оставила меня одну против этого всего. Чувствую, как на глазах выступают слезы. Ну нет, Арбенина, не вздумай. Не сейчас! Услышала, как она поет – и все, размякла тефтелей? Она тебя ждет, а ты тут сопли на кулак наматываешь?. Вытираю глаз тыльной стороной руки. Вдыхаю. Ты все в той же кожанке (застегнутой! интересно, что под ней??) с закрытыми глазами сидишь на кожаном диване, закинув ногу на ногу, с моей акустикой в руках. Нежно и ловко перебираешь струны, что-то наигрываешь и подпеваешь, мурлыкая и баюкая ноты. Чертовски красивая! Не удержаться! Последние остатки разума покидают мой бренный череп, набираю в грудь побольше воздуха и выпаливаю первый попавшийся бред: — Гражданочка, снова чужие песни поем? РАО на Вас не хватает! Чем будете возмещать моральный ущерб? Здесь банкоматов нет, только натурой принимают, имейте в виду. Вздрагиваешь от неожиданности, открываешь глаза: — Тьфу, Динка! Напугала меня! — Я напугала? Это кто тут еще напугал! Я несусь к ней на всех парах, а ее нигде нет. Пытаюсь дозвониться, а телефон валяется не пойми где в хлам разряженный. Ты не злишься, даже не меняешь позу, только медленно откладываешь гитару и переплетаешь пальцы в замок, обхватывая колено. Зависаю на этой конструкции из костяшек и ног, не сразу улавливая смысл слов. — Родная, не сердись. Я очень устала, даже заснула в дороге. Мы приехали несколько часов назад, Захар был так любезен, забрал хвостатого Григория и ушел. Я хотела прилечь и поспать до твоего приезда, но мне позвонила Лена. Там возникли некоторые недопонимания с организаторами, мы долго это все обсуждали. Я поняла, что сон отменяется, похозяйничала немного у тебя на кухне, заварила себе чай. Потом телефон стал садиться, а мой провод, по всей видимости, остался где-то. Ума не приложу, где я могла его забыть. Обычно со мной такого не случается. Я решила поискать зарядник у тебя, побродила по дому. Не нашла, успела расстроиться. Потом вспомнила, что можно еще в студии поискать. Ключи были в коридоре, я пришла сюда, увидела инструменты, стала их разглядывать и задумалась. Ну а дальше ты подкралась и застукала меня. Каюсь, снова пою чужое! Еще и гитару чужую взяла...Штраф будете выписывать или как? Улыбаешься своей теплой, обезоруживающей улыбкой и я вижу, что ты не настроена на разборки, для которых, в сущности, и повода нет. Кроме того, портить – предположительно – последний на ближайшее обозримое будущее наш совместный вечер совсем не хочется. Поэтому я с радостью принимаю твои правила игры, и, приосанившись, с важным видом чеканю: — А как же! Документы ваши предъявите! — Я бы с удовольствием...только вот незадача, — хитро произносишь ты, медленно расстегивая молнию на кожанке. Конец фразы тонет где-то в вате участившегося пульса, стучащего в барабанные перепонки – я снова вижу твою обнаженную грудь, образ которой преследовал меня весь день. — Гражданин начальник, не отвлекайтесь! Мы можем как-нибудь договориться? — кажется, ты повторяешь вопрос не первый раз, в глазах сияют победные чертики. Делаю глубокий вдох, буравлю глазами собственный портрет над твоей головой (очень удачно попался, хотя в глазах все равно еще маячат твои соски), выдавливаю: — Ай-яй-яй, уважаемая. Ну как же вы так? Еще и без документов. Что же вы такая несерьезная? — Несерьезная? Нет, это точно не про меня. Я очень серьезная, основательная и обстоятельная. А еще очень сговорчивая, — подмигиваешь. Из горла вырывается свист, дальше могу только шептать. Игра летит к чертям, сценарий разбивается о мою фантазию… — Сурганова, а повтори на бис свои сегодняшние танцы, а? Я как увидела – аж обомлела и дар речи потеряла. — Диана-я-не-смотрю-концерты-Сургановой-кто-вообще-такая-эта-Сурганова Арбенина, ты ли это? — Ты танцевать будешь или мне начать применять штрафные санкции? — Я станцую, только если ты пообещаешь их применить, — произносишь ты тихим томным голосом, от которого сердце сразу набирает максимальные обороты. Ты встаешь, делаешь шаг назад и начинаешь напевать какую-то мелодию из своего сольного, кровь, колотящая по барабанным перепонкам, мешает вспомнить мотив. Да это и не важно, ведь секунду спустя в ход идут те самые соблазнительные движения с видео. Куртка пока на тебе, а я уже судорожно сглатываю, пытаясь смочить пересохшее горло. Зараза какая, сразу ведь поняла, о чем я прошу! Но не упустила возможности потерзать меня. Время превращается в желе, сейчас для меня не существует ничего кроме плавных, в такт голосу, движений твоих бедер и маршрутов изящных пальцев, которыми ты гладишь дубленую кожу куртки и сукно брюк. Ритм танца, известного только тебе, будоражит лучше любого афродизиака. Легкая дрожь бьет меня, когда твои изящные, загорелые руки сплетаются в воздухе, напрягая мышцы. Я слежу за тобой, не отрываясь, буквально пожираю глазами. В какой-то момент, становится понятно, что долго мне не выдержать, ноги становятся ватными. Наощупь нахожу опору – предположительно, стул – и облокачиваюсь пятой точкой. Ты продолжаешь дразнить, не приближаешься, стоишь в пол-оборота ко мне, медленно проводишь руками по коже вдоль наполовину расстегнутой молнии, периодически проникая пальцами под куртку. В полутемной студии становится критически мало воздуха. Странно, раньше я не замечала проблем с духотой, ведь помещение довольно просторно…Ах да, до этого здесь просто не было тебя. Когда-то, рядом с тобой, мне не хватало кислорода для вдоха даже в целом Олимпийском. Знаешь, если Диане Арбениной на роду написано утонуть, то я хотела бы, чтобы последний вдох был рядом с тобой. Кажется, ты чувствуешь, что мое волнение достигает предела и мгновенно меняешь тактику, начинаешь перемещаться то подходя ближе, то отдаляясь. Хитро подмигиваешь, закусываешь губу и снова подходишь ко мне, слегка щелкая пальцами в такт. Несколько щелчков взрываются искрами атомов прямо перед моим носом, но я не в силах пошевелиться, завороженная твоим телом и ароматом. — Арбенина, чего стоишь, как истукан? Нарушителя кто за тебя досматривать будет? Пушкин? Или ты передумала? Невнятно мычу, судорожно хватаю ртом воздух, пытаясь вспомнить, как говорить. Бесполезно. Слов нет. Придется действовать… Не без усилия разжимаю пальцы, которыми, оказывается, я все это время стискивала сидушку стула и резко хватаюсь за воротник твоей кожанки, задевая грудь. Клыки молнии взвизгивают от напряжения, но выдерживают, соскальзывают лишь на пару сантиметров и застывают намертво. Ты, явно довольная моим броском, снова делаешь несколько шагов назад, увлекая меня в странное подобие танца. Мгновение и ты мягко перемещаешь мои руки на свою талию. Я тут же инстинктивно прижимаюсь бедрами к твоим, брожу руками по пояснице, накрывая ребра, и ласкаю кончиками больших пальцев соски. Ты продолжаешь плавно покачивать бедрами ловишь мой взгляд. Я всеми силами пытаюсь двигаться вместе с тобой, но прекрасно знаю, как со стороны выглядят мои попытки танцевать. А, плевать. Ты и такой меня любишь. Ведь любишь же? Скольжу кистями выше, ладонями накрываю твои щеки и притягиваю к себе, не могу удержаться, хочу целовать тебя, долго и хищно. Отвечаешь на поцелуй, слегка прикусываешь мои губы. Щелчок, выстрел. Руки бесцеремонно путешествуют по твоим изгибам, сжимают задницу через ткань штанов. Пытаюсь извернуться и расстегнуть их, но не успеваю – твои губы перемещаются на волков на моей шее, за нежностью и мягкостью прикосновений следуют иголочки приятной боли, ты кусаешь меня,оттягиваешь зубами разгоряченную кожу. Не успеваю перевести дыхание, как ты резко разворачиваешь меня лицом к стене и толкаешь вперед. Я упираюсь ладонями в кирпичи. Ты снова прикусываешь шею, охлаждаешь "рану" поцелуем и, тут же, рывком сдираешь мои штаны до колен, резко входишь в меня. Охаю, свистяще выдыхаю от неожиданности, впиваясь пальцами в терракоту стены. А ты, довольная своим маневром, прижимаясь грудью к моей спине, выдыхаешь в ухо: — Возмутительно, гражданин-начальник. Все приходится делать самой! Я только постанываю, не могу ничего тебе ответить. Вся концентрация сейчас уходит на попытки развести скованные трениками ноги шире и почувствовать тебя еще глубже. Ты движешься то медленно, то быстро, я пытаюсь поймать хоть какой-то ритм, но ты постоянно сбиваешь меня – уверена – нарочно. Лопатками я чувствую твои твердые соски и прохладный металл молнии. Мне совсем срывает башню, когда ты касаешься губами моего уха, а пальцами левой руки – клитора, и хрипло шепчешь: "Как же тебе идет эта...стена". Рвано хватаю губами воздух, ловлю каждое твое движение, подставляюсь как только могу. Пытаюсь цепляться за кирпичи, чтобы не стечь на пол от удовольствия, пока ты двигаешься одновременно резко и нежно и оставляешь влажные поцелуи на моей покрывшейся испариной спине. Перед глазами – туман, все в расфокусе. Замираю, до крови закусываю губу, почти перестаю ощущать саднящие ладони. Руки сдаются, не в силах больше упираться, прогибаю спину, щекой прижимаюсь к холодной шершавости кирпичей. Ты делаешь еще несколько толчков, и меня затягивает водоворот наслаждения, земля уходит из-под ног. Я поскуливаю в стену, перед глазами начинают скакать цветные пятна. Ты убираешь руки, хотя я все еще, кажется, чувствую тебя внутри, и притягиваешь меня за подбородок к себе. Оставляешь быстрый поцелуй на распухших губах, тянешь за плечо – я поворачиваюсь и сразу же лопатками вжимаюсь в стену, боясь соскользнуть на пол. Наклоняешься, рывком сдираешь штанину с моей левой ноги, я стягиваю больше похожую на мятую мокрую тряпку футболку и откидываю ее куда-то в сторону. Шепчешь: "Держись, милая", опускаешься на корточки и снова входишь меня, обводя клитор языком. Я раскалена до предела, кровь бурлит и вот-вот перельется через край. В отчаянной попытке хоть что-то контролировать вплетаюсь пальцами в твои взлохмаченные волосы, другой ладонью ритмично стучу по стене. Несколько ярких вспышек – и картинка пропадает совсем, остается только ощущать волнами накатывающий оргазм и бешено втягивать ноздрями запах нашей близости. Я пытаюсь выровнять дыхание, но тщетно. Ты продолжаешь покрывать невесомыми поцелуями мой живот, лобок и внутренние стороны бедра. Пожар внутри разгорается с новой силой, не сделав даже попытки погаснуть. С нажимом провожу пальцами по твоему затылку, нехотя отрываю руку, чуть наклоняюсь и помогаю тебе подняться. Целую долго и жадно, мой собственный запах на твоих губах заводит еще сильнее. Перемещаюсь на шею, вожу языком по пульсирующей жилке. Целую, целую, целую. Ты губами касаешься моего виска, дыхание щекочет. Не отрываясь от твоих губ, рывком сдираю кожанку. Руки жадно бродят по твоей груди, лопаткам, ключицам, выступающим косточкам. Фаланги все еще немного трясутся отзвуками пережитого кайфа, когда я спускаюсь ниже и проникаю под резинку трусов. Дразню и тебя, и себя, нарочно пытаясь оттягивать время, но почти не могу сдерживать эту сладкую пытку и сдаюсь, капитулирую.. Неоспоримый плюс твоего любимого нелепого фасона штанов – держатся они на честном слове. Как только я дергаю молнию и, с горем пополам, справляюсь с ремнем, этот кошмар дизайнерской мысли с легким шелестом падает на пол, и я сразу, предвкушая твой томный стон на вдохе, вхожу в тебя двумя пальцами. Двигаюсь размашисто и глубоко, а ты вторишь каждому движению, обвив мою талию одной ногой. Одной рукой ты вцепляешься в мое плечо, другой накрываешь грудь. А я придерживаю тебя за талию и двигаюсь, ловя губами стоны счастья. Чувствую, что мы уже на грани. Немного замедляюсь, добавляя большой палец на клитор и тут же ощущаю внутри себя твои пальцы. Ты врываешься резко и нежно, и весь окружающий мир сразу перестает существовать. Остаемся только ты и я, сросшиеся плавниками так много лет назад, гораздо раньше чем пресловутый девяносто третий. Я даже не пытаюсь сдержаться, рычу тебе в шею, затылком упираясь в стену. Тишину разрывает телефонная трель. Кого еще принесло?? А, господи, я же сама еду заказала. Как бы дойти еще до ворот... ноги ватные. — Детка, я отлучусь на пару минут. Пока ехала – заказала нам с тобой ужин. А чтобы ты точно никуда не удрала – беру заложника. — Со второй попытки поднимаюсь с пола и надеваю на себя твою кожанку. Натягиваю треники, целую тебя в висок и выползаю на улицу. Достаю из доджа сигаретную заначку, затягиваюсь. Горло немного саднит. Интересно, насколько громко я стонала минут пятнадцать назад? Зависаю на воспоминаниях. Чувствую как губы расплываются в похабной – уверена – улыбке. Телефон снова звонит. Блин! Курьер! Открываю ворота, мне протягивают бумажные пакеты, я, в ответ, – купюру на чай. Люблю когда все строго и по делу. Тушу окурок, выбрасываю. Возвращаюсь в студию. Ты не стала одеваться, только накидала на пушистый ковер подушек и, чуть облокотившись на одну из них, сидишь, прислонившись спиной к дивану. Снова любуюсь изгибами твоего тела. Как же тебе идет загар, Сурганова! Эта бронза придает еще больше стати и породы. — Мадемуазель, ужин подан! — Динка, только не говори, что опять скупила целый ресторан! — Как знать, как знать... Скидываю мешающую одежду, сажусь к тебе и начинаю вынимать лотки с умопомрачительно пахнущими стейками лосося, запеченным бататом и овощным салатом. На десерт – крем-брюле с сахарной корочкой и комплимент от сомелье – бутылка легкого, но терпкого пино-гри. Мы кормим друг друга с ладоней, дурачимся, вспоминаем какие-то только нам понятные шутки. И мне совершенно не хочется думать о том, что уже завтра днем самолет унесет меня в Санфран, к детям. Не знаю, когда мы увидимся в следующий раз. А я очень не люблю вот так расставаться с тобой – не зная, когда смогу обнять и прошептать, как соскучилась. — Динка, я же так и не успела тебе сказать, какую классную студию вы построили! — Студия вышла кайфовая, мне тут очень нравится. Только это не моя заслуга. Нам же фанаты скидывались. Мы сделали сбор на Планете, и там продавали всякие прикольные штуки. Именные кирпичи, кстати, на вот этой теперь очень любимой мной стенке, тоже продавали. — Кирпичи? — Ну да. Я еще все била себя пяткой в грудь, что буду записывать здесь юные дарования. А пока вот видишь чем занимаюсь...женщин сюда вожу. — Ах я не первая??? — Светка, ты единственная. Не бузи! Кому я кроме тебя нужна. Ты звонко, хотя и немного нервно, смеешься. — Да слышала я истории, как тут самые решительные под забором ночуют и крепость берут штурмом… — Ну Свет, ну чего ты, ты за кого меня принимаешь? — Именно поэтому и спрашиваю, что хорошо знаю… — Нет, не теперь... Тянусь к тебе чтобы стереть капельку соуса в уголке губ и поцеловать. Но внезапно отстраняюсь. Вижу в твоих глазах удивление, но мне в голову приходит гениальная мысль. Вручаю тебе лоток с остатками батата, вскакиваю и бегу в подсобку. Ну где? Где она? Точно была здесь, точно оставалась! Ха! Вот же она! Хватаю банку краски и возвращаюсь. Ты смотришь на меня, словно на умалишенную. Представляю, как я сейчас выгляжу: голая, в одном лишь жетоне на шее – твоем подарке, взъерошенная, опухшая, с банкой краски в руках...Подбегаю к тебе, радостно плюхаю на пол банку и выпаливаю: — Светка, я хочу чтобы ты была на этой стене. Всегда.