Откуда не возвращаются

В камере было ужасно холодно. Я всё ёжилась от холода боясь подхватить пневмонию. Кормили меня и, правда водой и хлебом от силы два раза в день. По моим подсчетам в изоляторе я сижу уже примерно неделю. Либо они не позвонили Ире, или позвонили, но ей всё равно. Этого я как-то не ожидала. Да и времени было предостаточно чтобы осознать: жить в комнате с Даной намного лучше чем мерзнуть в камере изолятора. Когда дверь камеры открылась снова, я ожидала увидеть снова Илону с куском хлеба и стаканом воды. Вместо неё в камеру вошла Ира. Ни за что не подумала, что так ей обрадуюсь. Я готова была вскочить и обнять её так крепко как никогда в жизни не обнимала. Вот только сил на это у меня как-то совсем не было. Так что я продолжила сидеть на матрасе, и как-то ошарашено смотреть на неё. Даже не знаю чего от неё ожидать. Ире явно сообщили обо всех моих поступках. Но так же она видит, в каком я сейчас состоянии. Откровенно говоря, у неё такой шок на лице. Такого я давно, пожалуй, не видела. — Так, — выдала она, оглядев камеру. — И давно вы её тут держите? Она что ещё и не знает? Они ей даже не потрудились сообщить? Они просто самоубийцы. — Четыре дня, — ответила Илона продолжая стоять с невозмутимым лицом. Надеюсь, что когда-нибудь её лицо поцелуется с кирпичом. — А почему я узнала об этом только вчера? И вообще вы её хоть кормили? А то я смотрю сейчас на свою племянницу и вижу только кожу и кости. Она не была до такой степени дрищавой. — Всё по приказу директора: вода и хлеб. — Здорово, то есть я ради такого плачу деньги? — Ира подошла ко мне и села передо мной на корточки. — Тут такое говняное освещение. Встать сможешь? — Ну, такое, — мне кажется, что я сплю. Так непривычно видеть её тут. Зато ясно что просраться она тут всем даст. — Давай руку тогда, — Ира выпрямляется и протягивает мне руку. — Пойдем к директору и поговорим. Крепко обхватываю её руку, и Ира рывком поднимает меня на ноги. Так трудно стоять. Меня прям шатает. Иду и заносит. С большим трудом выбираюсь из подвала, и сразу же направляемся к директору. — Так, — не дойдя до кабинета этого старого козла, Ира останавливается и смотрит на моё лицо. — Что это такое? Что ещё за рубцы на лице? — Ира так испепеляющее посмотрела на Илону, что та шарахнулась от нас. — Кто тебя так избил? — Завуч. — А это, — берет мои руки и смотрит на мелкие шрамы оставленные линейкой и бляхой. — Кто-то сегодня точно сидеть не сможет. Скандал был весьма шикарный. Это надо было слышать, как Ира смешивала их всех с дерьмом. Такого замеса они явно не ожидали. Получили все. Особенно мне понравилось лицо завуча, когда Ира выхватила у неё из рук линейку и сама заехала той по лицу. — Нравится? — Поинтересовалась она, швыряя линейку на пол. — Вот и мне не понравилось что у моей племянницы эти рубцы. Так ещё и на лице. Я вам, за что платила деньги? Чтоб вы учили, а не драли день и ночью мою племянницу. Почему я только спустя несколько дней узнаю, что она в изоляторе? А? — Поймите нас правильно Ирина Анатольевна, — директор даже поднялся. — Просто ваша племянница является трудным подростком. С ней тяжело справиться. По этому, когда она разгромила мой кабинет, решили усмирить ей в изоляторе. — Женя, — Ира повернулась ко мне. — Выйди. Спорить с ней всё равно сейчас бесполезно, так что выхожу. Ну, надеюсь, хоть сейчас она заберет меня домой. Ей же не понравилось то, что со мной сделали. Так пусть возвращает в нормальную школу. Ира просидела в кабинете директора около часа. Вышла она весьма довольная собой. А я глядя на неё что-то засомневалась что она меня заберет. — А теперь послушай душа моя, — Ира обняла меня за плечи и отвела к окну подальше от всех. — Тебя тут больше никто не тронет. Это я уладила. — Ты меня оставляешь? — Да, деньги они не вернут, так зачем им пропадать зря? Я заплатила за год. Продержишься и заберу. И так, перейдем к делу, душа моя. Что ещё за татуировки? Про чертика на животе я знаю. А про надпись на ребрах и мишень на заднице впервые слышу. Когда успела набить? Вот что за суки. Решили перестраховаться и нажаловались. Ну, видеть, как Ира бьёт по лицу линейкой завуча, стоило того. — Ну, я думала тебе об этом сказать. Но как-то не сложилось. — Ага, — Ира заулыбалась и, оглядевшись крепко до боли, стиснула моё плечо. — Я не они, я имею права тебя бить. И как настанут каникулы, то сразу же заберу домой. Вот дома ты мне и покажешь свои татуировки. Мне ужасно интересно посмотреть на надпись. Ты хоть знаешь что там написано? — Имею представления, — да ничего я не имею. Просто вру, но Ира всё равно знает, что вру. Она просто чувствует моё враньё за километр. Ужасный человек. — А с моим лицом что делать? — Тут я подумаю, — вздохнув, она коснулась моего лба и провела пальцами по рубцу. — И ты продолжаешь курить. — У них тут труп ребенка в лесу, — скорей всего ей об этом не рассказали. Нет, блин, про татуировки рассказали, а что я окровавленный труп нашла, нет. — Я нашла его, тело растерзано. Ира, тётя Ира забери меня отсюда. По фигу на деньги. Забери меня. Я даже обняла её. Это конечно Иру не растрогает, но попытаться стоит. — Так, — Ира быстро освободилась из моей хватки и строго посмотрела на меня. — Успокойся, до каникул не так много осталось. И вообще, радуйся, мы друг друга особо и не видим. Чем не радость? — Мне кажется, что ты радуешься этому больше чем я, — а так оно и есть. — Нет, блин, рыдаю в подушку и причитаю где же моя любимая племянница Женя. Как она там без меня. И да, никаких побегов. Поняла меня? — Можно подумать, что ты приедешь? Она только ухмыляется, и воспринимай это как хочешь. — Тебя значит, никак не смущает труп? Прекрасно, ты просто «шикарная» тётя. — Если бы мне и правда было всё равно, — она наклонилась ко мне и внимательно посмотрела в глаза. — Я тебя ни за что тогда не забрала тогда. Я не стала провожать её. Да и она сама не особо этого хотела, сразу же после этих слов она отправила меня в комнату. А я поднимаюсь по ступенькам, и слёзы текут у меня по щекам. Сердце сжимается, и я чувствую, что просто на грани истерики. Не знаю, каким чудом я добралась до комнаты никем не замеченной, но уже в комнате я дала волю эмоциям. — Нет! — Сдергиваю одеяло на своей кровати, всё летит на пол. — Почему? Почему?! Подхожу к своему столу, за которым и не сидела вовсе за всё это время и скидываю учебники на пол. Половину Даны принципиально не трогаю. Она не виновата. Дышать становится тяжело, и бью кулаком по стеклу. Оно треснуло, но не разбилось. Боль обожгла костяшки, и горячая кровь закапала на пол. Почему она не забрала меня? Она видела, в каком я состоянии. Ей самой это не понравилось. Так блядь что тогда должно со мной случится, чтоб меня забрали?! Думаю что моя смерть и то не стоит того чтоб она меня забрала. Сажусь на пол и обнимаю себя за колени. Уже просто не могу успокоиться. Это всё неправильно. Мои родители бы меня точно забрали. Да Ира просто ужасная тётка. Монстр в человеческом обличии. — Хочу умереть, — говорю в никуда.