Кровавый выбор

      Прошел месяц. Месяц после того, как бывшего придворного учителя фехтования и еще несколько наемников нашли в луже собственной крови. Чимин видел, как отец пришел в ярость, как клялся покончить с пиками и как потом в городе выросло число стражи, а на стенах почти каждого дома появились объявления о розыске подозреваемых. В городе стало меньше мошенников, одиночные воры и бубновая масть массово покидали столицу. Еще ни разу за всю историю никто не смел так открыто покушаться на приближенных короны. И только принц знал, что все не так. Отлично помнил, как вчерашний учитель пытался вонзить ему отравленный кинжал меж лопаток. И что именно пики его тогда и спасли. Об этом напоминал и трофей. Лежал в комнате, в ящике у зеркала, завернутый в красный бархатный платок. Манил изгибом ядовитой стали, взывал испещрить порезами тела неугодных. Жажда крови? Нет, юноша хотел лишь защитить. Ведь вместе с этими изменениями в городе его начало одолевать чувство страха. Что, если пикового туза поймают? Что, если против гильдии выставят что-то, чему даже лучший убийца не способен противостоять? И хуже становилось от того, что он знал ответ: его убьют. Убьют, если вычислят. И город возликует. Только… Почему он не испытывал всеобщего стремления к поимке, к жажде очистить город от «черных» гильдий, навсегда стереть криминальную раскладку?       Чимин боялся. И с каждым днем все сильнее. Он не смел ослушаться Юнги и не выходил на улицу без меча. И с каждым днем рука все чаще касалась судьбоносной рукоятки, все чаще появлялось ощущение засады. К слову говоря, туз разбавил тренировки на мечах рукопашным боем, правда, не совсем честным, ибо предполагалось наличие небольшого кинжала, и метанием легких, заточенных с двух сторон ножей. С последним у принца пока было совсем не очень. Рассчитать расстояние до цели и вес ножа, чтобы придать нужную траекторию и закрутку, оказалось намного сложнее, чем это выглядело у убийцы. Но от этого энтузиазм у юноши только прибавлялся: еще столько вещей, которым можно научиться! Радости добавляло и то, что пики на время прекратили большую часть деятельности, оставив, по большому счету, только тренировки и внутренние разборки преступного мира. Из-за этих изменений, Чимин стал больше времени проводить с тузом, учась премудростям убийцы. Кроме этого, он старался внимательнее следить за отцом: тот после нескольких внезапных рейдов в город усиленных отрядов королевской стражи начал успокаивать свой пыл. И это было к лучшему: за две недели на эшафот поднялось такое количество людей, обвиненных в причастности к пикам, какое обычно за год по всем статьям не набиралось. При этом, по словам Юнги, гильдия за это время потеряла лишь одну семёрку. И то, парень по собственной неосторожности получил ножевое ранение от заказанного вельможи, прежде чем его удалось убить. Но, все же стоило отдать ему должное — не смотря на это, с места он скрылся чисто. Каким образом ему это удалось, находясь в предсмертном состоянии, — осталось загадкой даже для гильдии, не говоря уже об следователях.       Но вместе с гневом короля пропадал и страх. Чимин даже не знал, плакать ему или смеяться, когда он повстречал на улице прежде мельком виденного у Юнги бубнового вальта, что трусливо бежал из города чуть больше недели назад. Нет, угрозы Его Величества не прошли даром, но в город возвращался прежний уклад. Чимин все еще был свидетелем рьяных обещаний отправить в гроб всех пиков до того, как он пойдет в него сам, но возможным их осуществление ему уже не казалось. Да как можно говорить об уничтожении их всех, когда шестерка — вот она, прямо перед ним! Сам наследник престола входил в криминальную раскладку! Какая, все-таки, ирония… Нет, эти гильдии и не такое переживут. Слишком многое пришлось видеть преступникам с самого детства, чтобы сдаваться вот так. Но при всем этом, вопреки сложившемуся мнению, просто ходить по городу особой опасности не представляло. Ибо чтобы быть убитым, нужно перейти дорожку местной знати, чтобы натравить на свой дом вора — блеснуть богатствами на публике. Ну, а чтобы попасть под руку джокеру, местному мошеннику, нужно обладать страстью к азартным играм и жутким невезением — настолько мало их было в стенах столицы. Поэтому можно смело утверждать, что просто так здесь ничего не происходило. У преступников тоже были свои правила, которым они подчинялись. И одно из них, самое банальное и больше походящее на детскую страшилку, гласило: «когда город засыпает, просыпается мафия». Ночь действительно из покон веков считалась временем пробуждения темных сил. И хоть сейчас в эти сказки мало кто верил, но убивать ночью и вправду было проще: на улицах становилось менее людно, даже большая часть стражи предпочитала прогулкам по темным аллеям теплые сторожевые будки, где можно поиграть с товарищами в карты или просто потравить байки, которых, не сомневайтесь, у каждого уважающего себя служащего было предостаточно. Но также, особенно у знатной молодежи, это время считалось самым романтичным. Ведь что может быть прекраснее ночных, таинственных звуков, когда ты наедине с любимым человеком, и как чудесно наблюдать за пробуждением утреннего солнца, когда его лучи озаряли лишь верхушки величественных храмов, а затем, не спеша, спускались в город? Нет, ночь была красива. И спорить с этим было глупо. Даже Чимин, никогда не питавший слабости к искусству, проникся состоянием мнимых тишины и спокойствия. Пробираться поздним вечером на запретные уроки стало не так пугающе. Город был окутан завесой тайны. Все звуки, которые утром не вызывали и капли внимания, сейчас наполнялись новыми красками. Открывшаяся с привычным скрипом дверь казалась ворчливой старушкой, а потрескивающее пламя камина напоминало переговоры редких птиц. Даже Юнги, даже он днем выглядел иначе. Утром пропадал могильный блеск его глаз, на лицо не падал серебристый свет луны, делая его похожим на неприкасаемое изваяние великого мастера.       — Сегодня тренировки не будет. У тебя заказ, — в голосе звучало обыденное безразличие, в руках был скрученный в трубочку небрежный портрет.       — Но…       Чимина охватил страх. Неужели ему, единственному наследнику престола, придется убивать? Неужели возможно потом будет править, решая, что для народа лучше, когда собственные руки перепачканы кровью? Нет, это всего лишь шутка. Злая шутка судьбы, плата за знакомство и жизнь, что ему спас стоящий перед ним человек.       — Что? Есть причины отказаться? — по пастельно-розовым губам пробежала ухмылка. — Хочешь сказать, что негоже убийце править страной? Хочешь сказать, что руки королей чисты, да? Тогда скажи мне, сколько людей твой отец повесил на прошлой неделе. Неужто считаешь это справедливым? Я отвечу — к преступности из каждого десятка были причастны от силы двое-трое, остальные же были невиновны. И я не пытаюсь оправдать этим свои действия, о нет. Но я хочу чтобы ты знал цену тому, чем так легко разбрасывается твой отец. Я хочу, чтобы будущий правитель знал цену жизни. Только увидев Смерть своими глазами, только испачкав собственные руки кровью, ты поймешь, что ты совершаешь, подписывая приговор.       В руки Чимина лег лист бумаги. На нем небрежными штрихами был изображен мужчина лет 35 на вид. В углу был адрес и имя. Сонье де Кристо. Член купеческой гильдии. Выбора у юноши не было. Лишь пойти и убить. Не как наследник, а как шестерка пик. Наверное, он даже слишком долго стоял, уставившись на лоб обреченного и раздумывая о сказанном тузом. Он был прав. Абсолютно и неоспоримо. Руки его отца, как и весь королевский род, давно увязли в крови. И это было необходимо. Чтобы удержать власть. Чтобы наказать виновных. Чтобы соблюдать порядок на подвластных территориях. Был прав он и насчет того, что со стороны дворца все эти люди — лишь бумажки, на которых указаны имена, возраст и совершенные деяния. Тот, кто их подписывал не знаком с каждым, не знал даже лица, как и того, что сподвигло на кражу или убийство. Не знал цену, что заплатил человек ради права на жизнь.       Пробраться в дом оказалось намного проще, чем всегда представлялось. Теперь ясно, как когда-то величайшему за всю историю пиковой гильдии тузу удалось совершить 13 убийств за ночь: у этого купца, как и у многих горожан, дверь была не заперта. Ведущая на второй этаж лестница… Чимину хотелось бы, чтобы она была длиннее, чтобы как можно дольше оттянула неизбежный момент. Приоткрытая дверь в покои хозяина дома. Еще только недавно радовался поднятию престижа и открытию нового магазина, еще столько мог совершить… Найти любимую… Завести детей… И, может быть, уехать в глухую деревушку, подальше от шума столицы, где спокойно прожить свою старость… Но нет, Чимин своими руками лишит его этого. Лишит всего. Всего, кроме смерти. Кроме холода. Кроме отчаяния. Острый клинок в дрожащей руке легко проткнул глотку мужчине. В порыве предсмертного страха глаза распахнулись и с ужасом уставились на убийцу. Но последней его эмоцией был не страх. Скорее удивление. Именно с ним в последние секунды купец смотрел на заплаканное лицо принца, держащего в руке окровавленный кинжал. Его глаза так и остались широко раскрытыми, когда грудь перестала вздыматься от вздохов, а юноша, смахивая рукавом непрощенные слезы, мягко и бесшумно покидал дом. Да, это был подчерк гильдии. Тихое, не привлекающее внимания убийство. И это убийство совершил принц.       Юноше всегда говорили, что для поддержания порядка в стране даже мелкие деяния должны быть наказуемы. И он, будучи еще совсем ребенком, и даже в своей юности этому верил. Но сейчас ему не казалось обыденным и нормальным, когда за небольшую кражу или оскорбление короны люди поднимались на эшафот. Ведь он ясно понял, что все сильные этого мира с перепачканными руками и горами костей за спиной. А то, что все называли силой, на деле оказалось способностью пренебречь другими ради собственной выгоды. Его выгода была в возможности продолжать тренировки. Преступление? Но тогда почему все спокойно наблюдали за казнью, почему воры должны отдавать свои жизни ради благополучия остальных? И почему чтобы избавить мир от преступности, нужно самому стать преступником? Нужно научиться отнимать, не давая ничего взамен. Научиться убивать, не сожалея о принесенной жертве. И жить в угоду себе, несмотря на тех, на чьих головах ты стоишь. Ведь чтобы победить — всегда нужно оставить кого-то в проигравших.       Чимин медленно брел по улице, полностью погруженный в размышления. Вряд ли он заметил подтянутую фигуру, укрывшуюся в тени одного из домов. Между тем, фигура усмехнулась — здесь было сложно ошибиться: юноша выполнил заказ. Это было написано на его лице: что-то в нем изменилось. Совсем небольшая, неприметная деталь, но она носила характерный отпечаток Смерти.       Наследный принц всегда относился с каким-то несвойственным этому городу непониманием к казням. Юнги даже помнил, как, будучи лет 10, он прятал лицо в роскошное платье матери и закрывал маленькими ладошками уши, желая избавить себя от этой ужасной картины. Не любил он и рыцарские турниры. И когда все мальчишки его возраста с неподдельным восхищением волочились за доблестными закованными в латы громадами, он их боялся и старался обходить стороной, чем вызывал непонимание и полное замешательство у желавших удивить своей силой юного принца. Он не любил жестокость. И вместе с тем он был наивен. Настолько, что все, что бы ему не говорили, охотно принимал за правду, чем в детстве вызывал умиление придворных, но сейчас… Сейчас Юнги было страшно отдавать страну в его руки. Если он будет, подобно своему отцу, пренебрегать жизнями, то совсем скоро падет под натиском мощнейшего в истории восстания. Но, честно признаться, убийца к нему привязался. Его добрая, яркая и совершенно не свойственная знати улыбка излучала такой свет, что сложно было не поддаться его обаянию, не проникнуться к нему нежными чувствами. Иногда становилось даже жалко, что ему с самого детства было предначертано оказаться впутанным в ядовитые интриги правящих кругов. Слишком чист и непорочен он был, когда впервые вошел в дом пикового туза. И туз сам, своими собственными руками запятнал кровью эту чистоту.       Следующие два дня Чимин не являлся. Юнги отлично знал, что никаких торжеств или визитов иностранных делегаций не планировалось, а это значило, что принц не мог быть занят приготовлениями. Неужели, испугался? Туз с самого начала опасался, что переборщил. Вряд ли юноша бывал хотя бы на охоте, а тут… Убийство собственными руками. Кто знал, в каком он сейчас состоянии?       — Прошу прощения, — после привычного скрипа двери раздался знакомый робкий, смущенный голос.       Пик всмотрелся во тьму дверного проема. Его Светлость Пак Чимин собственной персоной. Когда парень вышел на тусклый свет, излучаемый пламенем камина, стали видны опухшие глаза и красноватый кончик носа — он явно много плакал. Какие-то смятые, неловкие движения. Обычно он казался более смелым и уверенным. Создавалось впечатление, что он только что проснулся и еще не до конца понимал, что и зачем делал. Просто по привычке пришел заученным маршрутом, а оказавшись на месте, совершенно потерялся. Тем не менее, его глаза смотрели прямо на пика. В них не читалось ни отвращение, ни упрек, ни даже ненависть. Присутствовала лишь какая-то незнакомая ранее пелена грусти, что замутняла обычно яркий и жизнерадостный взгляд. Юнги сделал шаг навстречу в внезапно возникшем желании обнять и успокоить юношу.       — Я пришел сюда заниматься, — принц, в совершенно не свойственной ему манере, уклонился от неуклюжих попыток проявить неуместную заботу, но, как бы он не старался сделать голос холодным и безразличным, в нем отчетливо слышалась совсем детская обида. Казалось, что наследник вот-вот надует губки и побежит жаловаться всем вокруг, как «злая и вредная» кухарка не дала ему что-то сладкое перед завтраком.       Туз облегченно выдохнул. Парень не сломался. Ему тяжело перенести собственное преступление, в этом нет сомнений, но какая-то его часть все же понимал неизбежность этого убийства. Не было сомнений и в том, что принц видел бумаги, в которых указывались совершенные этим купцом махинации. Возможно, ему стало легче от мысли, что он убил не невинного. Возможно, еще немного подучившись и потеряв необходимость в сохранении столь темного секрета, он отплатит за свои переживания, убив самого Юнги. Но какая сейчас разница? И то, что Мину пришлось выкупить у купеческой гильдии эту информацию весьма солидной суммой тоже не важно. Мужчина прошел следом на второй этаж, застав юношу за разглядыванием неожиданно ставших столь интересными подсвечников. Чимин зашуганно обернулся на звук шагов, так, как жертва оборачивается в тупике городского лабиринта на преследующего ее маньяка. Но тут же этот детский страх сменился взрослой светской сдержанностью.       — Нападай, — коротко приказал Юнги, попутно доставая из ножен один клинок.       Парень впервые так рьяно пустился в атаку. Пиковый туз на мгновение отшатнулся, чувствуя холод стали совсем близко к коже, но тут же заставил себя взять себя в руки и парировать удар, ведя мечом выше, вынуждая поднять руки, чтобы не подпустить лезвие ближе. В глазах напротив купался вызов вперемешку с отчаянием. Как будто парень что-то потерял ради чего-то большего, что ожидало его впереди. Убийца перехватил запястья чужих рук, потянув на себя, заставляя упасть в объятия. На этот раз он не сопротивлялся. Наоборот робко уткнулся носом в плечо, тихо всхлипывая.       — Я сделал это. Я… Я убил его. Убил, — оружие со звоном вывалилось из рук.       — Молодец, — Мин неуверенно погладил по спине в попытке успокоить. Сейчас принц предстал перед ним не напыщенным облаченным в шелка и золото наследником, а совсем маленьким, милым ребенком, который так отчаянно нуждался в защите. — Ты хорошо справился.       Чимин не знал, что случилось с убийцей и почему он это сделал, но сейчас это казалось вполне уместно. Было чувство, что внезапно он стал для него ближе всех. Хотя, конечно, это было довольно глупо. Чимин тут находился лишь до той поры, пока не научится более-менее сносно защищать себя и удерживать противника на то время, пока охрана не успеет подбежать, отодвигая его на безопасное расстояние. И самым разумным решением по достижению цели было накатать отчет, не без привираний конечно, об имени и месте жительства убийцы, но сердце начинало взбешено пытаться сломать ребра, мечась туда-сюда, от одного только представления как Юнги поднимался на эшафот. Сможет ли он его выдать? Чимин не знал ответа, только зарывался носом в ткань поношенной одежды, изо всех сил стараясь запомнить чужой запах. Он пах кожей, из которой обычно изготавливали не слишком дорогие сапоги, типичным жаркое из ближайшего трактира, дымом, что нет-нет, но вырывался из-за кованой решетки камина и… кровью. Последнее хотелось признавать меньше всего. Даже когда Чимин, с отстраненным видом и не замечая абсолютно ничего, брел домой, Юнги в целом в его восприятии не переставал ассоциироваться с чем-то по-домашнему уютным, но только это вечное ощущение крови на его, оказавшихся невероятно теплыми, руках не давало покоя. Привязаться к убийце. Стать убийцей. Чимин, во что ты только вляпался?       — Держи.       В руках венценосного снова сверток с портретом, только на этот раз ему уже не читают лекцию о беспечном распоряжении чужими жизнями. Юнги, казалось, вовсе не захотел видеть в его глазах разбушевавшуюся стихию, которая сносила так тщательно выстроенные юношей рамки. Открывать этот сверток не хотелось. Ни сейчас, ни сегодня, ни когда-либо еще. Потому что он знал, что там увидит — лицо, которому суждено в скором времени обзавестись холодной печатью на устах и безжизненно стеклянным взглядом, смотрящим куда-то сквозь этот мир. Но тем не менее, открыть пришлось. В конце концов, он получил возможность тренироваться, да и видеться с тузом только на то время, пока входил в подвластную ему гильдию. Так что Чимин начал внимательно рассматривать свою будущую жертву. Парень 24-х лет. Недавний выпускник местного учебного заведения. И Пак его, то ли к счастью, то ли к сожалению, отлично знал. Ходили слухи, что он торговал наркотиками и прочими незаконными товарами, однако когда его все же пришивали — он оказывался чист, как новорожденный. Где-то в душе, юноше было даже легче от мысли, что эту смерть он заслужил. Даже дрожь унять, в отличие от прошлого раза, получилось.       — Если что-то пойдет не так — я буду рядом, — Чимин захотел обернуться на звук, но не смог одолеть страх, что ему просто показалось, и, спустившись по жутко скрипучей лестнице, вышел на прохладный ночной воздух.       Он спокойно подошел к нужному дому, словив по пути озадаченный взгляд какого-то горе-любовника с расцарапанными шипами щеками и лепестками роз за шиворотом, и попытался, использовав свой максимум актерской игры, сделать совершенно отрешенный и ничем не озабоченный вид. Получилось, по его скромному мнению, паршиво. Но пареньку было собственно и не важно, куда и зачем направился человек, подозрительно напоминающий мельком виденного на каком-то празднике принца, так что вопросов удалось избежать.       На этот раз дверь оказалась заперта. Подавив в себе внезапно возникшее желание предварительно покрыть ее трехэтажным матом, в очередной раз удивляясь самому себе, Чимин выудил из кармана небольшой набор отмычек, стараясь припомнить подробную инструкцию пикового туза о том, что для чего предназначалось и каким образом работало. С горем пополам замок все же поддался, пропуская парня в утонувшее во мраке помещение. Ему нужно было подняться на третий этаж. Но сделать это оказалось намного труднее, чем когда-либо представлялось — из-за заколоченных по неизвестной причине окон и без того тусклый свет луны не мог пробраться сюда сквозь редкие щели и хоть как-то осветить помещение. Приходилось двигаться на ощупь. Лестница все же соизволила найтись, но, как бы говоря, что еще повоюет, оказалась до того невыносимо скрипучей, что дом Юнги на ее фоне казался мраморным коттеджем, так что парню пришлось снова давить в себе желание огрызнуться на нее каким-нибудь жаргонным словечком. Ох и прилетит ему от короля, если во дворце кто услышит. Но, он был уверен, что никто этого не услышит и более того: не допустит даже мысли о возможности подобного. Чимину от чего-то в последнее время начало казаться, что он вот-вот заработает себе раздвоение личности, например. Во дворце, на приеме, и на светской прогулке все его существо буквально светилось утонченностью, изяществом и мило-колкими улыбками, которые, в общем-то, не значили совершенно ничего. И совсем другой человек представал взору вне этой праздной напыщенности: юноша боязливо оборачивался на шорохи, тепло улыбался пролетающей мимо птичке и самозабвенно гладил откормленную трактирщиком уличную кошку. Казалось, стены дворца на протяжении всей его жизни подавляли его настоящие эмоции, насильно надевая ледяную маску безразличия, а Юнги в одно мгновение рассыпал ее на мельчайшие осколки, обнажая душу принца такой, какая она была на самом деле, видя его насквозь и постепенно внушая все больше доверия.       Чимин встряхнул головой в физической попытке выкинуть из головы куда подальше мысли о беловолосом мужчине с холодным взглядом, но такими теплыми руками. Посыпая лестницу, которая вполне могла бы служить вполне себе сносной сигнализацией, всеми проклятиями, которые только смог припомнить, парень на ощупь пробирался наверх, в какой-то момент даже открыв некую закономерность, в каких местах половицы скрипели ощутимо тише, хотя уже в следующий он был уверен в том, что просто потихоньку сходил с ума. Приближение ко второму этажу ознаменовалось настолько громким храпом, что в голове невольно возникал огромный трехголовый пес, не иначе, на деле оказавшийся хрупкой и довольно миловидной женщиной, что так беспечно не закрывала на ночь дверь. У порога соседней комнаты валялось несколько деревянных игрушек, и Чимин не смог не представить милого пятилетнего ребенка, которому так и тянуло потрепать пухленькие щечки. Но уже в нескольких ступенях от третьего этажа парень наткнулся на пустую бутылку, от которой до сих пор разило спиртом, а поднявшись чуть выше обнаружил, что похожими завален, в общем-то, весь этаж, что заставило вспомнить о причине его визита сюда и убрать с лица теплую полуулыбку.       На этаже находилось три двери, и ничего умнее, нежели проверить их все, Чимин не придумал. За первой из них на полу сидел, в окружении ободранных стен и ничего более, старичок с невидящим взглядом. Заслышав скрипучий звук, оповещающий о посетителе, он лишь дернулся, забормотал что-то невнятное и вернулся в свои раздумья, уже позабыв о том, что что-то слышал. Во второй комнате и вовсе никого не оказалось, и парень бы подумал, что она пустует, если бы не раскиданные по всему пространству вещи, ещё не успевшие покрыться слоем пыли, и рассыпанный второпях по полу порошок неизвестного происхождения. С усталым вздохом юноша приблизился к двери, и уже с порога его насторожило отсутствие скрипа — казалось, это было единственное помещение во всём доме за которым хоть как-то, да ухаживали.       — По мою душу пришел, крысеныш? — Чимина отдернул голос. Холодный, колючий, но совершенно безразличный, даже отдаленно напоминающий Юнги.       Он встрепенулся, заставляя сознание фокусироваться непосредственно на происходящем, не упуская ни малейшей детали, и приготовился к внезапной атаке либо уверенной защите. И он не ошибся, незаметно вытаскивая меч и вставая в стойку: «жертва» со звериным оскалом и маниакальным блеском в глазах кинулась в атаку. Поймав чудом просочившийся сквозь заколоченное окно серебристый луч луны, кинжал с кривым лезвием блеснул в руках нападающего, предупреждая Чимина об опасности и давая драгоценные секунды на то, чтобы увернуться и сменить позицию.       — А ты неплох, — задумчиво протянул парень, и его глаза тут же вспыхнули азартом и животной жаждой крови. — Но недостачно.       Принц отшатнулся назад, изо всех сил стараясь парировать удар, но сталь все же успела оставить след на его щеке. На лице противника его ранение отразилось ухмылкой. Ещё через пару ударов Чимин почувствовал, что устает, а вот его оппонент едва ли не смеялся — все это время лишь играл с ним, не чувствуя никакого труда в этой схватке. Сделав очередной шаг назад, венценосный оступился и стремительно полетел назад, уже чувствуя свою смерть слишком близко, чтобы надеяться на выживание, когда знакомый клинок парировал удар чуть ли не пред самым носом, отчего юноша окончательно свалился и растянулся на полу звездочкой. Белые волосы, резкие и точные движения. Полное игнорирование вопросов наркомана — это без сомнений Юнги. Но парня это, к слову, ничуть не смутило, даже когда он начал стремительно сдавать свои позиции: он с самого начала понимал, что его в любом случае убьют, это лишь вопрос времени, поэтому, решив выжать из случая все возможное и невозможное, искренне наслаждался небольшой битвой. Даже падая на колени и отплевываясь собственной кровью, он не снял безумного оскала.       — Ты разделишь мою участь, величайший пиковый туз Мин Юнги, — прохрипел поверженный, перед тем как его тело обмякло и безвольной кучей свалилось на пол.       Сам убийца лишь шумно выдохнул, протягивая руку сидящему в проходе и в шоке наблюдающему за происходящим парню.       — Ты… Вы… Вы знали… Вы все знали, но все равно, — Чимин так и остался в оцепенении, едва подбирая слова. — Но все равно отправили меня сюда? Вы… Вы…       — Я надеялся, что обойдется, — Юнги все же насильно поднимает парня, буквально заставляя его встать на ноги. — К тому же, не всегда все так просто, как ты хочешь. Но это не значит, что ты не должен сражаться. Надейся на поддержку со стороны, но учись справляться сам. Ибо иногда ты остаешься один.       Чимин молча смотрит, как мужчина уходит, и, лишь заслышав скрип лестницы, срывается следом. Он знает, что это было не предательство, и тем более не желание убить. Юнги пытался научить его, пусть и такими жестокими методами. Он искренне хотел, чтобы он смог выжить в игре аристократии за власть и статус, ведь они связаны с ним чем-то большим, нежели отношениями подчиненного и босса, и они оба это понимали. (Поэтому он будет страховать его. Всегда. Держать, чтобы он не упал.)