Откуда не возвращаются

Вторую платформу я нашла не сразу. Ничего не подписано, приходилось спрашивать у случайных прохожих. Поезд был огромный и старинный. Хотя я и не знаю, какое в этом мире время. Иду крепко держа в руках билет и считаю вагоны. На самих вагонах ничего не написано. — Извините, — смотрю на молодого парня в широкополой шляпе. — Это седьмой вагон? — Ага, — выдаёт парень и кому-то машет. Подхожу к проводнику и подаю ему свой билет. Проводник высокий и худой мужчина, с бледной кожей, что делает его больше похожий на вампира, отрывает корешок билета и возвращает мне его обратно: — Купе пятое. Купе было самым обычным с шестью местами. Не представляю, как тут буду спать сидя двое суток. Смотрю на свой билет, моё сидение под номером три, у самого выхода. Сажусь, весьма удобное сидение и просто закрываю глаза. Тут же дверь купе открывается и заходят трое людей. Сквозь ресницы смотрю на них. Все трое одеты в костюмы из восемнадцатого века. Похоже муж с женой и маленький сын. Ребёнка они сажают у окна, женщина садится рядом со мной, а мужчина напротив сына. Потом пришли ещё двое: толстяк в цилиндре и солдат, судя по форме фин. Поезд дёрнулся, но не поехал и в купе заглянул проводник. Повторно проверив наши билеты он ушел. Я же продолжила дремать. Не знаю сколько времени мы были в пути, но разбудил меня визг тормозов. Открыв глаза я напряглась, заметив панику на лицах попутчиков. Ребенок заплакал и родители тут же принялись успокаивать его: — Тише, Оскар, всё будет хорошо, — шептал мужчина. — Всё будет хорошо. — Ваня, — женщина с испугом посмотрела на дверь. — Что если… ? — Не говори ерунды! Всё будет хорошо. Нас не должны тронуть, — не дал договорить муж, чтоб усугублять ситуацию и разносить панику. Финский солдат что-то сказал на своём, а толстяк достал сигару и закурил. — Вас может быть и не тронут, — сказал толстяк. — Но всё равно кого-то, да заберут. От их выбора никто не застрахован. За дверью раздались крики и вопли, вздрагиваю от звуков выстрела и напрягаюсь. — Кто это такие? — Смотрю на толстяка, который похоже в курсе всего происходящего. — Проверка, — спокойно отвечает толстяк, пуская кольца дыма в воздух. — Они сверяются по своей базе, проверяя каждого из нас на границе. Так что ты можешь называть их пограничниками. Если ты есть в их базе данных, то они высадят тебя с поезда. Что потом с тобой будет никто, кроме них не знает. Если же тебя нет, то всё хорошо. Так что на месте вас всех я бы молился. Дверь купы открывается и появляются двое в форме КГБ. Скажем так, это меня очень сильно напрягло. Да и чувство появилось, что я застряла в тридцатых годах. — Всем предьявить билеты! — Командирским тоном сказал один из вошедших. — Паспорта и другие документы подтверждающие вашу личность. Никаких документов у меня с собой не было и я просто застыла на месте, лихорадочно соображая, как мне быть. Пока один проверял документы и билеты второй стоял в дверях и не давал никому покинуть купе. — Ваши документы и билет, — надо мной нависал КГБшник, я протянула ему билет. — А документы? — Документов нет. — Вадим, — кивает на меня и меня тут же хватают за плечо рывком ставя на ноги. — Проводи до автозака. — Да откуда в этом измерении автозак?! — Пытаюсь вырваться, но держат меня крепко, КГБшник даже показывает свой пистолет. — Да поняла, поняла. Меня выводят из вагона. Оглядываю местность. Мы остановились в заснеженном поле и в метрах десяти от рельсов, стоит автозак с вооруженными солдатами. Меня молча ведут к нему. — Парни, принимайте, — КГБшник отпускает моё плечо и пихает в спину. — Посидишь тут до установления личности. Если будет всё хорошо, отпустим. Меня заводят внутрь машины и я встречаюсь с ещё тремя такими же, как и я. Занимаю свободное место и оглядываю людей. Старик похожий на бомжа, два парня близнеца и девушка с огромными очками и зубами, как у кролика. Потом к нам привели ещё восьмерых. Все мы сидели и кто грустно, а кто хмуро смотрел на усатого капитана. Он появился неожиданно и как-то незаметно для всех нас. Тяжелым взглядом обведя всех сидящих, он указал пальцем на пятерых людей. — Эти свободны, — голос у него был хриплый, словно после похмелья. — Они у нас не числятся. А остальных забираем. Двое из них находятся в розыске. Он как-то слишком долго смотрел на меня. — А теперь оставшиеся запоминайте, — он остановился возле меня и сверху вниз смерил тяжёлым взглядом своих серых глаз. — Будете вести себя плохо — наденем наручники. Попытаетесь бежать или ещё хуже — нападете на конвоиров, то расстрел. Всем всё ясно? Поехали! Ехали мы весьма долго. Я даже успела задремать. Разбудил меня громкий голос капитана: — Встали и вышли по-одному! И помните об расстреле. Нас всех вывели на улицу, где выставили в шеренгу к ещё таким же невезунчикам, как и мы. Всего я насчитала одиннадцать человек. Мы просто стояли, обдуваемые ветром. Я уже вся замерзла. Меня трясло от холода, и я не могла нормально стоять. Это как раз заметил капитан. — Задержаной, дайте ватник. Пусть согреется, а то не доживёт до утра. Один из солдат быстрым шагом направился ко мне и накинул мне на плечи ватник. — Спасибо, — вырвалось из меня и я подняла взгляд на капитана. — Среди вас есть те, кто объявлены в розыск. По закону мы просто обязаны выдать вас тем, кто разыскивает. Мы прекрасно понимаем, что среди разыскиваемых могут быть и ужасные люди. Возможно, вам даже грозит смерть. Но вы в этом мире, так что подчиняетесь законам этого мира. Я не стану называть имен разыскиваемых, за вами скоро приедут. А сейчас, всем разутся и на колени. Выполнять! Он так это рявкнул, что я тут же принялась скидывать обувь. Зачем мы это делали, я не знала. Может они думают, что босиком мы не сможем сбежать? Если приспичит, то я и так побегу. Отморожу всё что можно, но спасусь. Падаю на колени. Те кто сам не выполнил приказ, получили прикладом по затылку. Таких среди нас оказался только один. Это был старик. — Взгляды в пол! У вас нет права смотреть прямо! Вы никто! Запомните это. Даже если в прошлой жизни вы были хорошими людьми, в этом вы никто. Смотрю на снег. Конечно сейчас мне намного теплей, но штанины намокли от снега. Я понимаю, что являюсь одной из разыскиваемых. По другому просто не могло и быть. Проклятый Егор. Сука. Не думаю, что он не знал о проверке. Всё он знал. И вот так подставил меня. Даже не удивлюсь, если эта сука заодно с Руденко. Нас охраняло десять солдат. Наверное прошло несколько часов, их сменили другие десять с автоматами. А потом случилось ужасное. Тот самый старик из автозака вскочил на ноги и с криком: «Больше не могу!» побежал. Его расстреляли пулемётной очередью сразу трое солдат. Его тело ещё долго билось в конвульсиях. Капитан приказал оттащить тело старика ближе к нам. — Всем смотреть! Видите? Вот что с вами произойдет, если попытаетесь сбежать. Смотрите и запоминайте. Мне кажется я успела задремать. Может даже заснула, когда послышались шаги и голоса. Один из которых напугал меня больше всех. — Ну наконец-то! — Мне захотелось вскочить на ноги и побежать. Я бы так и сделала, не боясь быть расстреляной, но мои колени просто прилипли к снегу. Я уже ничего и не чувствовала выше бёдер. Как бы не отморозить их совсем. Начинаю дергаться. Нужно оторвать свои ноги от снега. Даже если меня убьют, но надо сделать так, чтоб она не узнала меня. Дёргаюсь сильнее, стискивая зубы, чтоб не выдать себя криком. Это чертовски больно. — Капитан, — голос определенно принадлежит Руденко. Надо же, сама лично решила прийти за мной. — Я как раз за разыскиваемой своей собственностью. Порвав штаны вскакиваю на ноги и тут же получаю ударом приклада по лицу, падаю на снег. — Отставить стрельбу! — Орет капитан. — Не стрелять! Чувствую как по лицу у меня стекает кровь. Один из зубов выбит, а второй сломан. Мне хорошо заехали по лицу. Дышать через нос трудно, да и кровь брызнувшая фонтаном мешает мне дышать даже через рот. Надеюсь этот удар хорошо травмировал моё лицо. Мне совсем не нужно, чтоб она узнала меня. Грубо меня хватают за ватник срывая его с меня и пинками возвращают на исходную. — И часто у вас такие бунты? — Интересуется Руденко пристально оглядывая каждого из нас. А я опускаю голову так низко, как могу. Снег тут же окрашивается кровью. Тут темно, так что может мне повезет? — Слишком темно, — этот голос уже принадлежал Захару. — Бери фонарь и пошли. Они пошли к нам. Косясь смотрю на происходящее. Они далеко от меня. Руденко стоит рядом, а Захар светит керосиновым фонарём прямо в лицо. Потом неожиданно раздаётся взволнованный голос капитана: — Что вы творите?! Зачем убиваете их? Убивают?! Пытаюсь посмотреть, что вообще происходит, но снова получаю по лицу прекладом. Падаю на бок, но меня тут же ставят обратно на колени. Всё лицо невыносимо болит, а крови невыносимо много. — Капитан, — лениво говорит Руденко. — Я оказала вам услугу явившись сюда. Так что, помалкивайте. — Но Агата Андреевна! Это неправильно. Их нельзя убивать. — Вы только недавно провели расстрел, — перевожу взгляд на труп. Его никто похоже и не собирался убирать, но снегом наполовину уже засыпало. — Одним больше, одним меньше. — Но, Агата Андреевна… Раздался громкий выстрел и капитан замертво падает в снег. — Захар, — голос у Руденко слегка уставший. — Мог бы и не убивать. Спустя ещё двоих людей, что замертво падали в снег, очередь дошла и до меня. Слышу, как хрустит снег за моей спиной. Кто-то грубо хватает меня за волосы, оттягивая мою голову назад. У своей шеи тут же чувствую холодное лезвие ножа. Закрываю глаза, когда мне начинают светить в лицо фонарём. — Что там, Захар? — Да вроде она, а вроде нет, — в голосе охотника слышны сомнения. — Всё лицо в крови. — Тебя всему учить, что ли, надо? — Она подошла ближе. — Берешь снег и протираешь ей лицо. Через секунду моё лицо пронзила боль и холод. Захар не пожалел снега. Кровь с моего лица он стёр быстро. Приоткрыв глаза, я заметила его внимательный взгляд и спокойный, равнодушный взгляд Руденко. Она стояла так, словно знала, что это я с самого начала. А убийство тех людей и капитана были проведены так, ради развлечения. — Забираем, — кивает она и развернувшись куда-то уходит. — Ты очень сильно расстроила её, — выдохнул Захар и кивнул. Тут же на мою голову накинули мешок и всё погрузилось во тьму.