Откуда не возвращаются

— Вы, я так понимаю, решили заменить мне психолога? — Недовольно смотрю на завуча, мы сидим в её кабинете и к моему удивлению, она не угрожает мне и даже не пристаёт. — Ну, тебе же не хватает внимания, — усмехается она и что-то записывает в журнале. — Вот я и решила тебе его уделить. Будем вместе общаться. Я узнаю тебя, а ты узнаешь меня. — Зачем? — Я и правда этого не понимаю. Да и узнавать мне её как-то совсем не хочется. А сблизиться путем разговора я не вижу, никакого смыла, если она учитель. — А мне казалось, что ты очень сильно жаждешь меня узнать, — она отложила журнал в сторону и весьма приветливо улыбнулась мне. — С этой же целью ты взломала замок моей комнаты. — Ладно, мне, правда, хотелось узнать вас, — вру лишь отчасти, узнать её тёмную сторону. — Но это решение появилось после вашего нападения на меня. Зачем вы это сделали? — Хорошо, признаюсь, тут я была не права. Я действовала необдуманно и слишком резко. Моей задачи не было напугать тебя. — Вы убили Егора. Она зависла. Похоже, соображала, что мне сказать. Мне же лично было с ней не комфортно находиться рядом. Больше всего я боялась, что она кинется на меня в этом своём обличии. — Так надо, и не спрашивай почему. — Если надо будет, и меня убьёте? — Да, — ответила так, словно только что в туалет сходила. От этих её слов меня передернуло, и я встала. — Женя сядь. Мы не закончили наш разговор. — Я лучше подожду прихода психолога и поговорю с ним, — конечно же, я в гробу видала этого психолога, ходить не стану, даже не заставляйте. У меня с психологами разговор короткий. Ира пару раз пыталась записать меня и даже отводила. Правда, я всё ещё не понимаю, зачем мне вообще надо было ходить к психологам? — Как знаешь, но ходить на встречи со мной тебе придется. Я лично горю желанием узнать тебя, в будущем это возможно поможет мне укрощать твой буйный характер. — Вам не удастся, у моей тёти не вышло и у вас не выйдет. — Постой, — завуч всё никак не может успокоиться. Включив этот учительский тон, она внимательно сверлит меня своим единственным желтым взглядом. — Возможно, ты не готова мне открыться из-за собственного незнания. Может это и станет моей ошибкой, но я настоятельно рекомендую тебе пойти в подвал. Это дальше той камеры, где ты находилась. Ты поймешь где. Это место так просто не отпускает. Заворожено киваю и спокойно выхожу из кабинета. Даже желание громко хлопнуть дверь пропало. Решительно иду к подвалу, а в голове пусто. Вроде, а понимаю, что не по своей воле, а вроде страстно этого желаю. Без каких либо преград спускаюсь в подвал. Тут же в голове всплывают воспоминания о моём плене. Как меня четыре дня держали на воде и хлебе, пока не пришла Ира. На секунду останавливаюсь у своей камеры. Смерив презрительным взглядом, дверь я пошла дальше. Ноги сами знали куда идти. Это было так странно. Иду сама не знаю, куда, но при этом решительно и в правильном направлении. Шла я так долго, что мне уже стало казаться, что минимум километр я прошла. Это даже не подвал, а подземелье какое-то. Спустя ещё пару шагов холод в подвале сменился неожиданным жаром. От этого жара меня только больше бросает в дрожь. Да и то, что я заметила начало напрягать: каждый шаг давался с трудом. Словно ноги проваливались в бетон, и приходилось применять усилия, чтоб сделать следующий шаг. То, что предстало передо мной, можно было описать как простой камень, который светится. Он стоял на возвышении. Огромный и сверкающий, от него как раз и веяло этим жаром. Камень был белого цвета с острыми краями. Помедлив секунду не понимая, зачем я это делаю, я пошла к нему. Ноги стали ещё тяжелее, и воздух стал спертым. Пытаюсь сделать вдох, а вместо этого чувство словно дышу огнем. Подхожу ближе и вглядываюсь в камень. Не понимаю, что это и зачем мне вообще это надо неожиданно для себя притрагиваюсь к нему. К моему удивлению он был просто ледяным. Мне даже показалось, что жар шел не от него. Стою как дура и лапаю этот камень. Ну и на кой хрен мне это сдалось? Я уже решила отнять руку от камня и у меня это не вышло. Ладонь словно прилипла к нему. Дергаю, стараясь отклеиться и ничего. — Понятно всё, — походу завуч решила меня так проучить. Да я ей за это ручку клеем обмажу и замок тоже. Моя месть будет скорой. — Ха-ха-ха, очень смешно, Анна Александровна, если вы так пошутили то не смешно. Так что давайте, отклеивайте меня да я пойду. Никто мне не ответил, а камень почему-то стал темнеть, пока окончательно не стал черным. Надеюсь, я его не испортила. Мне как-то совсем неохота ещё и за это отвечать. Тяжело вздохнув, я стала всматриваться в этот камень. Почему-то мне показалось, что он стал больше. Резко мощная волна жара едва не сбила меня с ног, но рука так и не отклеилась. В глазах тут же потемнело и меня резко дернуло, словно от удара. — Ты же понимаешь что это невозможно? — Вначале я даже не поняла где это я. Незнакомое место и молодая Ира. Она разговаривала с каким-то мужчиной сидя на скамейке в парке. — Я не готова к такому. — Не надо было совершать ошибок, — недовольно отвечает он, пряча лицо под широкими полями шляпы. Я стою совсем рядом, но всё равно не вижу его лица. — А эта ошибка была самая главная в твоей жизни. Радуйся, что я вообще тебя отмазал. Мог просто сделать вид, что не знаю тебя. Ира только усмехается и смотрит куда-то в сторону. Поворачиваюсь, но ничего не вижу. А я невольно подмечаю, что в молодости Ира выглядела весьма привлекательно. Да и сейчас она неплохо сохранилась, раз всё ещё привлекает внимание мужчин. — Ты просто не представляешь меня в этой роли, — вздыхает Ира, доставая пачку сигарет. Мужчина тут же ловит её руку и качает головой. Вздыхая ещё больше, Ира убирает пачку обратно в карман пальто. — Обязательно именно сегодня? — А когда? Просто не волнуйся. Всё будет хорошо, я верю, что ты справишься. Тем более это не младенец. Они про меня что ли? Встаю как можно ближе и жадно вслушиваюсь. — Я не люблю детей. — Это твоя родная племянница, при этом ты повинна в гибели её родителей. Неужели ты хочешь, чтоб она жила в детском доме? — Мне всё равно, мне даже проще было отсидеть, чем воспитывать ребенка. — Это ты сейчас так говоришь, я уверен, что у тебя может что-то да поменяется по отношению к собственной племянницы. — Не уверена, — усмехается Ира. — И может, ты сейчас совершаешь ошибку, оставив ребенка со мной. Из меня мама никакая не выйдет. Я не умею воспитывать. — Погоди, сейчас посмотрим, — мужчина кому-то кивает и тут же к ним подходит крупных размеров мужчина со мной маленькой на руках. Мужчина довольно улыбается, глядя на меня маленькую, и кивает Ире. — Возьми ребенка. — Лишь бы ты заткнулся, — Ира встает и весьма аккуратно берет меня на руки. Я мелкая тут же обхватываю её за шею. — И? — Хорошо смотритесь вместе, — мужчина встает, и я всё ещё не вижу его лица. — Сейчас мы поедем к адвокату, и ты поставишь свой автограф. — Но я ещё не сказала, что готова! — Возмущения Иры не было предела, самое интересное было то, что она крепко прижимала меня к себе и даже не пыталась всучить меня кому-то из этих двух мужчин. — Мне двадцать шесть, какие на хрен дети?! Что мой муж скажет? Пошла на деловую встречу, а вернулась с ребенком на руках. — Я уверен, что ты сможешь всё объяснить ему. Да и ребенку ты явно понравилась. — Ну да, — фыркнула Ира и со смесью неудовольствия и гнева испепеляющее посмотрела на мужчину. — Слушай, я готова стать там опекуном, но я не готова сразу же брать к себе домой. Мне нужно время чтоб всё обдумать, и никаким адвокатам я ездить не стану. — Конечно, — понимающе кивнул мужчина и повернулся к тому, кто принес меня сюда. — Доставай документ, на месте всё подпишем. А то у нас не меньше года уйдет, пока Ира соизволит прийти. — Ты ахренел?! — Ира тут же смотрит на меня мелку и повторяет уже тише: — Ты ахренел? — Я просто прекрасно тебя знаю, подпиши и будешь свободна. — Каким это местом? Ты всучил мне ребенка. Максимум свобода наступит, когда ребенку стукнет восемнадцать, и она съедет. И то не факт. — Давай, — он подаёт Ире документ и ручку. — Подпишешь, и я отстану. — Чтоб тебя, — удобней разместив меня на своём плече, Ира хватает ручку и расписывается на бумаге. Смотрю на документ, да, об усыновлении. И подпись у нее, как и сейчас весьма классная. Ира умеет расписываться так красиво, чтоб никто не мог повторить её подпись. Даже мне не удавалось расписываться за неё в дневнике. — А знаешь что самое интересное Ира, — мужчина тут же прячет подписанный документ. — Я думал, что мне придется тебя намного дольше уговаривать. Думал, что твоя обработка займет не меньше месяца. А тут так сразу при первой же встречи. — Заткнись, вещи у ребенка-то есть? — Конечно, — ответил второй. — У меня в машине. Неожиданно картина пропадает, и я оказываюсь в квартире Иры. Это была не наша квартира, а очередного её мужа. Мне примерно восемь лет и я недовольно трясу Иру, которая всячески меня игнорирует. — Ну, Ир, — упрямо продолжаю трясти это существо, что приходится мне тётей. — Ира! — Не заткнешься, запру в ванной, — сонно говорит она. — И папа тебя точно не спасет. — Я есть хочу, — падаю на неё, и тут же меня хватаю, и валят рядом, крепко прижимая к кровати. — Ир. Она спокойно смотрит на меня весьма долго, и я успокаиваюсь. Да просто надоело дергаться, всё равно сильнее и мне просто не вырваться из её хватки. — Хочешь есть, так иди и приготовь, — тут же отпускает и я встаю. — Но если ещё раз начнешь на мне прыгать, то отшлепаю, поняла? Вообще удивляюсь, как в таком возрасте я умудрялась ввести с ней бои. Мирно жить с ней мы просто не умеем. Так что я прохожу вслед за собой младшей. Прекрасно помню этот день. Даже странно, почему мне сейчас это проигрывают. Я достаю сковородку кладу её на плиту и зажигаю огонь. Прекрасно помню этот день. Его я хотела забыть после того Ириного признания. Так же я помню, что именно тогда произошло. Я даже не боюсь за себя маленькую. Знаю, что Ира придет в последний момент. Смотрю, как я мелкая подхожу к холодильнику и беру упаковку с уже нарезанной тонкими ломтиками колбасой. Папа специально при покупки колбасы просит в магазине, чтоб её нарезали. Кидаю пару кусочков на сковородку и, встав на цыпочки, смотрю, как она жарится. Хмурюсь и иду за подсолнечным маслом. Даже сейчас от этой картины меня бросает в дрожь. Может сейчас это не так страшно, но тогда мелкой я сильно испугалась. Открываю масло и лью на сковородку, на эти кусочки колбасы и руки у меня дрожат. Бутылка тяжелая и я, не удержав ее, роняю прямо на плиту. Масло растекается по плите и вспыхивает, охватив пластиковую бутылку. Скорей всего сейчас бы я отреагировала быстро, но тогда я зависла и с удивлением и со страхом смотрела, как огонь охватил сковородку. Что-то в голове щелкает, и я решаю убрать сковородку. Напрягаюсь, глядя на себя. — Женя! — Даже сейчас чувствую эту боль в руке. Тогда я получила ожог второй степени. Ира подлетает ко мне молниеносно и, одернув мою руку, хватает меня и уносит от плиты. — Где? Она крепко обнимает меня, прижимая к себе, и гладит по спине. Сердце моё сжимается. Конечно, плиту я тогда уничтожила окончательно. Когда Ира потушила её от сковороды практически ничего не осталась. Так сильно она обгорела, как и сама плита. Потушив плиту Ира тут же принялась осматривать мою руку. — Не трогай, — честно, я уже и не помню, когда последний раз она разговаривала со мной таким мягким ласковым тоном. — Сейчас поедем в больницу. Она вызвала «скорую» которая приехали через десять минут. Меня сразу же госпитализировали. Помню, как сидела на её коленях и тихо плакала, надеясь, что она этого не видит. Тогда я боялась, что меня накажут. Помню, что Ира сказала, что всю вину в пожаре возьмет на себя и мне ничего не будет. И я, правда, в это верила. Слёзы так и текли по моему лицу от этих воспоминаний. Меня всю трясло, а камень больше не держал. Теперь он был голубого цвета, и жара от него я больше не чувствовала. Что это было? Зачем мне показали именно эти моменты? Вытирая слёзы, я пошла прочь. Никогда не думала, что захочу просто обнять Иру. Конечно, она не поймет и решит, что я рехнулась. Мне уже будет всё равно. Конечно, она была не идеальной, но хоть как-то да любила, может и сейчас любит. Как же я хочу прижаться к ней. Пусть даже сейчас она меня и ненавидит, что скорей всего так и есть, но раньше любила. Просто патологически нужно чтоб меня обняли и успокоили.