Кровавый выбор

      Его бледные руки настолько утопли в чужой крови, что след был виден на всем. Он иначе держался, говорил, даже походка была особой. Везде остался отпечаток забранных им жизней. Он видел Смерть. И приводил ее в чужой дом. Нес горечь утраты и холодную месть. Он был ангелом Смерти и ей одной подчинялся. Загробный холод и могильный блеск глаз его госпожи передались и ему. Его взгляда боялись. Его слова заставляли дрожать. И лишь Чимин мог чувствовать себя в безопасности, сидя на его коленях и изучая блики бездн его глаз. Каким же он был глупцом, когда думал, что сможет сдать его. Зарывался руками в белесые пряди, пропуская их между пальцев, словно песок, словно течение времени, наблюдая как они ускользают, и медленно осознавал, насколько сильно привязан к нему. Он не сможет без Юнги. Даже если очень захочет, его сердце не вынесет отсутствия рядом этого убийцы с напускным льдом во взгляде.       — Юнги, — тихо позвал Чимин, будто боясь оторвать взгляд от волос в своих руках. — Почему именно я?       Мин отвел взгляд, поворачивая голову, чем стряхнул руку принца, которая в итоге приземлилась на его плечо, и, задумавшись, начал изучать отблески пламени, пляшущие на полу, даже и не думая делать что-то с парнем, невинно восседающим на его коленях, который, к слову, кажется, скоро и вовсе уснет.       — Ты единственный, кто ни разу не солгал мне. Даже при первой встрече.       Чимин встрепенулся, фокусируя сонный взгляд. После долго всматриваясь в глаза напротив и ища в них подвох, но находя лишь тепло и обезоруживающую умиротворенность. Ни привычного льда. Ни привычных лезвий не было и в помине. Будто для него было совершено обычным смотреть таким взглядом и мягко придерживать за талию. Будто он никогда не был столь нелюдим и жесток. Но ещё поразительнее оказалось то, что его щеки заалели совсем нежным, почти неприметным румянцем. Неужели он смущен?       — Идем, — едва не скинув парня на пол, начал подниматься убийца. — Скоро рассвет. Тебя схватятся.       Чимин, смотревший огромными удивленными глазами, мгновенно зажмурился, на секунду даже поверив, что ему в самом деле дадут поздороваться с полом, но уже в следующую чувствуя, что Юнги его невесомо придерживал, аккуратно ставя рядом с собой. Ему вдруг стало искренне жаль, что он родился в королевской семье, а не каким-нибудь кожевником или портным. Он не может быть рядом с ним. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.       Медленно бредя рядом и наслаждаясь рассветом, что только едва-едва коснулся пиков церквей и начал лениво стекать золотым водопадом к улицам, парень жутко захотел коснуться чужой ладони, ощутить тепло прикосновений, и, укрывшись в сенях раскидистого дуба, просидеть там весь день, даря друг другу милые ласки. Рука резко дернулась, замерев в жалком сантиметре от чужой. Убийца этого либо не заметил, либо мастерски сделал вид, так что поступить правильно — убрать подальше это желание — стало несколько проще. Даже некое подобие улыбки на лице вышло достаточно естественно, как посчитал принц, но тут же померкло, стоило ему повернуться и встретиться со взглядом напротив. Он все ещё был теплым, хоть теперь в нем и проглядывались нотки бдительной настороженности. Юноша потупил голову, чувствуя как щеки и кончики ушей начали ни с того ни с сего гореть. «Совсем как влюбленная девчонка» — пронеслось в голове. И, подняв глаза, столкнулся с легкой улыбкой, лишь немного коснувшейся уст. «Мин Юнги умеет улыбаться.»       — До вечера.       И, не дождавшись ответа, он ушел, оставив Чимина перед тайным ходом во дворец. Парень дернул плечами, а после встрепенулся и всем телом, отгоняя мысли, похожие на назойливых птиц, прочь, и вошёл во мрак прохода, лелея мечту поспать сегодня хоть сколько-нибудь. В любом случае он не собирался к нему возвращаться. А сон — лучшее лекарство. И от разбитого сердца тоже вылечит. Должно было вылечить.       Но уснуть весь день не удавалось. Город уже выспыхнул пламенем заката, затем покрылся багряным румянцем, а после из своих закутков и щелей начали выползать прожорливые тени, растекаясь по всему, и заглатывая все больше и больше поверхностей. Небо укутывалось в темный плащ, расшитый робким мерцанием звезд. Откуда-то с нижних этажей послышался плач ребенка, а следом и нежная, но безмерно усталая колыбельная. Заслушавшись тихим убаюкивающим голосом, Чимин даже на какое-то время задремал, но не успела ночь покинуть своих владений, как венценосный снова угрюмо смотрел в окно. И чуть дрогнувшее под первыми солнечными лучами небо безжалостно напоминало о Юнги.       Покорный дворецкий в спешке помог юноше одеться, ведь «Его Величиство желает вас видеть, мой принц». Чимин мило улыбнулся, стараясь скрыть навалившуюся усталость. Нет, не спать почти сутки — гиблое дело. Он спустился к завтраку, учтиво здороваясь с фрейлинами и советниками, попадавшимися на пути. Король уже торопливо допивал вино, когда обратил на себя внимание сына, начиная говорить про срочное дело. Парень снова мило улыбнулся и кивнул в знак уважения к отцу и того, что непременно пройдет за ним в его кабинет.       — Близится Ночь Кровавой луны. Я знаю, что ты часто бываешь в городе. Но тебе стоит воздержаться от этих визитов ближайшую неделю, — он смирил Чимина властным взглядом, заставляя того кротко кивнуть в ответ. — Будешь помогать мне с приказами. И даже не думай улизнуть — за тобой круглосуточно будет присматривать твой дворецкий.       Юноша выругался про себя, но внешне лишь снова склонил черноволосую голову. Конечно, не иметь возможности увидеться с Юнги столь длительное время может помочь ему избавиться и от привязанности, и от не нужных мыслей. Возможно, он даже осмелится назвать отцу его имя, выдавая легендарного пикового туза на суд. От такого статуса Чимину самому стало как-то не по себе и он невольно поежился.       — Простуда, — солгал наследник под вопросительным взглядом.       — Хорошо, ступай, — отмахнулся правитель от незадачливого сына.       Юноша склонился в поклоне и грациозно проплыл к двери. И уже с порога заметил за собой хвост — своего дворецкого, который теперь, по устрашению Его Величества, будет присматривать за ним день и ночь.       — Плохо. Очень плохо, — промямлил себе под нос парень.       Когда он проходил под чутким взором от силы пару часов, юноше уже перестала казаться столь безумной перспектива побега и официального вступления в пиковую гильдию: всяко лучше, чем постоянно под охраной — невольно начинаешь чувствовать себя каким-то драгоценным камнем, что не одно столетие пролежит в сокровищнице, так ничего и не сделав без указки владельца. С Юнги было свободнее. Пусть рядом была и опасность, а от некоторых его выходок в жилах стыла кровь, но Пак считал это приемлемой платой за свободу. Он будет с Юнги. Чего бы это не стоило.       И вот предоставился повод. Зайдя в свои покои, Чимин стал воровато оглядываться, пока его взгляд не остановился на окне. Всего третий этаж. Вдоль стены ползет прочная ветвь лозы. И прямо под окном растет раскидистое дерево, в чья крона без лишних уговоров скроет его от нежелательных глаз. Снизу его встретят густые кусты.       — Винсон, не подадите воды? Нынче так душно, — принц изобразил на лице жажду и шаловливо улыбнулся после того, как дворецкий скрылся за дверью, дав указание кому-то с той стороны никого не впускать и не выпускать.       Времени было в обрез, но тем не менее юноша умудрился где-то найти женское платье, чепчик, чулки и туфли и с горем пополам напялить все это на себя. Задирая подол юбки чуть ли не до пояса, парень перекинул ногу через подоконник, вставая на карниз с той стороны. Чертовски неудобно. На ощупь нашел наиболее толстую ветвь лозы, вынося наружу и вторую ногу. На секунду его охватил страх: то ли высоты, то ли быть застуканым, но здравый смысл тут же взял все под свой железный контроль. Боязливо смотря под ноги и стараясь хоть что-то рассмотреть за пышной юбкой, венценосный стал потихоньку спускаться. Едва добрался он до второго этажа, как услышал звук распахивающейся в его комнатах двери, а затем и истошные крики дворецкого. По лицу невольно растеклась гордая улыбка — он улизнул.       Будучи на уровне подоконника первого этажа, просто спрыгнул вниз. Отнюдь, неудачно: платье помешало, из-за чего наследник приземлился на все четыре конечности, как уличный кот. Встав и торопливо отряхнув подол, заодно и осматривая его на предмет дыр и в итоге заключая, что все вполне неплохо, поправил чепчик и, гордо задрав нос (что было подсмотрено у фрейлин), направился к выходу с территории дворца.       Стража как-то подозрительно присмотрелась, издалека завидев приближающуюся по открытой площади фигуру. После один из служивых небрежно пожал плечами, мол, выпустить не впустить, и приказал открывать ворота. Кажется, все эти долгие секунды, пока они открывались, Чимин и вовсе забыл дышать и облегчённо вздохнул лишь пройдя с десяток метров. Краем уха слыша, как к страже подбежал запыхавшийся мальчишка, испугано тараторя что-то про пропавшего наследника, юноша, довольный своей выходкой, снова улыбнулся. Дворец стоял на ушах.       — И что же это за барыня ко мне пожаловала? — ехидно спросил Юнги, открыв дверь и каким-то чудом узнав в пришедшей своего ученика.       Пак хотел было съехидничать в ответ, но встретившись с ним взглядом, передумал. В глазах сквозило беспокойство. Поэтому принц утешающе улыбнулся, стягивая с головы надоевший чепчик и демонстрируя тузу корзинку, накрытую каким-то бесхозным лоскутком ткани.       — Я могу переодеться?       — А что, при мне барыня стесняется? — вопросом на вопрос ответил убийца, меж тем расплываясь в полуулыбке.       У Чимина внутри все сжалось. Мин Юнги сейчас был на столько расслаблен и открыт, что если бы кто напал — непременно бы перешёл в разряд трупов. И все это лишь для него. Смутившись под пристальным взглядом, отвернулся, изучая шаловливый огонь в камине, и краем глаза замечая короткий кивок в сторону одной из комнат дальше по коридору. Осторожно сделал шаг в указанном направлении и замер на месте, ожидая реакции — вдруг показалось. И не заметив со стороны Юнги никаких действий, открыл дверь, юркая внутрь. Спальня. Двухместная кровать занимала почти все пространство. Плотные темные и неряшливо задвинутые шторы пропускали лишь несколько самых смелых солнечных лучей. Массивный шкаф и в противовес ему — небольшая прикроватная тумба. Ничего необычного для убранства дома этого района, но у парня сердце заколотилось быстрее. Это была комната Юнги. Его впустили сюда. В спальню, где сам убийца так беззащитен во время сна, и куда позволено заглянуть не каждому.       Закончив разглядывание интерьера, парень спохватился из-за чего его всё-таки сюда впустили и начал торопливо стягивать с себя платье. Как бы он не старался сделать это побыстрее, но от спешки все получалось только медленнее: шнурки на корсете завязались узлом, несколько слоев юбки перепутались друг с другом, а сетка подъюбника зацепилась за чулки. Наконец избавившись от дамского туалета юноша наконец свободно вздохнул и хотел было расслабиться, как в дверь постучали.       — Я-я почти все! — смущение и страх смешались во едино, и венценосный начал экстренно натягивать рубашку.       — Что я тебе говорил про оружие? — Чимин стоял перед Юнги и виновато сверлил глазами пол.       — Но… Не могу же я пойти в платье и с мечом, — осторожно попробовал оправдаться принц, уже готовясь, как минимум, умереть.       — Ну что мне с тобой делать? — обречено вздохнул Юнги, прописывая парню громкий подзатыльник. — Идём. Продолжим тренировки.       Пак поднял испуганный взгляд, совершенно не понимая, почему ещё жив и надолго ли. Простояв так несколько минут и услышав со второго этажа недовольное ворчание с приправой в виде угроз, метнулся следом за убийцей. Тренировочный меч, точь-в-точь такой же, какой был спрятан у него под кроватью, приветственно блеснул холодной синевой. А дальше, в целом, все шло как обычно: колкие замечания пикового туза, мокрые волосы принца, что неприятно липли к лицу, и его же безнадёжные попытки атаки, хотя в целом, выходило все лучше и лучше.       Усталый, но с проветрившимся сознанием, Чимин спустился вниз, со смешанными чувствами смотря на платье. Да, он прекрасно понимал, что без него либо не пройдет вовсе, либо словит такой нагоняй, что ему вовек сидеть, как принцессе, в башне. Чулки. Подъюбник. И корсет. Первые два наделись относительно легко, а вот с последним были проблемы. Затянуть его без посторонней помощи после изнурительной тренировки оказалось, мягко говоря, сложно.       — П-помоги… Пожалуйста…       Юнги расхохотался. Не каждый день увидишь перед собой наследника в чулках и юбке, который при этом ещё и просит помочь с корсетом. Последний же смотрел на него с обидой и невыносимым смущением и уже готов был уйти, как Мин ласково улыбнулся:       — Ну идём. Завяжу.       Спустя примерно пол часа совместными усилиями, он был одет в то, в чём пришел. Правда, в довершение образа невинной девушки, прибавился алый румянец. Парень физически чувствовал, как горят щеки, уши и, казалось, даже шея и нос, от чего хотелось вызвать черта и провалиться под землю, не иначе.       — До встречи, моя принцесса! — проворковал Юнги, снова начиная смеяться и упиваясь тем, как «принцесса» спрятала лицо в ладошках и издала измученный стон.       Чимин же брёл домой (стараясь сохранять легкость и грациозность походки, свойственные дамам), проклиная то себя, то платье, то снова себя. А потом вспоминая чуть хриплый и такой искренний смех, забываясь на несколько минут. А потом снова проклиная то себя, то платье, то снова себя. И, казалось, этому кругу не будет конца, когда он чуть ли не носом упёрся в ворота дворца. Стража недоверчиво его осмотрела, смутно припоминая утреннюю беглянку, потом один из них опять пожал плечами, мол, раз уж была здесь изначально, стало быть — надо, и приказал впустить. Юноша чинно прошел мимо, бросив кокетливый взгляд (что было так же подсмотрено у фрейлин).       Огромный сад тянулся на несколько километров. И все эти несколько километров Чимину приходилось смущённо хлопать глазками в ответ на любопытные взгляды франтов. Пришлось даже мысленно и только мысленно согласиться с замечанием Юнги о том, что из него вышла более чем просто симпатичная девица. В какой-то момент, ему даже стало жаль, что все эти разряженные не видели, как «муза их очей» и «ангел, снизошедший на грешную землю» карабкается по лозе, задрав платье до самого пояса и держа корзинку в зубах. Интересно было бы посмотреть на их лица. Венценосный устало ухмыльнулся, начиная обряд стаскивания с себя всего этого, занявший, по его скромным подсчётам, около полутора часа: корсет туз затянул знатно. Расправившись с нарядом, довольно забрался в постель, что была в его грёзах ещё с середины тренировки, где, собственно, его и нашли утром, закопанного в кучу подушек. Заметили его, к слову, только потому, что во сне его приспичило повернуться на другой бок именно тогда, когда в комнату вошла горничная, что тут же с писком вылетела прочь, в ужасе рассказывая про полтергейста, поселившегося в покоях Его Светлости. Девушку в итоге, смеясь, отругали за то, что приняла принца за приведение, а его пропажу списали на то, что дворецкий просто не заметил его в кровати. На этом инцидент был исчерпан, чем только проснувшийся и приготовившись оправдываться юноша был страшно доволен.       Непутёвого няня в конечном счёте отправили в отставку, и венценосный снова вздохнул свободно. Мило улыбаясь и сыпя лживые уверения в том, что он бы ни за что не посмел выйти в город в праздник «черных» гильдий, помог Его Величиству разобраться с бумагами относительно казни. В некоторых случаях он откровенно радовался, что какая-то конкретная бумага попала именно к нему — король непременно отправил бы виновника на знакомство с гильотиной или топором. Но, как бы то ни было, в сумерках он в припрыжку бежал по подземному ходу.       С порога дома стала заметна непривычная суета. Чимин напрягся, сжал рукоять меча, медленно открыл дверь и тут же замер в ступоре с открытой не только дверью, но и ртом. Представшая картина в самом деле поражала: вскрытые половицы, с десяток ящиков по всей гостиной и раскиданное по полу, креслу, столу и всему остальному оружие всех мастей и вкусов. И посреди всего этого хаоса восседала легенда преступного мира — Мин Юнги. Между тем сама легенда с обычной прохладой во взгляде сравнивала между собой два кинжала — один с искривлённым лезвием, а второй — с прямым, переодически делая размашистые движения рукой то с одним, то с другим, и, казалось, вовсе не замечал гостя.       — О, Чимин! Ты идёшь со мной, — наконец обратил свое внимание на пришедшего убийца, но, отнюдь, не надолго. — Закрой дверь.       — К-куда? — громко ударил оную о косяк и непонимающе похлопал глаза юноша.       Юнги успешно проигнорировал. Вскоре в кучку у двери прилетел кинжал с кривым лезвием, с прямым же — отправился в один из ящиков, и пиковый туз принялся рассматривать что-то другое.       — Подойди.       — З-зачем? — боязливо спросил парень, но все же сделал нерешительный шаг навстречу.       — Снимай жилет.       — Что?!       — Просто сними его.       Кто знает, что в этот момент творилось в голове у принца, однако его щеки заполыхали нежно-розовым. Между тем на талию лег ремень, который в последствии оказался туго затянут. На него прикрепили две пары кинжалов, один из которых был тем самым, что полетел в кучку на глазах Чимина.       — Смотри: справа клинки отравленные. Оцарапаешься — тебе не жить. Слева — обычные. Если не уверен в возможности аккуратно что-то достать и использовать, лучше бери обычные, — Юнги увлеченно начал инструктаж, надевая на Пака ещё и портупею, на которую в последствии было ловко нацеплено около десятка метательных ножей. — Это тоже доставай осторожно. Лишняя кровопотеря в плюс не пойдет.       — Юнги! — Чимина обуял страх. — Что происходит?       — Ночь Кровавой луны, — убийца в ответ загадочно улыбнулся. — Убей или будь убитым. Мы идём по душу наследника бубнового короля. Слишком многим гильдия перешла дорожку.       — С тобой? Я?       — Только тебе я могу доверить свою спину, — он мягко заглянул в самые глаза, в попытке успокоить.       Дальнейшие приготовления происходили в тишине. Лишь иногда какой-нибудь клинок позвякивал, напоминая о том, что ждёт их впереди. На Чимине, поверх всего этого, оказались ещё и ножны. Меч в них был короче, нежели его привычный. Сверху было накинуто темно серое пальто, длинные полы которого успешно скрывали все оружие. Юнги был вооружен примерно так же, разве что отравленного металла у него было больше и ножны находились за спиной, пряча два клинка, а не один.       Быстро пронесясь по безлюдной улице, парочка оказалась у богатого дома. Пиковый туз смело поднялся по ступеням, толкая незапертую дверь. Игра началась.       Пройдя совсем немного, оглушаясь эхом собственных шагов, он резко повернулся, парировав внезапную атаку. Глаза блеснули чем-то загробным, не присущим этому миру, как блестели они в том переулке, когда голова придворного учителя фехтования отделилась от тела. Лицо не выражало ни единой эмоции. Холодный расчет. Безжалостность. И немая печать на устах. Белоснежные пряди порхали от резких и точных движений, окрашиваясь светом луны в цвет беспощадной стали клинков-близнецов. Легендарный пиковый туз. Легенда. Даже в приступом мире не каждый знал, жив ли он, или уж давно передал бразды правления, отправясь в землю, что уж и говорить о простом люде. Его называли ангелом Смерти, моля Бога о том, чтобы его уже не было на этом свете, и ушел он во владение своей госпожи. Он был главным героем и детских, и взрослых страшилок. Его боялись. Боялись на столько, что не смели презирать. И уважали. Легенда преступного мира. Превосходный обеерукий воин. Убийца, равных которому нет. И все это Мин Юнги…       Чимин отбивал редкие удары, время от времени наблюдая за ним: казалось, луна светила лишь для него, подобно софитам, а все поле боя сделалось сценой для его беспощадного танца. Он был красив. Алая кровь кое-где уже запеклась на одежде и создавала таинственный контраст с холодными оттенками его лица и одеяния. Словно выточен изо льда. Точен, неприступен и изящен. То едва не касался пола, уклоняясь от пролетевшего всего в нескольких сантиметрах ножа, то одинокой и величественной фигурой возвышался над своими противниками, безэмоционально лишал одного из них, а иногда и стазу двух, жизни. Он был спокоен и дерзок, у Чимина же меж тем в крови вскипал адреналин, сердце учащенно билось, отдаваясь оглушающим набатом в ушах. Счёт времени оказался утерян. И лишь когда на плитку с глухим звуком рухнул последний труп, юноша шокировано обвел помещение взглядом. Осмотрел себя. С трудом приводя дыхание в норму, он все не мог понять, его ли кровь на одежде или одного из нынешних мертвецов. Картина представала дикая, но не успел он осознать всего произошедшего, как Юнги его одернул:       — Идём дальше. Даже эта ночь не вечна.       Черный ангел встряхнул белесыми волосами, с которых упали на пол несколько капель крови, и решительно пошел на второй этаж. Чимин же без тени сомнений направился следом — для них уже было поздно. Ночь Кровавой луны ежегодно приходилась на затмение и считалась самой длинной ночью в году. Всегда серебряная луна приобретала багровый оттенок, и смерть тому, кто не спрячется в доме: самые крупные заказы и внутренние разборки черных гильдий старались укладывать в эту ночь. Даже стража — и та не осмеливалась показать своего носу на улицу, предавая город власти пиков. И всю следующую неделю столица отмывалась от крови. Было много жертв, но, на счастье стражам порядка, большая их часть приходилась на преступность и лишь небольшой процент составляли те, кто случайно попал под раздачу — своеобразный праздник пиковой гильдии.       На втором этажа было подозрительно тихо. Эхо шагов, словно раненный зверь, в безумстве проносилось по дому, пуская по коже свору мурашек и оставляя за собой предчувствие чего-то не очень хорошего. Юнги толкнул дверь в детскую. Та охотно отворилась, давая взору пробежаться по огромному количеству всевозможных игрушек. Паровозики, машинки, корабли, лошади и многое, многое другое. Ребенка не было.       Чимин переступил порог осматривая помещение. Дверь тут же захлопнулась и на обозрение вышел мальчик лет 9 с хищным оскалом и ножом в маленьких детских ручках. Стало как-то не по себе. В следующую секунду мальчонка было бросился на принца, но в итоге оказался прижат сзади пиковым тузом. Пак был зажат у стены, находясь нос к носу с наследником бубнового короля. Между их шеями находился кинжал Юнги. Мальчишка усмехнулся, принимая в правила игры их положение. Вызывающе облизнув губы, выудил из сапога небольшой кинжалик, сильнее прижимаясь к венценосному, так, что на шее у обоих выступил кровавый след. Мин потянул клинок на себя, мальчонка — надавил кинжалом на ребра Пака.       — Прости.       Он отступил. Глаза мальчика полыхнули кровавым отблеском луны и он обошел принца сзади, наставляя лезвие уже в район сердца и выжидающе смотря на туза.       — Ангел Смерти лишился своих кровавых крыльев? — он ехидно усмехнулся, сильнее давя на грудь.       Юнги капиталюционно поднял руки, делая шаг назад. Чимин заметил секундный отблеск метательного ножа, выпавшего из его рукава, и в следующее мгновение тот уже летел в их сторону. Лезвие пролетело со скоростью пушечного ядра, оставляя на бедре принца рваную рану и вонзаясь на всю длину в живот не успевшему среагировать мальчишке.       — Добей.       Мальчик испуганно закашлялся, ослабил хватку и упал на колени. Глаза перестали светиться жаждой убивать и теперь смотрели жалобно. Совсем по-детски. Почувствовав отсутствие чужой хватки, Чимин вернул свободу движений и как-то на автомате, разворачиваясь, вспорол ребенку глотку, в ужасе смотря на исход своих действий. Картина окровавленной детской надолго засела в его голове ночным кошмаром, так что юноша даже не сразу заметил, как оказался в доме пикового туза.       Чимин сидел на кресле возле камина и молча наблюдал, как Юнги обрабатывал его раны, покрывая бинтами едва ли не все тело. Кровавые пятна окрашивали белесую ткань повсюду: первый след был на шеи, затем боевые метки спускались на предплечье и грудь, украшали бока, бедра и даже щиколотка, и та была в крови. Принц безэмоционально ухмыльнулся, мысленно прикидывая, сколько он будет ходить в одежде с высоким воротом. Сопровождающая его всю дорогу до дворца, а после и до личных покоев, боль говорила, что долго.       Утром был ожидаемый переполох. Все носились, что-то шептали, в ужасе охали, а некоторые дамы — падали в обморок. Чимин не хотя приподнялся на локтях. Боль разлилась по всему телу, напоминая, кто ночью устроил бойню. Заспано начал одеваться, в процессе решив, что некоторые повязки неплохо было бы и сменить, и начал искать бинты. Воспроизвести сделанное Юнги у него решительно не вышло, но все было не настолько ужасно, чтобы звать кого-то на помощь. Решив, что и так сойдёт, юноша вынырнул из комнаты. Сразу с порога его поймал дворецкий и направил в кабинет короля. Его Величество находился в подозрительно приподнятом настроении.       — Мы нашли его, — радостно объявил он вошедшему сыну. — Пиковый туз не смог замести следы кровавой бойни. Если честно, я даже удивлен, как он сумел выжить в той схватке, ведь силы были решительно не равны и…       Дальше Чимин ничего не слышал. Собственный пульс колотил по вискам, дыхание сбилось, а глаза стали намокать. Юнги… Поймали. Он пошатнулся, разворачиваясь к двери посередине восторженной речи и криво усмехаясь, поплелся куда глаза глядят.       — Простите. Мне дурно.       Хлопок двери, и он снова увидел перед собой ту детскую, в которую едва-едва проникал багряный свет луны. Юнги стоял по центру и пристально всматривался за его спину. Сделал выпад, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли притянуть к себе, но не успел, и разъяренный мальчишка задел кинжалом его запястье, срезая браслет…       — Черт… Черт, черт, черт! — как в бреду шептал юноша, бледный, как тень, стремительно ускоряя шаг и не обращая внимания на косые взгляды придворных.       — Юнги! — не помня себя от отчаяния, парень ворвался в дом. — Юнги, пожалуйста… Надо убегать… Тебя… Тебя… Тебя поймают… Они… Знают… Они все знают…       — Уже поздно. Я погряз в этом. Некуда бежать, — ангел Смерти отрицательно покачал головой и успокаивающе улыбнулся.       — Пожалуйста, — по щекам водопадом бежали слезы. — Давай убежим.       Юнги снова мягко улыбнулся, беря его лицо в руки и утирая большими пальцами соленые дорожки.       — Тебе нельзя. А для меня уже все кончено. Идём.       И Чимин пошел. Коротко всхлипывая, вышел за ним на улицу. Солнце ласково коснулось лица убийцы, даря ему нежный и безмерно теплый оттенок. Они медленно брели по улицам в абсолютной тишине. Венценосный старался успокоиться и отпустить, как того просил Юнги. Угрюмо смотрел лишь себе под ноги, но все равно спотыкался, теряя связь с реальностью.       Вернул его из забытия звон лёгких доспехов и крики стражников. Мужчина отдалился, позволяя взять себя в кольцо. Но вместо помощи, Чимин только молча смотрел на это действие, изо всех сил замораживая все чувства, что так пылко реагировали на поимку пикового туза. Давил привязанность к Юнги. Душил ненависть к стражнику, так крепко державшему бледные руки. И отчаянно раз за разом убивал вновь возникавшее желание наглядно продемонстрировать свои навыки убийцы и спасти его. Но нельзя. Ему просто нельзя пожертвовать всем королевством ради одного человека. И этот человек — он сам. Потому что он не выживет, зачахнет если не сможет приходить поздними вечерами в школу фехтования на частные уроки, проводимые главой гильдии убийц. Если не сможет просто смотреть на него, неловко прикасаться и видеть в глазах напротив нежную заботу.       Взгляд Юнги на мгновение коснулся юноши. И на это же мгновение в нем пропал холод и презрение, ядовитая насмешка сменилась мольбой. Нет, ему не было страшно лишиться жизни и уж тем более не было страшно оставить гильдию на пикового короля. Куда страшнее оставить Чимина, понять, что больше не сможет увидеть его, прикоснуться или притянуть к себе. И они оба познали эту агонию.       Сложно даже представить, каких усилий венценосному стоило проигнорировать этот взгляд, сделать вид, что все нормально. Изобразить, пусть и до невыносимого скверно, радость, при объявлении о поимке. Но все это ничто. Куда больше усилий ему потребовалось, чтобы спокойно и величественно стоять на балконе и с презрением смотреть, как своим обыденным шагом, до невозможности спокойным и скучающим, на эшафот поднимался убийца. Вплоть до этого момента он молил, молил всех богов на этом проклятом свете, которых только смог вспомнить и в которых никогда, отнюдь, не верил, чтобы Юнги посмотрел на него. С ненавистью, страхом или любовью — неважно, лишь бы последний вздох пикового туза принадлежал ему. Но этого не случилось. Он не захотел причинять лишней боли ни себе, ни принцу и удасужил взглядом, полным ледяного безразличия, лишь топор с тупым лезвием, которое уже до грязной красноты пропиталось кровью казнённых преступников, к которой скоро суждено прибавиться и его.       Его швырнули на колени. Гордый преступник впервые без боя подчинился кому-либо. Смиренно уткнулся лбом в только что срубленный пенек, испещренный занозами. Спустя несколько долгих секунд, которые набатом отдавались в висках Чимина, с громким свистом туда же приземлился топор. У принца внутри все съежилось, в глазах потемнело, когда голова с неестественно белоснежными волосами упала на древенчатый пьедестал, марая белые прядки алой кровью, и чуть откатилась от тела, на котором ещё совсем недавно находилась. Терять самообладание было уже поздно. Как поздно было и думать о правильности своего выбора. Публика ликовала. В глазах одного лишь Чимина не читалась всеобщая радость. Казалось, что в юноше в один миг потухли все чувства. Обычно мягкий и заботливый взгляд теперь наровил вспороть глотку не понятно откуда появившимися осколками льда, на щеках пропал милый румянец, движения стали резкими и отточенными. Но этого никто не заметил, не придал особого значения отсутствию обычного страха и отвращения к зрелищу. Юный принц стоял на балконе и с ненапускными скукой и презрением осматривал окровавленное тело, когда-то пылающее жаждой к жизни.       Обычно хмурый палач сегодня с самого утра был в приподнятом настроении. И потом так же приподнятым над полом нашли его тело, одиноко болтающееся в небольшой грязной каморке. Офицер, почти сразу после получения повышения и медали, был найден около школы фехтования, принадлежащей пиковой гильдии, представляя собой один большой замученный до смерти синяк. Ещё десять стражников, участвовавших в задержании и неуспевших порадоваться скорой казни пойманного преступника, оказались утром на эшафоте с уродливо перерезанными глотками. Стало очевидно, что пиковая гильдия мстила. И делала это крайне жестоко и отчаянно. Так, будто казненный был единственным шансом на спасение, последним оставшимся смыслом жизни. В городе поднялась паника. Ни к чему, правда, не приведшая: вечером держащего в руке подписанный им же злосчастный приговор и с застывшей гримасой ужаса на лице служанка нашла отравленного короля. Он явно видел убийцу. Но, по неясной причине, не поднял тревогу. Мстителя стали искать среди прислуги. В тюрьму бросили дворецкого, садовника отправили на каторгу в рудники. Подталкиваемые опасениями, увеличили охрану единственному наследнику престола. Но в этом не было особого толка — Чимин редко выходил из собственных покоев, а когда это все же случалось, выглядел настолько холодно и безэмоционально, что на него было страшно даже смотреть, не говоря уже о какой-нибудь дурной мысли из разряда «подойти и убить». После короля вместо него, вопреки всеобщему мнению, следующий поплатился за жизнь туза собственной городской юрист, что составил прошение о казни. Потом в сырую землю отправился и гильдейский стукач. Правда, не полностью — его сердце и язык так и не нашли, да и собирать все остальное было противно, поэтому удасужились захоронением лишь головы, а весь остальной фарш просто сожгли там же, где он и был обнаружен. И только после того, как мертвы оказались все, кто хоть как-то был причастен к тому проклятому событию, убийства прекратились. Спустя неделю город вздохнул с облегчением.       Из-за страха продолжения этого кошмара, к коронации юного наследника стали готовиться, не дождавшись прошествии положенных 6 месяцев, после смерти короля. Многие видели в нем того, кто изменит страну к лучшему и облегчит положение простых людей. Но никому ещё не было известно, что скрывали за высокими стенами дворца придворные… Жестокость «самого доброго в истории» принца не знала границ: за любую ошибку следовало наказание. Без единой поблажки. Его стали бояться. Даже служанки, что ещё пару недель назад весело перешептывались и мечтали оказаться в нежных объятиях прекрасного принца, сейчас предпочли обходить его стороной.       День коронации неумолимо приближался. Когда корона водружалась на макушку цвета вороньего крыла, столица ликовала. Но стоило начаться торжесвенному банкету и распахнуться дверям в бальный зал, как публике предстал ещё только утром взошедший на престол король с неподобающими ситуации спокойствием и умиротворением на лице. На столе перед ним лежал первый и последний изданный им приказ: «Настоящим указам повеливаю мое тело придать сожжению в погребальном костре вместе с телом казнённого пикового туза». Рядом с надписью, выведенной дрожащей от принятого яда рукой, вместо привычной закорючки принца красовалась размашистая и не менее кривая подпись: «пиковая семерка». Подчерк совпадал.       Все было решено. Выбор был сделан. И то, что поначалу казалось возможным унять, в последствии заставило убивать без разбора всех, кто хоть как-то был причастен к злополучной казни. Смог бы Чимин править, зная, что не смог принять единственное верное решение для спасения любимого? Ответ был дан — по организму юного короля дурманящими ниточками растекся сильнейший яд. Теперь они навсегда будут вместе.