Can You Feel the Love Tonight?

— Привет, дорогой, — Чимин тихонько закрывает за собой входную дверь, развязывая галстук на шее, и тяжело вздыхает. Инвентаризация на работе, ежеквартальные проверки, обучение… Он сталкивается с этим много лет, но все никак не привыкнет к тому, что ему больше не восемнадцать, а взрослая жизнь уже давно руководит его рутиной. Чонгук сонно зевает, медленно потягиваясь на диване в их общей гостиной, и подходит к мужу, чтобы забрать его портфель. — Тяжелый день, да? — Он прижимается губами к чужому виску, ласково выцеловывая тонкую тропинку к губам Чимина. — Ты наверняка голоден, а я как раз недавно закончил готовить. Чимин нежно улыбается, прижимая к себе младшего в трепетном объятии, и коротко кивает. Рагу на плите все еще горячее, и Чимин, украв кусочек картофеля прямо из горшочка, блаженно прикрывает глаза. Он ощущает, как усталость огромными волнами окутывает его тело, и отчего-то в горле застревает ком. Чонгук молча целует мужа в шею, расстёгивая его рубашку до ключиц, и снимает синий пиджак с опущенных плеч. Младший делает это без какого-либо подтекста, и все же по коже Чимина стаями бегут мурашки. Его тело, сердце, душа и разум любят Чонгука всецело, практически инстинктивно, отзываясь трепетом на каждое его проявление заботы. — Садись, ну же, — Чонгук берет мужа под руку и ведет его к обеденному столу. — Ты опять забыл контейнеры дома, да? Чимин виновато улыбается и гладит ладонь младшего, чуть крепче сжимая ее пальцами. У него практически нет сил. Он устал. — Знаешь, я вдруг вспомнил наше первое свидание, — неожиданно говорит Чонгук спустя несколько минут прямо посреди их трапезы. Он отчего-то широко улыбается, делая глоток вина и наблюдая за мужем поверх обода бокала. — О боже, Чонгук, — Чимин закрывает глаза руками и смеется. — Как ты вообще пришел к этому? Чонгук тихонько хихикает и ставит на стол Гарольда. Кактус, когда-то бывший крошечным клубком иголок, теперь гордо возвышается над салфетницей. Розовые цветы украшают его верхушку, и Чимин тепло улыбается. — Когда-нибудь я избавлюсь от него, я обещаю, — шутит старший, мягко касаясь цветочного горшка. В то время Чимин работал в крошечном цветочном магазине неподалеку от университета, и единственное, что смог позволить себе для первого свидания с милым младшекурсником — это чертов кактус. {; } Чимин с грохотом ставит растение на столик, с сожалением улыбаясь Чон Чонгуку, и наблюдает за спектром всевозможных эмоций, отражающихся на милом лице напротив. Спустя мгновение Чон наконец-то произносит: — Он похож на птенца фазана, — Чимин взрывается смехом от неожиданных слов младшего, совершенно не заботясь о взглядах со стороны. Он вдруг думает, что, возможно, это свидание не будет таким уж провальным. — Но мне нравится. Пак улыбается, внезапно ощутив абсолютную легкость в теле, и мягко смотрит на своего будущего партнера. — Ты подал мне идею для следующего подарка. Чонгук хихикает, накрывая ладонь старшего своей, и легко краснеет. Чимин вдруг чувствует, как в животе комочком скручивается всеобъемлющее нечто, что в свои двадцать он не может обозначить никак иначе, кроме волнения. Лишь спустя много лет, все так же сидя за одним столом с Гарольдом и Чонгуком, он осознает, что за чувство тревожило его юный разум. {; } — Ты не выкинешь его хотя бы потому, что я полечу вслед за ним в любую мусорку, — любовно произносит Чонгук, оставляя поцелуй на колючей макушке кактуса. Чимин вздыхает. — За что ты так к нему привязан? Чонгук улыбается и наливает в бокал мужа вино. — Потому что его выбрал для меня ты. Чимин медленно подносит бокал к губам, делая крошечный глоток прохладной жидкости. Он смотрит в свою тарелку и прикрывает глаза. По ресницам скатывается крошечная капля собранной за весь день усталости, срываясь вниз и с тихим всплеском разбиваясь о его ладонь. — Если бы я мог позволить себе это, я бы подарил тебе весь мир, — неожиданно произносит старший. Откровение слетает с уст совершенно буднично, словно не тревожило его душу с самого первого их свидания. Чонгук двигает стул ближе к супругу, беря его ладонь в свои теплые руки, и улыбается одними лишь глазами. В его зрачках плещется обожание — Чимин чувствует это всем своим естеством. — Мне хватило одного лишь Гарольда, чтобы отдать тебе свое сердце всецело и бесповоротно, — произносит младший, поднося к губам кисть мужа. Он целует ее раз за разом, вырисовывая на венах собственное имя, и Чимин прячет слезы на его теплом плече, утыкаясь носом в артерию за ухом. Он чувствует быстрое течение кровообращения, ласково прижимаясь к тонкой коже, и поджимает губы. — Думаешь, после мини-фазана меня возможно чем-то впечатлить? Чимин улыбается и мягко кусает мочку чужого уха, наказывая младшего за безобидную шутку. Он отстраняется от мужа лишь затем, чтобы прижаться к его губам в долгом поцелуе. На стенах их общего дома висят бесчисленные кадры их истории. Мотоцикл Чимина и их первая поездка к морю; выпускной младшего из университета; первое знакомство с Тэхеном, трогательно сжавшим в своих ладошках палец плачущего Чонгука. На самой новой фотографии изображен шестой день рождения Тэхена, который они праздновали на этой же самой кухне. Взгляд мужчины скользит по снимкам, и его мысли вдруг проясняются. Он не должен пытаться достичь идеала. Не должен измываться над собственными лимитами, безостановочно сдвигая их границы каждый день. Он вдруг осознает, что Чонгуку это все не нужно: в его глазах Чимин идеален лишь потому, что он — это он. — Знаешь, — шепчет Чимин, с мягким чмоком отстраняясь от губ своего супруга лишь лишь на пару сантиметров. — Я возьму пару недель отпуска и мы съездим покататься на лыжах. Уговорим Намджуна и поедем все вместе. Чонгук смеется в чужие теплые губы, ладонями зарываясь в светлые волосы на затылке. — Это отличная идея. И снова прижимается к его губам в поцелуе.