Ошибки Лета

Домой я ехал, свернувшись на заднем сиденье. Хотелось одного — к Лесе. Чтобы только она и я, как раньше. Увидев меня на пороге, Санина судорожно вздохнула и пошатнулась, но тут же взяла себя в руки и занялась делом — сосредоточенно и спокойно. Помогла раздеться, вымыться, втерла мне в задницу какую-то мазь и вышла. Очень хотелось спать, веки были свинцовые, но уснуть я не мог. Увидев мои мучения, Леся, покачав головой, принесла снотворное, и я провалился в черный колодец без снов. Когда проснулся, уже темнело. Леся бесшумно вошла, села возле меня и тихо сказала: — Васильев попал в аварию. Сейчас идет операция, но прогноз неутешительный. Даже если выживет, останется полностью парализованным — перелом позвоночника… В полиции сказали, пьяным сел за руль. У меня перехватило горло. — Его личные вещи… Телефон. Где он? Она внимательно посмотрела на меня и кивнула: — Сейчас узнаю. — Выйдя из комнаты, Санина поговорила с кем-то по телефону. Вернулась, окинула меня задумчивым взглядом: — Телефон у Егора. Полиция связалась с руководством «Олбукса», и Егор сразу поехал в больницу. Я не сдержал стон облегчения. — Стас? — встревоженно позвала Леся, присев передо мной. — Что с тобой? — Все хорошо, Лесь, — сказал я, переплетая ее пальцы со своими. Прижал ее руку к щеке. — Я тебя люблю. Она зажмурилась, потом быстро заморгала, пытаясь сдержать слезы. — Господи, Стас… — всхлипнула она. — Я ведь думала, уже всё… — Ну обошлось же, верно? — спросил я, обнимая ее. — Я дома. Все в порядке. Она шмыгнула носом и покачала головой: — В этот раз — да… Ты когда-нибудь повзрослеешь? — Не-а. Взрослым быть скучно. — Ага, — она потянула меня за челку и от души потрепала. — Зато тем взрослым, что рядом с тобой, очень весело, поверь. Твое распиздяйство бьет рикошетом по всем без разбору. Кто не спрятался — ты не виноват. Вечером Леся умотала на встречу с пациентом, предупредив, что будет поздно. Я боком устроился с чипсами и ноутом на кровати и задумался, с какой киношкой провести вечер. Раздавшийся звонок в дверь заставил вздрогнуть и быстрее забиться сердце. Пару секунд я убеждал себя, что психи на самом деле — звери редкие, и мне просто не повезло. Почти преуспел, вдохнул, набираясь решимости, и открыл. На пороге стоял Егор. — Можно? — спросил он, обегая меня встревоженным взглядом и пряча тревогу за напускным спокойствием. — Заходи. Он остановился у двери, немного помедлил и спросил: — Ты как? Я пожал плечами. — Нормально. Жить буду… Есть хочешь? У меня есть чипсы и яблочный пирог. Пойдем. Мы устроились на кухне в компании пирога и мороженого, которое нашлось в морозильнике. Сесть я не рискнул. Немного подумал и понял, что хочу выяснить все до конца.  — О каких доказательствах для полиции ты говорил Васильеву? Егор вздохнул, откинулся на спинку дивана. — У него давняя страсть к темноволосым мальчикам с зелеными глазами. Он даже проституток только таких заказывал. — И что? — похолодев, спросил я. — Есть пострадавшие? Егор покачал головой: — Ничего серьезного. Но с его стороны неоднократно были домогательства на рабочем месте к молодым мужчинам с таким типом внешности. Заканчивалось все одинаково: увольнением сотрудников по надуманным поводам. И они всегда молчали. О домогательствах известно со слов свидетелей. — Так это был блеф? — поднял я брови. — Никаких доказательств у тебя не было? Он кивнул и откусил пирог: — Вкусно. Твоя сестра классно готовит. — Откуда она узнала о похищении? Егор глянул немного виновато и отодвинул тарелку. — Глупо получилось, — смущенно сказал он. — Время шло, ты не возвращался, Васильев тоже исчез, и я начал волноваться. Тут брату позвонила Саша и сказала, что у тебя не отвечает телефон. — Стало понятно, почему Санина отпустила меня на корпоратив без привычного выноса мозга. За мной, оказывается, присматривали. Хуево присматривали, чего уж там… Егор тем временем продолжал: — Я задергался. Дмитрий Саныч распорядился просмотреть записи с камер, а сам начал ей что-то втирать. Но она заподозрила неладное и все из него вытрясла, — упершись взглядом в стол, закончил он. Я хмыкнул. Против Саниной у Димы не было шансов. — Я боялся, что Васильев замешан в твоем исчезновении, потому что знал о его придирках на работе, — совсем тихо добавил он. — Я велел ему оставить тебя в покое, но… Похоже, не смог быть достаточно убедительным. Я поднял на него глаза. — То есть, — медленно начал я, — все гребаное руководство «Олбукса» было в курсе, что Васильев — конченый псих, и тем не менее, его спокойно приняли на должность… Ну блядь, просто заебись… — Нет, — глухо ответил Егор. — В курсе были только брат и начбез. И я. Они… не принимали его всерьез. — Ну да. Невинная детская тяга к коллекционированию. Как мило. — И считали, что нашли хороший способ придерживать его за яйца. А я… предупреждал, что это плохо кончится. — Ты оказался прав, — рассматривая его, сказал я. — Можешь собой гордиться. Он поставил локти на стол и уткнул лицо в ладони. Глухо проговорил: — Прости, Стас… Я… — Ты ни в чем не виноват, — я прижался затылком к стене и уставился в окно. — Никто не виноват. А то, что вышло… Переживу. Не целка, в самом деле. Дальнейший разговор не клеился. Егор неловко замолчал и засобирался, но у двери вдруг обернулся и сказал: — Вряд ли я имею право тебя просить, но… Мы остались без технического директора. Сокол согласился занять его должность, а на твою никого не взяли. Ты… не мог бы пока поработать? Я безразлично пожал плечами. Самому бы еще понять — что я мог бы, а что нет. А главное — хочу ли я сейчас хоть чего-нибудь. После случившегося у меня начались проблемы со сном. Я оставлял включенным свет, открывал дверь в комнату и трижды проверял замок входной двери. Даже стал подумывать о собаке — одному в квартире было совсем хуево. Санина наблюдала за мной с нарастающей тревогой. А потом я не выдержал и попросил ее остаться на ночь у меня. В ответ она сосредоточенно кивнула, достала телефон и спокойно сказала: — Конечно. Но я звоню Святу. Это был ее однокурсник — они обменивались пациентами, с которыми по каким-то причинам не могли работать сами. — Нет, — тихо отозвался я. — Я не пойду. — Я пока не готов рассказать все. Санина гневно сузила глаза: — Ты не понимаешь? Блядь, ты нихуя не понимаешь, Стас! Ты же нахрен сломаешься! А я должна на это смотреть! Это… Это просто невыносимо! Я обнял ее — Леся была еще ниже меня, и прижал к себе. Она уткнулась лицом в шею, и там стало мокро. — Не сломаюсь, обещаю. Я живучий, правда. Несколько дней я думал — возвращаться на работу или ну ее в жопу. А потом позвонил Сокол и спросил — долго еще я собираюсь хуй пинать? У нас контракт с немцами, на следующей неделе должен выйти каталог, а работа сама не делается. И кто я после этого? Правильно, распиздяй. И завертелось. Мои драгоценные, узнав, что я вернулся, налетели кучей, проверещали все уши и торжественно пообещали не делать косяков — хотя бы ближайшие несколько дней. Правда, косяк все равно случился — но не наш, а редакторский. Егор, пытаясь исправить то, что наворотил Васильев, срочно искал кадры, и в суете перестановок забыли о переводной статье. Пришлось выходить на работу в длинные выходные. Но вышли, справились, всё успели — обычное дело, дедлайн в нашей профессии никто не отменял. Я уже выключал технику, собираясь уходить, когда в отдел заглянул Егор: — Ты сегодня без машины? — Я кивнул, машину пришлось одолжить Саниной — она поехала на семинар в столицу, а свою отогнала на СТО. — Я тебя подброшу. Возле дома я неожиданно спросил: — Поднимешься? Есть черничные маффины. — Леся божественно их делала. В квартире Егор, чуть помявшись, вдруг задал вопрос: — Лет, ты с кем-то встречаешься? Я поднял брови: — Чтобы потрахаться? Конечно. Взрослые люди, хули… Егор мотнул головой: — Я имею в виду — кто-то постоянный. — А… Нет. — Я прикусил губу и уставился в окно. — Я не… — И замолчал. Не говорить же, что двенадцать лет назад поклялся, что никогда не подпущу к себе никого слишком близко. Очень больно было тогда лежать, свернувшись на кровати и уткнувшись носом в стенку. Егор подтянул к себе согнутую в колене ногу, медленно облизал палец, испачканный кремом от маффина, и раздельно произнес: — «Ты не…» — что? — Я — ничего, — фыркнул я. И поинтересовался: — Как твоя брюнетка поживает? Он хмыкнул: — Мы позавчера расстались. — Что так? — удивился я. Егор тихо рассмеялся: — Знакомство с другом вышло неудачное. Я глянул вопросительно, но он не стал продолжать. Взял маффин и уронил на себя. — Бля! — Снимай, если сразу застирать, пятна не будет. Он встал, стянул рубашку, я отвел глаза. А Егор вдруг сказал: — Черт с ним, с пятном… — Шагнул ко мне, наклонился и поцеловал. Я дернулся резко назад и, глядя в сторону, спросил: — Ты… смотрел то видео? Что было у Васильева в телефоне? Егор твердо взглянул мне в глаза: — Да. Мне плевать, Стас. — Мне не плевать, — глухо произнес я. — И я… после всего… будто в грязи извалялся. Он обхватил мое лицо ладонями, провел пальцами по скулам. И тихо спросил: — Что мне сделать для тебя? Не знаю. Разве что… — Просто побудь со мной. Мы устроились на широком диване в гостиной. Егор обнял меня сзади, прижав к себе и просто держал. Как Леся. Делился теплом и ничего не требовал взамен. Первый раз за неделю я уснул спокойно. Проснулся от шепота Егора: — Мне нужно уйти. Но я скоро вернусь. Спи. — За окном было серо, и я снова закрыл глаза. Я успел выспаться, позавтракать, принять душ и уже собрался звонить Егору с вопросом: куда он пропал, — когда он вернулся. И выглядел при этом просто охуенно. Но почему-то слегка смущался. — Давай сходим куда-нибудь, — предложил я, не в силах оторвать от него взгляд. Он опустил глаза и с небольшой заминкой ответил: — Хочу тебе кое-что показать… Саша сказала — ты оценишь. Дохуя заинтригованный, я пошел за ним в комнату. Егор остановился посередине и стянул рубашку. А потом, насладившись моим выражением лица, расстегнул пуговицу джинсов и чуть отогнул пояс. Я рванул к нему, дернув непослушными пальцами молнию, и рывком стянул джинсы. Под ними оказались черные сетчатые джоки — те самые. Я, как завороженный, уставился на гладкий пах Егора и слегка возбужденный член, аккуратно примостившийся за сеткой. Меня потянуло к нему неотвратимо и со страшной силой. Коснулся губами — прямо через ткань, жадно вдохнул, сказал хрипло: — Она права. Этому молиться можно только на коленях… — и сдернул джоки вниз. Я вобрал в себя мягкий член до самых яиц — и в исступленном экстазе ощутил, как наливается плоть. Я облизывал мошонку, терся лицом, вбирая запах — меня от него плющило, как блудливого кота от валерьянки. Я жадно вылизывал ствол, целовал и обсасывал головку, упиваясь узнаванием, заново вспоминая — Егора и себя — тогдашних. Он не устоял под моим напором — рухнул на кровать, не стесняясь стонать в голос, зарываясь пальцами в волосы и жестко потягивая, двигая бедрами, насаживая меня так глубоко, насколько я мог взять. А мог я многое. Но Егор не позволил довести его до финала — оттолкнул с силой, простонал: — Подожди, Лет… Я… хочу по-другому. А я хочу по-всякому. Но сначала мне нужно быть снизу. Так сильно нужно, что я не мог уже думать ни о чем другом. — Возьми меня, Ветер. Его не пришлось уговаривать. Щелкнула крышка, пальцы Егора проникли в меня и, чуть помедлив, отстранились. — Хочу видеть твое лицо. Я помотал головой: нет, не в этот раз. — Егор, пожалуйста. Вот так. И жестко… Мне очень надо, понимаешь? Мне нужно было стереть Егором телесную память о том, что со мной делал Васильев. Чтобы ничего не осталось. Только Ветер и я. Мы вместе. Он понял. Навалился сзади, искусал шею и плечи, облизал все, до чего дотянулся. И вошел. Резко, мощно и до безумия правильно. Я был податливым воском, я плавился под руками и губами, получал его жар, его страсть, его неистовую ярость. Его прошлую ненависть — и жажду меня в настоящем. Я выгибался, стонал, подавался навстречу, распадаясь на части от безумного напора, от бешеной потребности заполучить его. Поддался ему и отдался весь, без остатка… И кончил без рук. Егор застонав впился губами в шею, напоследок мощно войдя до конца. Содрогнулся, навалился на меня. Выдохнул, скатился и тут же крепко прижал спиной к груди. Отдышался и прошептал с усмешкой: — Да ты прирожденный пассив, оказывается… — Иди ты… — пробормотал я в ответ. — Я актив. — Я тоже, — тихо фыркнул Егор. — Но для тебя, — он приподнялся, заглянул мне в лицо: — я буду кем угодно. Тут я ощутил в заднице некоторое неудобство, осознал — какое именно, и возмутился: — Ты что, в меня кончил? — Ага, — подтвердил он. — Ты мой, Лет. И я хочу, чтобы ты… — он запнулся, а я повернулся к нему. Провел большим пальцем по бровям, тронул губы. Тихо спросил: — Сделал то же самое? — И пообещал: — Так и будет, не сомневайся. — И легонько боднул его в плечо. Сутки из постели мы почти не вылезали — иногда выползали на кухню, чтобы восстановить силы. И говорили-говорили-говорили… Словно старались наверстать двенадцать лет. — Твой брат на меня сильно сердится. Что с тобой было, когда вы уехали в столицу? Егор прикрыл глаза и тихо сказал: — Ничего. Вообще. Я просто лежал целыми днями и не мог встать. Не хотел разговаривать. Брат пытался выяснить — что со мной… Мне нужно было, чтобы он отстал. Я и сказал. Что гей и влюбился. Только он… Знаешь, он был так напуган, что даже внимания не обратил на каминг-аут. Поволок по всем специалистам, которых смог отыскать. К осени я немного пришел в себя — как раз настолько, чтобы появиться в новой школе. Помолчал и добавил: — Я так долго и сильно тебя ненавидел… и любил… и не понимал — что больше… Что не смог перестать это делать. Потому что… Без тебя меня уже не было. И… Я хочу знать. Что мне делать сейчас — с тобой. Я посмотрел на него, запустил руку ему в волосы. И серьезно сказал: — Для начала можешь снова трахнуть. А дальше — разберемся. Потом разговор зашел обо мне, и снова в постели — после очередного секс-захода. — Чем занимается твоя семья? — У них маленькая гостиница в Риохе на «винном маршруте». А гонору — как будто «Хилтоном» владеют. Егор восхищенно присвистнул: — Ого… Приобрели в Испании собственность, чтобы получить гражданство? — Не совсем, — хмыкнул я, переворачиваясь на спину и закидывая руки за голову. — Эта история — настоящая семейная драма. Бабушка — мать отца — в юности влюбилась в студента-медика из Испании, он учился в нашем городе. Забеременела. За связь с иностранцем в то время уже не сажали, но бабушкин отец был партийным работником высокого ранга, и выходка дочери могла стоить ему, как минимум, карьеры. Бабушку срочно выдали замуж. Правда, она через пару лет все равно развелась, потому что была романтичной дурочкой и всю жизнь беззаветно любила своего Фелипе. А тот после учебы вернулся домой, благополучно женился, прожил счастливую жизнь. И лишь похоронив жену, сообразил, что семейный бизнес оставить некому — детей у них с супругой не было. Тогда он разыскал брошенного когда-то сына — бабушки к тому времени уже не было в живых, — и пообещал оставить ему бизнес при условии женитьбы и рождения наследника рода Рейес. — И?.. — Егор слушал с неослабевающим интересом. — Что дальше? Твой отец согласился? — Не сразу, — хмыкнул я. — Отец был таким же голубым, как безоблачное небо над Испанией, и жениться не собирался — еще и потому, что у него был любимый человек. С Германом они познакомились после окончания школы. Первая любовь — и на всю жизнь… Он отказался — романтичной дуростью отец явно пошел в бабушку. Но Герман его переубедил. Познакомил с младшей сестрой Инной, и они договорились, что Инна выйдет замуж за Олега Летковского — будущего сеньора Рейеса, родит ребенка. И потом может вести любой образ жизни — конечно, не слишком его афишируя. Так все и вышло. Фелипе Рейес получил наследника, то есть меня, Герман и отец получили друг друга, а Инна получила иностранное гражданство и обеспеченную жизнь. Очень удачно, правда? — А как же ты? — Егор заглянул мне в глаза. — Почему не уехал в Испанию? Живешь здесь, а не с семьей? Мои губы искривила усмешка: — Разве ты не понял? Я инструмент для получения наследства. Плата за безбедную жизнь. Сам по себе я никто. Пустое место. Знаешь, каково это — быть маленьким и нахуй никому не нужным? Егор подтянул меня к себе, обнял, уткнувшись в шею. И невнятно проговорил: — Когда отец бил меня, я больше всего хотел быть ему ненужным… — Я застыл, вспоминая жуткие синяки на белой коже, обтянувшей ребра. Он помолчал, потом взглянул испытующе: — Но ведь твоя семья хочет видеть тебя. Ты ездишь к ним. Они оплачивают твои траты. Машину тоже купили они. Зачем это им, если ты не нужен? Я нахмурился. Такой простой вопрос никогда не приходил мне в голову. — Мне кажется, — задумчиво продолжил он, рассматривая потолок. — Они тебя любят. Просто не умеют по-другому… — Помолчал и добавил: — Я хотел бы с ними познакомиться. Я приподнялся, с удивлением рассматривая Егора. Подумал и кивнул: — Давай вместе съездим. Заодно и проверим — любят они меня или нет. — Он вопросительно поднял брови, а я пояснил: — Если они, увидев тебя, наконец отъебутся с женитьбой, значит, и правда любят. Егор вдруг ехидно заулыбался: — Они хотят, чтобы ты женился? Не вопрос. В Испании разрешены однополые браки — ты в курсе? Так что… Если твоя семья будет настаивать — я согласен. Вечером вернулась Санина. И первым делом сунула руку с кольцом мне под нос. Я чуть не рухнул: — Аххуеть просто… Как это понимать? — Я выхожу замуж, — начала она торжественно. — Чтобы личным примером показывать Диме, как нужно относиться к членам семьи с нетрадиционной сексуальной ориентацией. — Мы с Егором переглянулись. — Так что… — Леся в предвкушении потерла руки и злодейски улыбнулась: — Пиздец вам, мальчики. Будем вас воспитывать вдвоем! Так, надо срочно учить испанский — вместе с Егором. И вообще… Кольцо на моем пальце тоже будет выглядеть охуенно — я совершенно в этом уверен.