четыре сезона умножь на бесконечность.

      Жара скатывается по липкой загорелой коже соленой водой от подбородка, вдоль аккуратно изогнутой шеи, минуя ключицы, что раскинулись будто крылья под взмокшей насквозь просторной рубашкой.       Тэхен то и дело, промакивает тыльной стороной ладони потный лоб, тяжело дышит и явно страдает от палящего нещадно солнца. Лето в таком виде никогда не привлекало и никакого удовольствия не приносило, отбивая всякое желание идти на учебу, которую он и без всего этого не особо любил. Единственное, чему он отдавал себя в университете, что проходит как раз сегодня - это лекции по философии, на которых он мог сидеть часами в то время, как любой другой сбегает от "тоски и скуки смерной". Но обстоятельства все равно не особо радуют юношу, ведь носить любимые рубашки крайне некомфортно, но заменять привычную одежду не хочется.       Тэхен всегда располагал душой к осени, к дождям, холоду, просторной кофейных тонов одежде, чувству чистоты и спокойствию, а не к несносной знойной погоде, прилипающим ко лбу волосам и желанию постоянно смыть с себя всю грязь.       Проще говоря, он ненавидит лето, но сейчас душа и разгоряченное тело требуют прохладного кристально-чистого моря и пристающего к розовеющим стопам рыхлого песка. Требует омовения холодными волнами, что струйками всегда просачиваются между мягких прядей и плавающих невесомо ресниц, требует пузырьков воздуха, взлетающих наверх и рыб, что совсем не боятся гостя и огибают ровными косяками, поблескивая чешуей под солнечными лучами в водной толще.       Хочется купаться в белых песчинках голой спиной, пить прохладную пина коладу со льдом и молчать, слушая сладко разливающийся по ушам шум моря и звучный крик чаек.       Только крик чаек в голове сникает и рядом раздается грохот, что заставляет вылезть из прохладных фантазий , смахнуть с медовой кожи морскую соль из грез и сфокусироваться на том, кто почему-то валялся в ногах совсем беспорядочно и растерянно. И этого кого-то очень хотелось бы иметь с собой во время таких летних каникул. Ибо Чимин с первого курса ну слишком лапочка и слишком нравится Тэхену, даже при том, что они ни разу и словом не обменялись из-за чрезмерной стеснительности и замкнутости первого. Но Тэ в нем это и привлекало, что-то заставляло засматриваться на скучных парах на необычный и мягкий профиль, покусывая изнутри уже измученные щеки от таких постоянных манипуляций.       - П-прости, - он и раньше слышал голос Чимина, когда тот беседовал с преподавателями. Тонкий и хрипловатый, легкий и пронизывающий. Тэхену интересно узнать, как этот голос смешивался бы с его собственным: низким, глубоким, каким-то терпким и бархатным. Было бы контрастно, было бы эстетично... а Тэхен эстет.       - Все хорошо, я верно, замечтался, ты не ушибся?       - Нет, я не ушибся... - Чимин принимает поданую Тэхеном руку, робко поднимает взгяд из под лба и замечает, что мрачный образ его загадочного одногруппника, который общается с ним исключительно какими-то непонятным языком взглядов, не вяжется с летней атмосферой. Он весь взмок и сбил собственное дыхание упрямством. "Вот дурак" проносится в Чиминовой голове, ибо слишком забавно выглядит то, что этот холодный мальчишка ни за что не расстается с такой мелочью, как любимая одежда. Он ловит недоумевающий взгляд напротив, когда не замечает, что мягко усмехается собственным мыслям, а рука находится все еще в его руке, влажно тая то ли от жары, то ли от тут же накатившего смущения.       - Почему ты смеешься?       - Ты не вписываешься в такие ситуации. Слишком людно и жарко для тебя... Тэхен ведь, да?       - Да...знаешь ты тоже не вписываешься. Какой-то слишком самоуверенный, - Тэхен хочет поиграть. Тэхен сжимает руку крепче и резко тянет того всем телом на себя, - испугался, малыш?       - Ты всегда меня пугал, сейчас это не работает, - малыш жмется ближе и оба, кажется, с самого начала перестали обращать внимание на тех, кто с интересом и в упор смотрит на них, - ты взмок весь, размяк и слишком согрелся. Ты горячий.       - Ух, солнце, тебя нужно проучить, да? Я заберу тебя к себе. Малышу будет у меня холодно и неловко. Хочешь?       - Только не перестарайся, я не хочу разочароваться в тебе.

***

      Тэхен не заметил, как рядом с ним лето вдруг перестало быть противным и липким. Он просто лежал в покрывалах морской пены и бронзового, как и его зацелованная солнцем кожа, песка и прижимал к себе согретое тело так, чтобы между ними просачивалась соленая вода с грубыми частицами, сбиваясь в пышную пену, щекоча и заставляя прильнуть сильнее, трепетнее, нежнее.       Тэхен не обратил внимание на то, что клетчатые рубашки пастельных тонов в обжигающую погоду стали вдруг неактуальны для него. Он просто позволил по утрам, после холодного душа, что контрастирует с бесконечными ночами, набрасывать на свое еще чуть влажное тело просторную легкую футболку.       Просто ему хочется позволять заботиться о себе, хочется слышать постоянно: "Хену будет слишком жарко в плотной рубашке. Хену может стать плохо, пусть он позволит мне надеть на него свою рубашку". Хочется теперь всегда наслаждаться теплым летним ветерком под этими футболками и его ладонями, что мягко сжимают собственные.       Тэхен вроде все тот же неизменно холодный с другими, короткий в разговорах с милыми девушками, которые, кажется, ни за что не оставят попытки зайти хоть чуточку дальше и растопить ледяное сердце одногруппника, так любящего просиживать время на парах по философии.       Тэхен все так же равнодушно отказывает мнущимся перед ним сладким мальчикам с явной целью лечь под него так же, как и "альфачам", что грубо и действительно тщетно пытаются приписать себе статус плохого папочки.       Он все тот же, но и слишком другой.       Все это видят и всем до жути интересно. Каждый то бесится, то поникает гордостью из-за факта, что их недосягаемый одногруппник, ака "холодный принц", резко подсел к тихоне по типу Пак Чимина. Каждая девочка уныло задается вопросом: "Чем я хуже?" и спешит страдать, истекая противным желанием и тупым любопытством. Любого "папочку" или "малыша" бесит, что Тэхен по-детски улыбается не им, что шепчет на ушко, положив на лекцию, не им.       Тэхена раньше забавляла эта картина, когда кто-то глупо смотрит и на что-то пусто надеется. Он усмехался про себя издевательски, а затем быстро терял интерес, потому что недосягаемый в то время Чимин привлекал в конечном итоге все внимание.       Теперь слишком все равно, теперь незачем развлекать себя пустыми чужими попытками.       Он слишком полюбил знойное лето, потому что именно летом он заполучил его вот так просто.       И все же он думает, что стоило сбить его с ног чуточку раньше, чтобы не пришлось менять любимые рубашки. Хотя он и не против таких перемен.       Лишь бы с ним.