Ошибки Лета

Наутро я страдал. Самозабвенно, со вкусом и упиваясь жалостью к себе. Но на Санину почему-то не действовало. — Жестокая ты женщина! — простонал я, зарываясь в подушку подальше от света. Леся ее отняла и сунула мне разведенную таблетку. Я слегка приободрился — похоже, на меня не слишком сердятся. Она села рядом, покусала губу и серьезно спросила: — Что за история с Егором? Дима вчера сильно злился. Я подавил вздох — за вчерашнее было пиздец как неловко. Поморщившись, заметил с досадой: — Можно подумать, ты не поняла. — И хмуро добавил: — Мы с Егором когда-то переспали. Давно. А потом расстались… Плохо расстались. Она помолчала. Сказала негромко: — Стас, я всегда на твоей стороне, — и уточнила: — в присутствии посторонних. — Ага, знала бы она… — Но это не помешает мне, если что, наедине всыпать тебе как следует. Comprendes? — Comprendо, — пробурчал я. Что же тут непонятного… А если Дима в курсе подробностей? И расскажет о них Лесе? Пиздец, мне не жить. Самому, что ли, признаться? Но что-то подсказывало: Егор тогда о подробностях умолчал. Не зря же боялся возвращаться к брату — явно не хотел посвящать его в то дерьмо… — На работу пойдешь? — как ни в чем не бывало спросила Леся, забирая стакан. Я хмыкнул — а у меня еще есть работа? Неужели Дмитрий Александрович не знает, кто возглавляет дизайнерский отдел в его рекламном агентстве? Что-то сомнительно… Леся привычно всё считала с моей физиономии и иронично подняла бровь: — Никто тебя не увольнял… Пока что. Так что вставай. Или прикинешься умирающим? Возникло большое искушение прикинуться. Желания видеть Егора не было, и тем более не хотелось становиться мишенью ядовитых плевков Васильева — а он, сука, не упустит шанса. Но тут я вспомнил, что Сокол дорабатывает последние дни, а значит — меня в агентстве уже ничто не держит. Так что, я свободен? Блядь! Я свободен! Нахуй техдира, Егора и ебучего Дмитрия Александровича! Сразу забыв о больной голове, я расплылся в ехидной ухмылке: — Лееесь? А что у вас с Димой, а? Она обернулась от двери и прищурилась: — Много будешь знать… ну, ты в курсе, да? — заметила мой насупленный вид и фыркнула: — Да не знаю я, отцепись! Пока встречаемся, а там… Будет видно. — И, подумав, добавила: — Или не будет. На работу я заявился к одиннадцати. Сразу пошел в приемную к шефу, попросил у Марины лист бумаги и накатал заявление. Она только вздохнула: «И правильно, Стас, давно надо было. Я отдам, не переживай». Узнал, что шефа нет на месте, зато технический директор бдит. Ну и нахуй его. Но случилось чудо, которое я даже не сразу осознал: Васильев перестал доебываться. Вообще. Значит, целью было выжить меня из агентства, и теперь, когда заявление об уходе у начальства на столе, больше нет причин ко мне цепляться. Подчиненные, узнав новость, впали в траур. Яна даже немного всплакнула и заявила, что, раз так, она тоже уволится. Светка расстроилась — в конце лета она уходила в отпуск и понимала, что не вернется обратно, а новое место работы так и не нашлось. Горыч опечалился, сообразив, что новый начальник вряд ли позволит делать левак на рабочем месте, а значит, придется сваливать. Правда ему, в отличие от Светки, было куда идти. Две последние недели пронеслись стремительно. Егора я видел часто — он почти все время проводил в агентстве, разговаривал с сотрудниками, но никогда — со мной. На совещаниях я становился невидимкой. Он не смотрел на меня, не задавал вопросов и не обращался с указаниями. Если возникала необходимость, распоряжения передавали Сокол или Марина. Несколько раз я видел, как с работы Егора забирала весьма эффектная девушка с темно-красными прядями в черных волосах. Однажды они целовались у машины перед тем, как уехать. Светка, увидев эту сцену, пробормотала: «Ого… А девочка ему под стать, да? Они суперски смотрятся вместе». Я только плечами пожал: «Может быть». Для корпоратива руководство «Олбукса» сняло банкетный зал мини-гостиницы за чертой города, что было не слишком удобно — заебешься ждать такси, чтобы добраться домой. Но я все равно собирался пойти. А что? Прощальная вечеринка, хули. Санина, которой пришлось смириться с моим решением, пригрозила кастрацией в случае неудержимого блядства, самолично распихала по карманам резинки, потом критически меня осмотрела: черная рубашка, темно-серые джинсы, замшевые лоферы — и приподняла бровь: — Ты офигенно выглядишь. Но как-то мрачновато, тебе не кажется? — Muy bien, — заявил я, придирчиво рассматривая себя в зеркале. Мне охуенно шел черный. Лучше было только в зеленом, но он сейчас не в тренде, а светлые тона сильно подчеркивали смуглую кожу и не годились для вечеринки. Мини-гостиница на поверку оказалась целым комплексом с сауной, бассейном и рестораном. Народу в зале было дохуища, включая столичное начальство, шестерок из городской администрации, вездесущих журналистов и каких-то совершенно левых типов, причем этих было больше всего. Сотрудников бывшего «Экс-центрума» в такой толпе найти было сложно. Несколько раз я мельком замечал Егора, зато Дмитрий Александрович постоянно был на виду. Поначалу я имел твердое намерение не пить — по крайней мере, пока не закончится официальная часть, но бесконечный пиздеж заебал, и я стал выискивать официанта, чтобы закинуться чем-нибудь крепче шампанского. Тут как раз под руку подвернулся нужный парень, который сунул мне бокал коньяка — весьма посредственного, если судить по вкусу, что не помешало мне сразу прихватить второй — мало ли, ищи потом, где догнаться. Я выцедил коньяк, в толпе взглядом выцепил Светку и собрался к ней подойти, но был ловко перехвачен все тем же официантом. — Простите, вы Стас Летковский? Вас спрашивают у входа. — Эээ… Кто? — чуть тормознуто удивился я — накатила легкая расслабленность. Парень в нескольких словах описал человека, похожего на Немирова. Я подвис, ощущая в происходящем какую-то неправильность. Если это Макс, почему он не позвонил? Полез за телефоном и нихуя не обнаружил — оказывается, я его где-то проебал. Вяло удивился — когда успел?.. В голове слегка зашумело, в ногах немного заштормило, и неудержимо потянуло в сон. Я двинулся к выходу, ощущая сильную потребность в свежем воздухе. Охранник скользнул по мне безразличным взглядом, выпустил наружу и закрыл дверь. Я глубоко вдохнул, пытаясь немного прочистить мозги. С чего меня так развезло? Где этот блядский Немиров… и зачем я ему нужен? Мысли становились странно тягучими, а движения — заторможенными, как сквозь толщу воды. Я привалился к боковой колонне и закрыл глаза. Сейчас немного подышу, приду в себя и… Пришел в себя и сперва нихуя не понял. Не смог открыть глаза, и, спустя долгий миг, сообразил, что они завязаны. Накатило легкое ощущение нереальности — словно попал в сон, похожий на преддверие кошмара. Сильно болела голова, во рту нассали кошки, всё затекло так, что просто пиздец. Ненавижу лежать на спине! Но попытка перевернуться закончилась неудачей — я оказался… привязан?! Блядь! — Немиров, — просипел я с огромным трудом — в горле царапало неебически. — Это совсем не смешно… Макс? В ответ — тишина. Мало того — только сейчас дошло, что я голый, и не мерзну лишь потому, что чем-то укрыт. Потерся затылком о поверхность, на которой лежал, пытаясь содрать повязку, но не преуспел. В плечах из-за задранных рук понемногу нарастала боль, а в груди — тревога. Ситуация не располагала к спокойствию — такие шутки, насколько я знаю, совершенно не в духе Немирова. — Макс… — снова позвал я и закашлялся. — Ты где? Давай поговорим. Неужели он всерьез обиделся на то, что я залез ему в трусы? Бля… Не может быть. Немиров, конечно, придурок, но не настолько же! Но тут в извилины вломилась пугающая мысль: маньяки в обычной жизни производят впечатление нормальных людей. Говорят, даже жены не догадываются о настоящих наклонностях своих благоверных. Сердце бешено забилось, а я шумно задышал, пытаясь его унять. Накатило мерзкое ощущение абсолютной беспомощности, а следом — липкий страх. Стукнула дверь. Я замер, пытаясь удержать судорожно рвущееся дыхание. Вошедший молчал. — Макс? — постаравшись, чтобы голос дрожал не слишком явно, произнес я. — Шутка затянулась, тебе не кажется? Раздались шаги, кровать — или на чем я там лежал — прогнулась слева. И тут я уловил древесно-цитрусовый запах. Васильев?! — Вот ты и попался, чико… — тихо произнес он. Мысли вразнобой заскакали в голове. Значит, это Васильев? Тогда причем тут Макс?! Блядь, а с чего я вообще решил, что Немиров там был? Бля пиздец… Вот я кретин! Тот пацан — официант, что подсунул мне коньяк с какой-то дрянью, описал мужика как «высокий, волосы темные, спортивное сложение». Техдир собственной персоной, ебать его во все дырки! Только… Что-то подсказывает, что я не зря тут валяюсь привязанный и голый. И если будут кого-то ебать, то отнюдь не Васильева. — Андрей Геннадьевич, — начал я… ага, блядь, самое время для официоза. — Что это значит? Он тихо рассмеялся: — Чико… Ты же все понимаешь, правда? Не разочаровывай меня. — Он сдернул покрывало, и я моментально вспупырился мурашками. — Красивый мальчик, — вкрадчиво продолжил он. Я чувствовал его дыхание на лице. — Просто совершенство. Брюнет… с зелеными глазами. С этими словами он сунул руку мне куда-то под шею и сдернул повязку. Я зажмурился и заморгал: неяркий свет ослепил с непривычки. Проморгавшись, я увидел нависшего надо мной техдира. Успел отметить легкую улыбку и темные глаза, в которых похоть мешалась с восхищением и чем-то, что меня ебать как напугало, — и тут же перевел взгляд. Заметил вычурную люстру, камин со стоящими креслами, пару картин. Васильев наклонился ко мне, заслонив обзор, провел языком по скуле, пробормотав: «Невероятное совершенство… Мой чико». У меня волосы встали дыбом. Он был похож на психа. — Откуда у испанского мальчика зеленые глаза? — задумчиво протянул Васильев, рассматривая мое лицо. А я стал лихорадочно вспоминать — как с такими разговаривать? Я умный, должен справиться… И у меня есть Санина! Трезво думать мешал страх. Кажется, психов нельзя умолять… и угрожать им тоже нельзя. Бля, что говорить?! Я сглотнул и, стараясь не смотреть в глаза, просипел: — От мамы… Она… зеленоглазая блондинка. Он скривился: — Блондинки — развратные суки. Тупые и жадные. Значит, о блондинках ни слова. Тогда о чем?! Он перевел взгляд с лица на тело и растянул губы в довольной улыбке: — Хорош… — наклонился, провел губами по груди, сделав шумный вдох. А у меня сердце стучало так, что грозило проломить грудную клетку. Васильев выпрямился, и в руке у него оказался нож. Я застыл, завороженно уставясь на лезвие, как на смертоносную ядовитую тварь. Он повернул нож плашмя и коснулся меня — осторожно и нежно. Прошептал: — Только не дергайся, чико. Я не хочу порезать тебя слишком сильно. Блядь, мне пиздец… Но ничего не случилось — он просто гладил меня лезвием и, судя по виду, реально кайфовал. Я же боялся сделать лишний вдох. — Ты будешь моим. — Он поднял глаза. — Будешь приходить ко мне, когда я скажу. И делать то, что я захочу. До меня не сразу дошло сказанное. То есть… Он меня отпустит?! Он снисходительно усмехнулся, и произнес — мягко, словно разговаривал с малышом: — Ты придешь обязательно, чико. Ты же не хочешь, чтобы о твоих маленьких шалостях узнали другие? Он потянулся вбок, взял телефон и запустил видеоролик, а я с шипением выдохнул сквозь зубы. Потому что там был я — в роли ебливой суки. Причем имели меня сразу трое. Блядь!!! Он увидел мое лицо и широко улыбнулся: — Большая удача, что мне попалась эта запись. А тот, кто ее сделал, даже не понял, каким сокровищем обладал. Я закрыл глаза. Видео, без сомнения, было старое — трех- или пятилетней давности, но опознать меня легко. Что будет, когда запись увидит мой потенциальный работодатель или кто-то из близких, кто до сих пор был в неведении, догадаться было несложно. — Вот и молодец… — Он снова провел по мне ножом, а я от неожиданности дернулся и заорал. — Тихо-тихо, — прошептал этот псих, зализывая порез. — Я же просил лежать спокойно… Тут совсем чуть-чуть, не волнуйся… Жаль было бы испортить такую красоту. Васильев встал и отошел в сторону. Вернулся с бутылкой текилы. При виде ее меня затошнило. Он открутил пробку, глотнул из горла, наклонился к порезу — а я снова заорал, потому что текила оказалась на мне. Ебать, как защипало! На глаза навернулись слезы. — Ну что ты… — утешающе зашептал Васильев, проводя большими пальцами мне по щекам. — Не надо плакать, мой сладкий… — И рывком перевернул на живот. Запястья и щиколотки протестующе заломило. Быть мне выебанным, без вариантов. Я сцепил зубы и постарался успокоиться. Главное — не зажиматься. Все равно отымеет, так хоть не порвет. Блядь, хоть бы смазки не пожалел… Васильев пошуршал одеждой и, раздевшись, улегся сверху, ощутимо расплющив о кровать. Коснулся уха языком, а я невольно дернулся от отвращения и тут же замер. Нельзя, чтобы он понял, что вызывает только гадливость. Тут мне в голову пришло, что меня будут искать. Должны меня искать или нет? Если я не вернусь домой, Санина встревожится. Я лихорадочно стал соображать — сколько прошло времени с тех пор, как съехавший с катушек техдир тупо меня похитил. Час? Два? Десять? Окна в комнате были закрыты рольставнями — и не понять, день на улице или ночь. Васильев уселся между моих ног, положил ладони на ягодицы, разведя их в стороны, и стал потирать пальцем анус. Я постарался сдержать дрожь омерзения и просипел расплющенной о кровать мордой: — Резинки… — Что? — переспросил он, остановившись. — Презервативы. Вы же сами видели, что я… эээ… неразборчив в связях. Оно вам надо, Андрей Геннадьевич? Еще подхватите что-нибудь. Сука, чтоб ты импотентом стал! Васильев замер. Не дождавшись реакции, я продолжил: — У меня, если что, есть в джинсах. Он молча встал, прошел куда-то. Вернулся, остановился надо мной. И высыпал на спину весь мой стратегический запас. Уголки фольги чувствительно кольнули кожу. — Ах ты ж сука… — с угрозой, низко и страшно произнес он. — Ебаться собирался?! Я застыл в полной растерянности, а задницу вдруг обожгло сильнейшей болью! Этот урод, этот ебаный извращенский псих ударил меня ремнем! Я заорал и задергался, уже не ощущая конечностей — слишком больно было от ударов. А он от моих криков еще больше распалялся. Слезы хлынули из глаз — я никогда не испытывал ничего подобного… Задница казалась отбитым куском мяса, руки и ноги выламывало, а в голове билась единственная мысль: чтобы он прекратил!.. И вдруг все кончилось. Я даже не сразу это понял, весь превратившись в боль — и ничего больше. — Тихо, мой сладкий… — зашептал Васильев, касаясь спины поцелуями. Накатило безразличие. Хочет насиловать — пусть. Меня здесь нет. Это не я. Это кукла для ебли. «Резиновую Зину купили в магазине. Резиновую Зину в корзине принесли. Она была разиней, резиновая Зина. Упала из корзины, измазалась в грязи…» Я перебирал в памяти детские стишки, которые Леся со мной разучивала. Вспомнил таблицу умножения. Потом определял цвет по CMYK-овской раскладке: загадывал числовое значение и прикидывал, что получится. В перерывах между еблей Васильев прикладывался к текиле, а я отстраненно думал, когда он допьется до нестояния. Он что-то терпеливо втирал мне о послушании, а я молчал — не знаю, насколько покорно, но он удовлетворился. Дал мне воды и даже чем-то намазал многострадальную жопу. А потом развязал веревки. Я застонал — в перетянутые конечности стала поступать кровь, и это было пиздец как мучительно. Васильев аккуратно растер мне запястья и ступни, что-то приговаривая. Я не вслушивался — лежал, свернувшись в клубок, и старался не стонать слишком громко. Он бросил мне одежду, сам накинул халат. Пошатнулся — текила давала о себе знать — и вышел из комнаты. В этот момент в дверь позвонили. Мне было все равно, кто пришел — я, лежа на животе, пытался натянуть трусы и скулил от боли. С грохотом распахнулась дверь комнаты, и голос Егора, полный холодной ярости, произнес: — Тебе конец. Я с трудом скосил глаза: Васильев, скрестив на груди руки, глумливо ухмыльнулся: — С чего бы вдруг? У нас все по взаимному согласию. Правда, мальчик мой? — Я пытался отдышаться. — Чико… Я задал вопрос. — Правда, — глухо ответил я. Сделал последнее усилие, натянув трусы до конца, перекатился на бок и встал на четвереньки — чтобы не садиться. Слез с кровати, придерживаясь за стену, — внезапно закружилась голова. Егор подскочил ко мне, обхватил, придерживая. И обернулся к Васильеву: — Сюда едет полиция. У них есть запись с камеры наблюдения. — И что? — издевательски осведомился тот. — Я просто помог пьяному другу добраться до машины. Это не преступление. — У меня есть доказательства твоей нездоровой тяги к зеленоглазым брюнетам, — бесстрастно ответил Егор. — Включая те, которые заинтересуют полицейских. — Блядь! — ругнулся Васильев и куда-то рванул из комнаты. — Лет, — с тревогой позвал Егор. — Ты как? Медицинская помощь нужна? Я постоял немного, опираясь рукой о стену и уткнувшись лицом в плечо. Выдохнул, покачал головой. Двинулся к зеркальной дверце шкафа, стоящего в углу. Приспустил трусы, чтобы оценить ущерб, нанесенный заднице. Она оказалась разукрашена багровыми полосами, заметными даже на смуглой коже. Странно… Мне казалось, что на ней не осталось живого места. — Нет, — ответил я рассеянно. Ничего, жить буду. Главное — не дергаться, когда в руках Васильева нож. В этот раз обошлось — порез не выглядел серьезным. С улицы донесся приглушенный шум отъезжающей машины. Похоже, Васильев решил съебаться, не дожидаясь полицейских, в приезде которых я, впрочем, сомневался. Но задерживаться здесь не хотелось по-любому. — Подбросишь до города? Егор стремительно шагнул ко мне, обхватил лицо ладонями и повернул к себе: — Стас! — всмотрелся мне в глаза. — Ты будешь заявлять в полицию? — Нет, — ответил я равнодушно. — Все было по согласию. Он отпустил меня и вдруг зарычал: — Какого черта, Лет? Мы оба знаем, что это было изнасилование! — Так ты в курсе? — я глянул на него с отстраненным интересом. — Или… это была твоя идея? Расплата. За то, что случилось двенадцать лет назад. Егора затрясло, он сжал кулаки и чуть отвел назад руку. Я краем сознания отметил, что он сейчас меня ударит, но даже не подумал отойти. Но он вдруг заорал — что-то громкое и бессвязное, уронил руки и простонал: — Боже, какой же ты дурак, Стас… Я бы никогда… — Упал передо мной на колени, уткнулся лбом в живот, обхватив руками пострадавшую задницу. Я дернулся и вскрикнул. Он зашептал: «Прости» — опустил руки ниже и прижался щекой к моему паху. — Отвези меня домой, Ветер, — попросил я. — Если еще помнишь, где я живу.