Откуда не возвращаются

— Как твоя фамилия? — Поинтересовалась у меня. Я даже не знаю, кто она по сути, врач или медсестра? — И в каком ты классе? — Страхова Евгения Викторовна, девятый класс, я бы назвала и букву, но вообще без понятия, что за буква. Вроде как девятый класс в этой школе один. — У нас тут все классы по одному. Детей, как ты видишь, очень мало. — Ну, я бы так не сказала, — продолжаю стоять там же, где меня оставила завуч. — Достаточно. Тут все за что-то? — В каком смысле? — Она достала какую-то карту и принялась записывать в ней что-то. — Ну, меня сюда отправили за плохое поведение в качестве наказания. Типа исправительная колония для меня любимой. — Исправительная колония, — она заулыбалась. — Тебя обманули, милая, это частная школа. Чтоб сюда попасть надо либо быть в родстве с нашими учителями или же дать взятку. Да и учеба тут обходится весьма не дёшево. — Так это я ещё оказывается за деньги, тут страдаю? — Вот я и афигела, конкретно так. — Ну, пиздец. А я думала, что меня чморят бесплатно. — Тут слишком строгая дисциплина, — согласилась она. — Мне самой это не особо нравится. Особенно, когда ко мне приходят дети с синяками и с ссадинами. — Так все дети такие. — Ты не поняла, эти следы они получили, не играя или ещё от чего-то. У нас в школе считают нормой телесные наказания. Так что, если продолжишь в том же духе, то прекрасно можешь оказаться в этом кабинете снова. Рост, вес? Называю ей и осматриваю кабинет. Самый обычный, в моей бывшей школе точно такой же был. Ничего особенного. — Раздевайся. — Что? — Мне не показалось? Она что реал хочет видеть моё обнаженное тело? — Раздевайся, — так спокойно говорит, словно ничего такого тут нет. — Мне надо тебя осмотреть и зафиксировать все шрамы и татуировки, которые имеются на твоём теле. Пирсинг, я тоже зафиксирую, а потом сниму. — Погодите, погодите, зачем? Зачем фиксировать моё тело и тем более снимать пирсинг? У меня ухо в нескольких местах проколото и что? Даже серьги снимать? — Таковы правила, — вздохнула Василиса Николаевна, натягивая перчатки. — Да ты не стесняйся, тут нет ничего такого. Просто осмотр, не более. — Я надеюсь, вы никуда не будете мне заглядывать? В противном случае я обвиню вас в домогательствах. — Ну, если у тебя там нет никакого пирсинга. Неохотно я разделась до нижнего белья. Стою вся жмусь, ну неприятно мне. Так ещё и татуировки спалили. Одна в виде чёртика с трезубцем на животе и надпись на ребрах, о которой Ира не знает, и надеюсь, никогда не узнает «Live fast, die young». Про чертика она в курсе. Просто как-то зашла ко мне в комнату без стука, когда я переодевалась. Скандала, конечно, не было, но мозг она мне порядком вынесла. — Приспусти трусики, — сказала она, встав за моей спиной. — Зачем? Я не позволю засовывать в себя пальцы. Даже не надейтесь. — Я не буду в тебя засовывать пальцы. Просто у меня такое чувство, что у тебя на ягодицах ещё одна татуировка. Театрально вздохнув, приспускаю свои труселя и показываю татуировку в виде мишени на правой ягодице. Её я набила по пьяни и это вообще партак. Как в принципе и все мои татуировки. — На фиг вам вообще это фиксировать? — Возвращаю труселя на исходную. — Думаете, что я тут найду тату-мастера? — Такие правила, — вздыхает она и принимается фиксировать мой пирсинг. — Ты же соврала, что не можешь его снять. — Так я думала, что прокатит. А она меня сразу сюда потащила. — Сейчас снимать будем. — Ну, давайте хоть что-то да оставим? — Вот сниму всё, можешь оставить их хоть все, — она берет пинцет и обрабатывает его спиртом, принимается, снимать весь метал с моей физиономии. — Так дырки зарастут, я не собираюсь прокалывать себя заново, — я была настолько пьяна, что даже не помню, когда эти украшения вообще появились на моём лице. Помню, что напилась так, чтоб проколоть уши. А проснулась с проколотой физиономией в нескольких местах. Я тогда себе ещё и язык проколола, но быстро потом сняла. Есть, и говорить было неудобно, и я решила не насиловать себя неудобствами. Ира меня чуть не убила за этот пирсинг. — У вас тут волки водятся? — Даже не знаю, а что? — Вчера ночью я слышала вой. — Значит есть. Я тут работаю пару месяцев. Ничего толком сказать тебе не могу. В медкабинете я просидела весь урок, а потом пошла на математику. К моему огромнейшему разочарованию математику вёл Борис Николаевич. Как только я появилась в классе, он коршуном накинулся на меня: — Как ты посмела оскорбить Анну Александровну? — Кого? Кто это вообще? — Завуч! — Рявкнул он, больно схватив меня за запястье. — Я буду вынужден наказать тебя. Но для начала мы прямо сейчас пойдем к Анне Александровной, и ты извинишься. — Отцепитесь, больно вообще-то! — Пытаюсь вырвать свою руку из его хватки, но ничего не вышло. Он больно дёрнул, да так, что у меня слёзы в глазах появились. — Я вообще-то сама идти могу. — Ну! — Требовательно пихает в спину меня директор. — Говори. Смотрю на завуча и думаю, что же ей сказать. Стерва она ещё та, это и по лицу видно. Но я же хочу свалить отсюда? Только я собираюсь раскрыть рот, чтоб сказать ей, что я о ней, думаю, как она опережает меня: — Мне не нужны её извинения, — сказано это таким мрачным тоном, словно меня сейчас казнят. — Я хотела бы попросить вас Борис Николаевич наказать её собственноручно. Вот же, уже чувствую, как моя жопа горит. Явно ничего хорошего ожидать мне не стоит. Особенно глядя на эту пришибленную кирпичом. — Как вам будет угодно Анна Александровна. — Пошли в мой кабинет, — таким тоном неприятным она это сказала. Я почему-то уже догадываюсь, по какому именно месту получу от неё. — Живее, урок скоро начнется. Плетусь за этой сукой и думаю, что раз она женщина, то будет не так больно, если бы меня бил тот же самый директор. Хотя Ира меня била и достаточно сильно. Вообще женщины жестокие создания по своей натуре. Намного хуже, чем мужчины. Её кабинет оказался на втором этаже рядом с учительской. Верей в самой учительской, как приложение к кабинету. Такое и в моей школе было, так что удивляться не стоит. Захожу к ней в кабинет и слегка даже нервничаю. Какой-то он мрачноватый и неприятный. Эта злая женщина закрывает за мной дверь и запирает её. Я точно попала. Надеюсь, она хотя бы приставать ко мне не будет. — Задери юбку и грудью на стол, — командует она, и в её руках я замечаю метровую линейку. Секунду задумываюсь, стоит ли вообще её слушать? Может послать на хер? — Идите-ка вы на хер, — с каких это херов я должна подставлять ей свой зад? Пошла она на хер. Я себя избивать не дам. — Вот как, — она поджимает губы и неожиданно для меня наносит удар этой самой линейкой по мне. — Я тебе сейчас покажу, как со мной тут разговаривать нужно. Пытаюсь прикрыться рукой как раз той, за которую меня дергал этот придурок и получаю по ней. — Прекратите! — Ещё удар, но по голове. — Да остановитесь! Она так сильно ударила меня линейкой, что та сломалась об мою руку. Вскрикиваю от боли и смотрю на свою руку. Два продольных красных рубца. Я в таком шоке от произошедшего, что даже не заметила, как по моим щекам потекли слёзы. Руку невыносимо жгло. — Откройте дверь, и я пойду, — прижимаю травмированную руку к груди. — Я ещё тебя не наказала, — эта сука определенно издевается надо мной. Она пошла к своему столу и достала из одного ящика уже маленькую линейку. — Руки. — Да пошла ты, — сквозь зубы отвечаю ей, за что получаю линейкой по лицу. Резкая боль опалила щеку и я, не выдержав, толкаю её. Завуч даже не пошатнулась, вместо падения она принялась интенсивно бить линейкой меня по лицу и по рукам, когда я пыталась прикрыть лицо. — Да хватит! Остановитесь! Оседаю на пол не в силах больше стоять на ногах. Руки все в крови, да и по лбу вниз течет что-то горячее. — Хватит! — Вся сжимаюсь не в силах пошевелиться. Наверное, сейчас я выгляжу жалко. Забилась в угол и плачу от боли. Пальцы на руках онемели и не сгибаются. — Остановитесь! — Я тебя уже не бью, — строго говорит женщина, после чего презрительно смерив меня взглядом, открывает дверь и куда-то выходит, оставив меня в кабинете. В таком жалком положение я пробыла минут пять. Просто боялась пошевелиться. Да и не понимала, куда это психованная делась. Наверное, на урок пошла. Надо будет позвонить Ире, пусть к чертям от сюда забирает меня. Что-то подсказывает мне, что такими темпами я просто не доживу. Пытаюсь подняться на ноги, но тут же падаю на пол. Ноги совсем не держат после такого избиения. — Боже… Поднимаю голову и вижу, как в кабинет завуча влетает Василиса Николаевна, а за ней завуч. Медик, похоже, в шоке. Да я сама в шоке. В моей школе меня не избивали. — Женя, — она подлетает ко мне и помогает мне встать. — Боже… что вы сделали с ней. — Она не слушалась, — и смотрит на меня с такой ненавистью, словно это я её только что отхирячила линейкой. — Уводи её быстрей, мне кабинет надо закрыть, у меня урок. Опираясь на руку Василисы Николаевны, я худо-бедно доплелась до медкабинета. Видели бы вы моё лицо. Ничего хорошего не было. Это я поняла, взглянув в зеркало. Огромный рубец на щеке и такой же только кровоточащий на лбу. Ещё и руки все в рубцах. Хочу просто рвать и метать. Мысленно я уже представляю картину своей мести. Она не будет спать спокойно. Василиса Николаевна быстро обработала моё лицо и руки. Правда выяснилось, что у меня ещё и растяжение связок, спасибо за это директору. Так что она зафиксировала мою руку эластичным бинтом и дала мне сегодня выходной. Так я и поплелась в комнату, в которую через несколько часов пришла Дана. — Херово выглядишь. Что стряслось? — Стряслась Анна Александровна. Эта сука меня отхирячила линейкой до крови. — Она может, — кивнула, Дана присаживаясь рядом на стул. — Ты её послала что ли? Так сильно побила. — Об меня линейка её метровая сломалась, — сказала, словно горжусь этим. Моё единственное достижение на данный момент. — А потом достала ещё одну, поменьше, и ею лупила. — М-да, — выдала из себя она и неожиданно осторожно взяла мою пострадавшую руку, зачем-то положила к себе на колени и принялась разбинтовывать. — Ты чего? — Неужели и у неё крышак поехал? А казалась такой милой. — Я помогу тебе, — с этими словами Дана, принялась аккуратно массировать мою кисть. — Болеть не так сильно будет. Руки у Даны горячие. Словно она их только что из печки достала и сильные. Трудно это признать, но массирует она весьма шикарно. Я даже прикрываю глаза, стараясь насладиться этими действиями, чувствуя, как боль потихоньку утихает. Сам массаж длился недолго, минут десять, но это были самые лучшие десять минут в моей жизни. — Ты где так классно научилась делать массаж? — Пальцы уже сгибаются, но всё равно побаливают. — Да просто умею. Могу и вторую руку помассировать. И не дождавшись моего ответа, она берет мою вторую кисть и кладет к себе на колени, начинает массировать. Мне, конечно, делали и раньше массаж, но это было так больно, что однажды я потеряла сознание. Это массажист так переборщил в шейном отделе. — Хорошо? — Очень, — мне кажется, я сейчас засну. Или всё же я заснула? Но открыв глаза я не застала Дану в комнате.