Между двух огней в холодной тьме

Знойный Дворец был огромен. В каждом его камне чувствовалась великая и перехватывающая душу мощь. Каменная огромная крепость, которую, казалось, нельзя было покорить, завоевать и осадить. Дворец, который стоял веками, над которым работали сотни тысяч людей, гордость архитекторов. Знойный дворец возвышался над Цишанем, находясь на давно затухшем вулкане, и занимал чуть ли не всю его поверхность. Он выглядел угрожающе, но надёжно. Именно там, в одном из бесчисленных крыльев дворца, раздавались крики молодой женщины. Они не затихали несколько трудных часов, запах крови отчётливо стоял в покоях, где все происходило. Мимо дверей проходили взволнованные служанки, не смевшие заходить внутрь и мешать лекарям. Вскоре все затихло. Раздался детский первый крик. Молодая Госпожа Вэнь разродилась. На свет появился маленький Вэнь Шан, первый и законный сын Второго Молодого Господина Вэня, Вэнь Чао. Молодая Госпожа рыдала, слёзы боли и радости стекали по её щекам вниз. Она смотрела на своего дитя, прижимая его к груди, вскармливая молоком. С её бледных потрескавшихся губ слетел приказ: сообщить мужу о рождении сына. Первого и пока единственного ребёнка Вэнь Чао. Тот должен был навестить жену и дитя, но не появился. Посмел не прийти. Ни в этом месяце, ни в следующем. В покоях собственной жены он не появлялся и того дольше — полгода, как стало известно о беременности. Вместо него, Молодую Госпожу навестил Глава Ордена, бросив лишь один долгий взгляд на внука, а после ушёл, не сказав и слова. Узнав лишь имя. Мужа Молодая Госпожа не дождалась. Её сыну исполнился год, а тот ни разу не видел отца. Вэнь Чао посвятил себя и своё время бывшей рабыне жены, которая стала неофициальной наложницей Второго Молодого Господина Вэнь. За это Госпожа чуть ли не возненавидела мужа. Он не уделил и минуты сыну, жене, зато носился рядом со своей новой шлюхой, которая выбилась из её собственных рабынь благодаря формам и лицу. Ума, воспитания, благородства — ни песчинки, ей ли не знать? А та возомнила себе невесть что! С поддержкой мужа, её семья, исконные рабы, не знавшие наук и письма, стали кланом заклинателей! Не имея духовных сил! Что за глупость?! Госпожа была искренне возмущена. И с каждым новым днем её гнев всё рос, подобно стеблям крепкого бамбука. Муж решил поиграть во властелина, собрав наследников всех кланов и орденов Поднебесной на вынужденное обучение. Глава Вэнь смотрел на его проделки сквозь пальцы, брату не было дела, он постигал новые науки, отстраняясь от мирских забот. Казалось, только Молодая Госпожа видела, что её муж творил невообразимые глупости. Он ставил орден под угрозу войны! Её сына и саму госпожу! Одно нападение Вэнь Сюя, по настоянию Вэнь Чао, на Гусу уже было поводом для волн возмущения среди простых людей и заклинателей. И следовало остановиться на этом… Но глупость её мужа не знала границ. С тяжким сердцем Госпожа приняла весть о сожженной Пристани Лотоса. Неужели Вэнь Чао не понимал, что своими руками уничтожил не просто какую-то деревеньку, а Орден заклинателей, который поставлял Цишань Вэнь корабли и металл для мечей? Ни врага, ни союзника, но Орден, что держал строгий нейтралитет в политике. Глава Вэнь всё ещё молчал. Он не останавливал сына, прекрасно зная о всех его поступках. Чжулю прекрасно справлялся с ещё одной своей задачей — сообщать обо всём, о каждом шаге, вздохе и каждой ночи в объятьях шлюхи. И вскоре Госпожа поняла, почему Глава Вэнь бездействует — Вэнь Жохань желал разжечь войну, чтобы получить всю власть в свои руки. Госпожа пришла в ужас. Но не за себя или заклинателей мира, а маленького сына, который мог пострадать на войне. Страх и гнев охватили сущность молодой женщины. Она хмуро смотрела на солнце Вэней и понимала — если начнётся война, был риск, что Орден Вэнь не выстоит. Солнце падет, а все его лучи угаснут. Остальные Ордена сплочаться против него, несомненно. И какой тогда будет шанс? И, как ожидалось, появился Союз Заклинателей. И уже теперь Госпожа не могла оставаться в стороне, скрываясь за дверьми своих покоев. Ей нужно было бежать или хотя бы подготовить пути отступления. Заручившись поддержкой своих родственников, она готовила возможность побега из Безночного города. Если он падёт, не останется ни одного члена главной семьи клана Вэнь. Убьют и её сына. А всё из-за… Вскоре ей передали ужасную весть — её муж был убит первым учеником Юньмэн Цзян и его нынешним Главой. Женщина смотрела на заколку мужа — всё что ей дали увидеть перед похоронами, сообщив новость. Она смотрела на неё несколько долгих фэнь, оставшись одна в покоях, ощущая, что комок гнева и ненависти к мужу пропадает, а на их место появляется злобное веселье. И в следующее мгновение смех отразился в стенах покоев. Доигрался. Даже Чжулю, сильный и опытный воин, не смог его спасти. Женщина уже не чувствовала горе и тоску по мужу. Возможно, когда-то она его и любила. Но его оказалось так просто возненавидеть, так просто разочароваться в нём. В глупом, похотливом мальчишке, который не умеет думать головой. Которого не заботит семья, жена, новорождённый сын. Он даже не повидался с сыном чисто из вежливости. Даже Глава Вэнь навестил внука! Ей стало легко. Избавившись от пелены очарования, молодая женщина увидела не только оболочку, но и суть. И она, мерзкая, липкая и скользкая, была ей отвратительна до дрожи. Она не горевала, не надела на себя белые траурные одеяния. Не плакала, не желала утешения. Смерть мужа принесла ей лишь лёгкость. И с весельем она наблюдала за похоронами и слезами наложниц. Бесчисленных шлюх, которых вскоре разгонят. Они, одетые в белом, звеня цацками, дарами мёртвого, громко ревели перед Храмом Предков, в который их даже не пустят. Женщина знала, что эти слёзы ничего не стоят, а сами-то они и не особо стремятся внутрь. Ни одна из этих девиц не любила её мужа, лишь делили постель, чтобы повысить собственный статус. В Храме Предков она не лила слёз. Её спокойный взор остановился на теле мужа, которое лежало в открытом гробу. Оно было отвратительно. Даже лютые гниющие мертвецы не были ужасны так, как был ужасен Вэнь Чао. Лысая плешивая голова, впалые глазницы, отсутствовал один глаз. Лицо было обезображено, покрыто промытыми рваными ранами. Кости тела переломаны. Мясо с рук и даже ног было обглодано, оторвано. Оторван оказался и стержень мужа, что вызвало веселье жены. Когда пришло её время прощаться с усопшим, она низко склонилась к бледному уродливому лицу. Волосы упали на подушки и скрыли презрительную ухмылку на красивом нежном лице. — Твоя жизнь была отвратительной — такой стала и твоя смерть, — прошептала она не слышно, чуть шевеля губами. — Какая ирония… Жизнь продолжила свой ход, не замедляясь. Шла война. Путь отступления был почти готов и дожидался случая. Как ожидала и Госпожа. А Вэнь Шан всё рос. Ему было уже два года. Вопреки генам отца, он рос умным мальчиком, рано начал говорить и писать, никогда не интересовался тем, где же его отец, и быстро заслужил симпатию деда. Неявный и негласный наследник заместо Вэнь Сюя, которого тоже настигла смерть. Последняя надежда Ордена и Жоханя, к недовольству Госпожи. Излишнее внимание к её сыну оборачивалось против них же. Защиты крыла усилили. Теперь им было не сбежать. В заложниках она прожила ещё полгода, не смея перечить Главе Вэнь. Со смирением приняла орду слуг и адептов, которые следовали за её сыном по пятам. Вскоре, когда чаша весов победы стала склоняться в сторону Союза Орденов, Жохань решил отослать их, ради спасения крови. В этом его подбил какой-то адепт, быстро заслуживший расположения Вэнь Жоханя. Женщина его не знала, но была благодарна за эту помощь. И в одну из ночей, отрядом в десятки адептов, они бежали из Цишаня… Это был промежуточный пункт до места, где они должны были скрыться. Два дня они бежали без перерыва, лететь на мечах не смели, что утомило и женщину, и дитя. Какой-то адепт предложил переночевать в пещере, а она, слишком вымученная дорогой и беспокойством, согласилась. Наспех им с сыном обустроили ложе, неудобное, жёсткое, накидав ткани и одеяний, но женщина не жаловалась. Впрочем, как и маленький сын. Это случилось глубокой и тёмной ночью. Издали слышался крик адептов, лязг мечей. Сын её от страха заплакал. Госпожа прижала его к груди, закрывая его рукавами и испытывая ужас. Ей нечем было защитить сына и себя. Они оказались в ловушке. Невиданный страх и гнев поднялся в ней. С ужасом она ждала, когда напавшие на отряд заявятся внутрь. Мяо длились вечность. Страх за дитя сводил Госпожу с ума. Ей казалось, что волосы белели на глазах, но это было лишь ощущение. Тягуче ядовитое ощущение страха и безысходности. Вэнь Шан плакал, уткнувшись ей в грудь, обняв за талию. Женщина тщетно укрывала его рукавами, качалась, напевала, стремясь успокоить, но шум, не затихавший как шторм, мешал ей. Лязг меча, крики и детский плач — всё это стало её главным страхом в жизни. Никогда она ещё не ощущала такого спектра самых ужасных чувств. В ней кипел гнев, клубилась боль и липко растекались страх и ужас. Отчаяние сковывало тело. Несколько адептов вернулись, встав перед ними стеной, закрывая от вторженцев. Это были люди в благородном императорском золотом с белыми пионами на груди. Цветы окрасились брызгами крови, излишне яркой на светлой ткани. Женщина замерла. Их предали. Никто чужой не видел и не знал о побеге. В их стане был враг, который не оказался милостив к ребёнку, едва познавшему жизнь. Невинному, маленькому. Люди прибывали. Их уже было десять, когда перед Госпожой стояли лишь двое. Она поняла — это конец. Молодая женщина не сдержала слёз, прижав дитя к себе. Она молила Богов о милости, не к себе, она может прощаться со своей жизнью, но лишь бы Боги сохранили жизнь ему. Она молила, пока последние адепты сражались, молила, когда из двоих остался лишь один. Когда её отрывали за волосы от ребёнка. Мольбы её стихли навсегда, когда на светлых глазах красивой молодой женщины душили её дитя, крепко держа её. Внутри женщины что-то оборвалось. Она, вырывающаяся изо всех сил, осела за землю, словно из тела были вытащены все кости. Она несколько мгновений смотрела на бездвижное детское тело, а после закрыла глаза. Голоса адептов, все их действия были где-то вдалеке. В ушах женщины звучал гулкий и глухой стук, а также тихое, еле слышимое, шипение. Перед глазами было алое зарево, которое не проходило, как бы она не жмурилась. Горло сдавило спазмом, не позволяя лишний раз вдохнуть. Её тело повалили на землю и оголили. Она чувствовала это, но слабо, фантомно. Ей овладевало чувство безумного горя, от которого она, казалось, вот-вот помешается. Заледенелые пальцы, неверно гнущиеся, царапали камень, впивались в него аккуратными ногтями. Один, а может и не один, из них выгнулся и сорвался с пальца. Потекла её первая кровь, которая ударила в нос ярким металлическим ощущением. Крылья носа затрепетали, жадно втягивая этот запах, а после все остальные оттенки крови, что витали в пещере. Перед глазами прояснилось и тут же поплыло. Всё то двоилось, то соединялось в одно. Лица, лица, тела, одеяния. Своды пещеры и маленькое тело в отдалении. И лишь вновь увидев его, женщина, омертвевшая изнутри, сожжённая в собственном горе, двинулась к нему. Её держали, тащили обратно, дёргали за волосы. Те клоками оставались в чужих руках, пока она упорно ползла к своему маленькому А-Шаню. Всё что было перед ней, вся пещера, весь мир, всё сузилось до одного крохотного тельца. Женщина чувствовала боль. Гудела голова, было больно дышать, немели ноги. Чувствовала удары, моменты, когда в тело впивались мечи, удары духовной силы. В других обстоятельствах она бы непременно сдалась. Позорно разревелась и закричала от боли, брыкалась, а может потеряла сознание. Но сейчас, когда её вперед вело горе и какое-то тёмное чувство ненависти к мучителям, у неё хватало моральных сил ползти вперёд. Она не знала в какой момент её мучители отступили. Её сознание не отслеживало это. Лишь отдалённо она слышала вскрики ужаса и удивления. В ногах, уже совсем неверных и не шевелящихся, чувствовалась острая пульсирующая боль. От неё Госпожа взвыла - громко и протяжно. Её вой поднялся под потолок, оглушил адептов, которые покачнулись. Но, тихо плача от отчаяния, женщина на локтях добралась до своего дитя. Прижала его груди, раскачиваясь. Она, смотря на дитя, чьи черты едва ли исказила смерть, не молила Богов ни о чём. Она твёрдо и жестоко отринула их, проклиная Небеса и Небожителей. Её проклятья несли столько ненависти, сколько она ещё никогда не испытывала. Несколько ударов сердца она чувствовала боль, прошившую её изнутри. И мир померк.