My mistakes were made for you

Бен даже не удивился, когда вместо очередного листка с решением теста получил подробное изображение члена с глазами и улыбкой, даже в рубашке с галстуком практически как у него, и неровным почерком выведенное под ним «Мистер Б. Харди в исполнении Р. Тейлора. Холст, уголь.». Полюбовался на рисунок несколько секунд и, старательно смяв лист, кинул в корзину. Преподавать он начал совсем недавно и страшно гордился собой: только-только закончил университет и тут же повезло стать учителем литературы, да ещё и не в каком-нибудь гадюшнике! Действительно, конечно, просто повезло — прошлая учительница так вовремя ушла вроде как в декрет и им срочно нужна была замена, а он подвернулся как раз. Да ещё и класс был удивительно спокойным, хотя Бен, вспоминая свою старшую школу, боялся, что дети будут жутко буйными засранцами. Он бы, наверное, не выдержал, если бы ему досталось что-то подобное. Что было грустно — он собственноручно, не ведая, что творит, разрушил свою светлую полосу донельзя глупым поступком. Конечно, в своё оправдание Бен мог сказать, что не сделал ничего ужасного, но теперь, ежедневно получая порцию кнопок на стуле, кучу похабных обращений к нему на доске, рисованные члены вместо решённых работ, срывы уроков, не говоря уже про тот жуткий случай, когда Харди показалось, что он поседеет — умелец за неделю написал на него десять анонимных докладных о домогательствах к ученицам и пришлось долго убеждать всех в том, что он не делал ничего такого, Бен абсолютно зарёкся возвращать забытые вещи и решил рубить все светлые побуждения на корню. Роджер приглянулся ему с самого начала за довольно неплохие знания по литературе, любовь к хорошей музыке и большие глаза с длинными ресницами, и сначала даже показался довольно спокойным, нормальным парнем, несмотря на то, что выбегал на каждом перерыве выкуривать по две сигареты — Бен прекрасно знал это, потому что окна его кабинета как раз выходили на местную «курилку». К тому времени он был ещё не так хорошо знаком с остальными учителями, и они не сплетничали про учеников при нём, только позже с усталой удовлетворённостью начали жаловаться на Тейлора. Однажды, Роджер внаглую прогуливал его же урок прямо там, точно издеваясь. Когда Бен случайно выглянул, они встретились взглядами, и Тейлор просто пожал плечами, выпуская густое облако дыма, скрывая этой пеленой своё бесстыжее лицо. Бен, конечно, мог бы и несколько раз просто нажаловаться на несносного ученика, но от кого-то услышал, что это бесполезно: в прошлом году Роджер так же доводил молоденькую учительницу. Делал, в целом, всё то же самое, что и с Харди, только после жалобы абсолютно озверел и действовал ещё более жёстко и более аккуратно, не попадаясь — все в школе знали, что именно Роджер плеснул зелёнкой в лицо мисс Бойнтон, но доказать это так и не вышло. В конце-концов, девушка уволилась, не в силах терпеть подобные нападки и, по правде говоря, от этой истории у него бегали мурашки по плечам. Ходить с зелёным лицом в планы Бена не входило. Харди чёркнул ручкой ещё один неправильный ответ в работе, лежащей перед ним, оставляя на листке жирный след красных чернил, и с усталым вздохом подпёр голову рукой. Повернулся в сторону окна, жмуря глаза от яркого солнца. Скорее бы домой… Он жутко задержался, занятия кончились давным-давно, но работы нужно было проверить уже на завтра, а таскать, кроме своих вещей, ещё и килограмма два макулатуры было жутко лень. Хотелось сложить руки, ткнуться в них лбом и просто уснуть, а проснувшись, увидеть, что уже всё сделано. Жаль, кроме него эти глупые тесты проверить никто не мог. Роджер был действительно талантливым, и если бы не этот ужасный образ «плохиша», которым Тейлор себя плотно окутал, будто одеялом в холодную ночь, Бен уверен — учителя бы его обожали. Тетрадь, которую он случайно нашёл под партой за день до того, как испортил себе весь предстоящий год, немного жгла руки, потому что чужая фамилия, выведенная печатными буквами в самом углу обложки, точно не предвещала ничего хорошего. Бен потёр переносицу и широко зевнул, откладывая ещё один листок в сторону. Он всё равно открыл её, снедаемый жутким интересом — что такого Тейлор вообще мог писать в тетради? Бен пообещал себе, что если это личный дневник — он тут же его отложит и просто вернёт владельцу. Но тетрадь Роджер использовал не для того, чтобы делиться с бумагой своими страданиями. В ней были номера, одну из страниц почти половину занимала надпись «тату-мастер» с номером телефона. В ней же маленькие рисунки, Бен даже нашёл несколько своих портретов, к тому же довольно похожих — с ума сойти, он и не думал, что Тейлор рисует что-то кроме членов. Напоминания, вроде «У Фредди в шесть, купить водку», а снизу небольшое дополнение «расскажу ему про эту горячую сучку». В конце целый разворот занимал список женских имён и Харди сморщился, но, наверное, можно было догадаться, что Роджер из тех парней, которые считают всех своих девчонок. Однако, большую часть страниц занимали… стихи. Бен был в растерянности и понимал, что лучше бы не лезть к чужому творчеству, но складность и красота текста слишком сильно захватили его. Он перечитал все, удивляясь, насколько этот маленький хулиган невозможно талантливый, а затем принял решение забить последний гвоздь в крышку своего гроба и отдать тетрадь, предложив участие в каком-то там литературном конкурсе… Бен поднялся и немного походил взад-вперёд. Ему просто нужно было сесть и закончить, но с каждой секундой становилось всё ленивее и ленивее. Роджер, по его просьбе, задержался после урока и, при виде этой тетради, на его лице проскочили за три секунды абсолютно все существующие эмоции — от искренней радости от обнаружения пропажи, до шока и жуткой злости. Тейлор вырвал свою вещь из его рук так, что подушечки пальцев обожгло, а на следующий день Бен уже приземлился на кнопку, лежавшую на его стуле. Пару раз, по инициативе Роджера, его занятие пропускал весь класс. Чаще на доске, во время его отсутствия, появлялась куча похабных замечаний. Совсем часто — урок бойкотировался самим Тейлором. Оскорбления, стишки-издевательства, где он выступал в главной роли, отвратительные шутки, над которыми смеялся весь класс, выставляя его придурком, стали совсем неотъемлемой частью жизни. Однажды Роджер, проявив всю свою смекалку, подбросил ему в контейнер с домашней едой кучу червей. В тот день Бен, заперевшись в учительской, совершенно не мужественно разревелся. Зато после этого даже как-то смирился и реагировал на все нападки более чем равнодушно. Он совсем впал в прострацию, наклоняясь над чёртовыми тестами, почти вываливаясь из реального мира и потому, когда дверь в кабинет резко распахнулась, громко стукнувшись о стену, Бен заметно дёрнулся в испуге. На пороге стоял Роджер во всей своей красе: в рубашке с расстёгнутыми верхними пуговками, красными глазами и растрёпанными, наверное, ещё больше чем обычно волосами. Харди замер. Наслушавшись о том, что Тейлор творил, находиться наедине с ним абсолютно не хотелось. Мало ли? Сейчас он улыбнётся тебе своей белоснежной улыбкой, а через секунду достанет из кармана складной ножик. — Здравствуйте, мистер Харди, — с непонятным кокетством проворчал парень, раскованно проходя вперёд и опускаясь на край парты прямо напротив его стола. Бен, уже собиравшийся собраться и сказать хоть что-нибудь, вдруг замер, нахмурив брови. В нос ударил резкий и сладковатый запах. Травка. Харди на несколько секунд полностью отключился, поражённый тем, что такое вообще возможно, и это происходит с ним. Какого. Чёрта. Роджер? Возможно, он спешил с выводами, когда думал, что они в школе вели себя как несносные мудаки. — Ты курил марихуану? — сипло спросил Бен, сжимая резко вспотевшими ладонями лист с тестом, комкая его по краям. — Ага, — Роджер счастливо улыбнулся, прикрыв глаза, а затем, переведя на него прямой ясный взгляд, слишком довольно добавил: — В школьном туалете. — В школьном туалете?! — теперь его голос просто стал выше на несколько тонов, и это жутко развеселило ученика — он зашёлся в красивом и задорном смехе, только вот Бену сейчас было совсем не весело. Он встал, хотя коленки немного тряслись от волнения и этого показывать Роджеру совсем не хотелось. Если он правда сможет сейчас затащить его к директору, то все, все!!! все его проблемы тут же будут решены. Одно дело — недоказанные факты, и совсем другое — такое состояние. Сложно проигнорировать то, что ученик скурил косяк прямо в туалете. Тейлор позволил ему приблизиться, оглядывая с довольно типичной, снисходительно-наглой усмешкой. — Вставай, мы идём к директору. Роджер рассмеялся опять, а Бен смело ухватился за его рукав, потянув на себя, и они даже смогли сделать два шага по направлению к двери, но как только Тейлор отсмеялся, дёрнул руку к себе, отступая на несколько шагов. — Надеетесь исключить меня, мистер Харди? Бен думает о том, что разговаривать с Роджером нет никакого смысла и решает применить грубую силу, но Тейлор не даёт ему такой возможности: он куда более ловкий и изворотливый, и Харди даже не понимает, в какой момент он оказывается зажат между собственным столом и жилистым телом своего ученика, который находиться так близко, что резкий запах наркоты жжёт слизистую. — Я знаю, где Вы живёте. Только попробуй стукануть на меня и жди, когда тебе переломают ноги. Бен обмирает, приоткрывая рот, и кажется, что Роджер прекрасно чувствует его страх, потому что опять кошмарно-весело смеётся жутко довольный собой. Чужие руки ведут вдоль его живота, а он даже не может ничего сказать, потому что Тейлор уже выбил почву у него из-под ног. Если до того Харди всегда думал, что Роджер — просто не в меру хулиганистый мальчишка, то теперь почувствовал, что слишком долго гулял по слишком тонкому льду. — Ну что, язык проглотили? Ну не бойся, не бойся, милый, как можно ломать такие красивые ножки? Роджер пропихивает меж его ног колено и прежде, чем учитель успевает опомниться, сжимает ворот рубашки, вгрызаясь в губы грубым поцелуем. Бен теряется и пытается толкнуть наглеца в грудь, но этот поцелуй настолько запредельно приятный, что он чувствует, как руки обмякают сами собой, стекая по груди ученика. Что же он творит?.. Харди не в курсе, возможно ли это, но думает: из-за того, что Тейлор так к нему прижался, трава каким-то образом повлияла и на его организм тоже. Вопрос «какого чёрта я делаю» набатом звучит в голове, но чем дальше заходят чужие руки, тем больше он чувствует, что сознание просто уплывает. К тому времени, как Роджер решает отстраниться, Бен окончательно теряет разум и понимание происходящего. Может, он всё же просто заснул над чёртовыми тестами и теперь ему снится какой-то сюрреализм? Пару секунд Роджер наблюдает за тем, как дрожат ресницы его учителя, как соблазнительно у него приоткрыт влажный рот, и тут же целует снова, надеясь на то, что Мистер Харди не умрёт под его ласками от шока. Границы были слишком размыты и до этого, но теперь, после травки, он чувствует себя королём мира, которому дозволено абсолютно всё, в том числе и быстро расстёгивать чужую рубашку, пока Бен слишком увлечён тем, чтобы удержаться на ногах. Наконец чувствуя, что голова кружится хотя бы чуть меньше, чтобы он мог открыть глаза и не скатиться вниз, Харди отпихивает от себя Тейлора, впиваясь похолодевшими пальцами в край стола. Смотрит на него, изогнув брови и даже покрывшись мелкой испариной от волнения, но Роджер не испытывает и капли стеснения, продолжая улыбаться. В голове не укладывается то, чему он только что самостоятельно позволил случиться. Если кто-нибудь об этом узнает, он не найдёт себе работу никогда, заработав репутацию педика, соблазняющего своих же учеников… Нет. Нет-нет-нет, он слишком тщательно скрывал свою ориентацию, чтобы позволить случиться этому просто из-за того, что один урод накурился в школьном туалете. — Что ты жмёшься как целочка, мистер Харди? Боишься? — Я не хочу, — с трудом мямлит Бен, потому что рот пересох и язык липнет к нёбу. Сжимает кулаки и принимается застёгивать рубашку, хоть гладкие пуговицы и скользят во влажных пальцах. Чувство, будто он пьян или под наркотой — в голове нет ни одной адекватной мысли, а все движения слишком плавные и медленные. По правде, он даже почти не может шевелиться, чувствуя себя оленем в свете фар, ведь по хорошему — врезать бы блондинке крепко один раз и закончить всё, а не лепетать, как напуганный ребёнок. — Я не гей, — наконец, справившись с волнением, Бен повышает голос и выпрямляется, глядя в большие серые глаза. — Выметайся отсюда или мы идём к директору! Я даю тебе один шанс, Тейлор. Но на Роджера его твёрдость не влияет абсолютно. Он продолжает глядеть на него ещё пару секунд, а затем, запрокинув голову, хохочет. Хохочет так, будто он был новым выпуском Монти Пайтона*, а не угрожал прямо сейчас вполне реальными вещами. — О-о, мистер Харди, Вам так идёт серьёзность, — Тейлор щурится и подплывает к нему, стараясь поймать каждую секунду того, как напрягается от страха чужое тело. — Особенно, когда ширинку натягивает стояк. Чужая рука накрывает пах, поглаживая член через ткань, и Бен вцепляется в запястье обеими руками, жмурясь. Он сильнее Роджера раза в три, но не может сделать абсолютно ни-че-го, потому что парализован чужими уверенностью и спокойствием. Его никто и никогда не унижал. Его никто и никогда не травил. Его никто и никогда не зажимал прямо на работе, не оставляя ни малейшего шанса вырваться. — Посмотри на себя, да у тебя на лице написано «нассыте мне в рот, я люблю унижения», — Тейлор гогочет, сжимает свободной рукой его челюсть, сдавливая щёки и заставляя надуть губы. — Смотри на меня! Бен распахивает глаза и не понимает, зачем слушается. Зато прекрасно чувствует, что в его глазах уже стоят жалкие слёзы обиды и страха, а Роджеру это нравится. Роджер вглядывается в его лицо и снова целует, жадно расстёгивая ремень и выдёргивая его из шлёвок, расстёгивает и спускает брюки до колена, а когда в следующий раз Харди слабо дёргается, бедро тут же обжигает удар. Больше обидный, чем больной, но он уверен — кожа в этом месте точно покраснела. Тейлор шлёпает его, кусает губы, гладит, уже сжимая через совсем тонкое бельё стоящий член. Бену хочется расплакаться ещё сильнее. Чувство, будто его поймали в ловушку удовольствия, а он — дурачок — даже не пытался сопротивляться. Роджер отстраняется и дёргает учителя на себя за руку. Мужчина — сильный, с выделяющимся прессом, старше его — в его руках ведёт себя как тряпичная кукла и ревёт, и Тейлору кажется, что ему даже не понадобится натягивать на себя тугую дырку, чтобы кончить — так приятно это ощущение. Он стягивает с учителя пиджак вместе с галстуком, бросая их под ноги и, кажется, тут же затаптывая, чуть ли не рвёт рубашку, но Бен вовремя успевает вывернуться, позволяя оставить вещь целой. Роджер, будто получив давно желаемую игрушку, не знает за что хвататься и берётся снова за ремень, разворачивая Харди к себе, с полминуты любуясь крепкой задницей. И почему красавчики идут в учителя? На эскорте такой бы сколотил настоящее состояние. Тейлор размахивается, уже куда больнее огревая нежное бёдрышко и прежде чем Бен успевает начать возмущаться, спускает его трусы, оголяя белую, выделяющуюся даже на фоне светлой кожи, задницу. — Какая красота, — мычит он, заводясь ещё сильнее и, не сдерживаясь, грубо пихает несколько пальцев в Харди, быстро двигая ими. — «Выметайся отсюда!» — пародирует Роджер, шлёпает ремнём по голой спине и смеётся, хватаясь за чужие золотые кудри, заставляя Бена запрокинуть голову так сильно, как это возможно. — А сам намок, как последняя сука… Из твоей дырки течёт, видимо, ты жутко рад тому, что тебе наконец-то присунут? — Я т-тебя засужу, — с всхлипом пробормотал Бен, его кудри выпустили, но тут же грубо шлёпнули ремнём за эту дерзость. — Меня-то? Ну уж нет, мистер Харди, — Роджер проезжается пальцами по простате, и мужчина поддаётся бёдрами назад, не сдерживая позорный стон удовольствия. — Никто со мной ничего не сделает за это. Посмотри на себя, — он наклоняется, устраивая острый подбородок на плече и прижимаясь к спине грудью. Прикосновение жёсткой ткани рубашки внезапно слишком болезненно для голой кожи, а от того, как Тейлор начинает шептать ему прямо на ухо, всё тело покрывается гусиной кожей. — Просто посмотри, ты же стонешь как маленькая блядюга. Ты хочешь, чтобы тебе скорее присунули, а я просто иду тебе навстречу. Бен вяло трепыхается, даже не надеясь на то, что его выпустят и — даже если это случится — не представляет, что делать затем. Роджер наклоняется и едва ощутимо пошлёпывает ремнём внутреннюю часть бедра, но Харди понимает, чего от него хотят, и покорно расставляет ноги пошире. Тейлор смеётся и целует его в затылок, обдавая кожу влажным дыханием в качестве поощрения. — Ещё немного и станешь совсем послушным, как надо. Бен едва стоит на ногах и с трудом удерживает стон огорчения, когда Роджер вытягивает из него пальцы. Он слышит, как ученик шуршит одеждой, приспускает брюки, а затем просто замирает и очень хочется крикнуть «НУ ЧТО ТЫ МЕДЛИШЬ», но Харди сдерживается, вместо этого просто громко всхлипывая. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Давай, попроси меня. Роджер не слишком терпелив, а Бен продолжает молчать и скоро его опять разворачивают к себе лицом. Роджер выглядит довольно раздражённо, когда хмурит свои светлые брови. Роджер чистит горло, немного надувает щёки и через пару секунд с удовольствием харкает ему на лицо, ожидаемо смеясь. Харди тянется, с омерзением желая убрать след, но получает по рукам и натыкается на чересчур серьёзный взгляд. Пугающе серьёзный. — Мистер Харди, — в этом обращении уже столько иронии, что оно едва ли отдаёт хоть каким-то уважением. — прекрати-ка строить из себя недотрогу. Думаешь, я не вижу, как ты скулишь от желания? Я сказал: проси меня. Бен дрожит, склоняя голову к груди. Неужели он унижен недостаточно? Слёзы стекают по щекам и он прекрасно чувствует это, хотя предпочёл бы не знать о том, насколько жалок сейчас. Роджер терпит. Смотрит на него, не отводя взгляд ни на секунду, успевая, наверное, увидеть и дёрнувшийся кадык, и прикушенную на секунду от волнения губу. — Я жду, мистер Харди. — П-пожалуйста? — его низкий приятный бас неожиданно сорвался на что-то тонко-истеричное, но Роджер не оценил этого. Нехорошая усмешка исказила пухлые губы и Бен даже не удивился, когда живот слишком ощутимо обожгло кожей ремня. — Пожалуйста? — с весельем переспрашивает Тейлор, просовывает меж его ног своё колено, прежде чем отпустить, и не падает учитель только благодаря этому. Лицо Роджера такое серьёзное и спокойное, что Бен даже не пытается думать, но ровно до того момента, пока на его горле резко не возникает удавка из ремня. Он тут же хватается за кожаную ленту и с искренней паникой смотрит на своего ученика, потому что уверен, что сейчас Тейлор просто задушит его. — Боишься? — Роджер так резко дёргает ремень на себя, что у Харди темнеет в глазах. Он всё ещё слишком размякший, чтобы сопротивляться и просто то открывает, то закрывает рот, будто рыба, в панике пытаясь урвать хоть глоток воздуха. Когда удавка ослабевает, лёгкие жжёт, и Бен просто валится на ученика, который приобнимает его одной рукой, чтобы он не шлёпнулся на пол. — Бои-ишься… — он чувствует, как в волосы вплетаются пальцы, и Роджер дёргает его голову назад, смотрит в глаза, а затем плюёт в ладонь. Отстранёно наблюдает за тем, как Тейлор растирает слюну по своему члену, несколько раз быстро проведя по нему ладонью, а затем позволяет перевернуть себя, ткнув лицом в стол. Роджер держит в кулаке его волосы и водит членом вокруг дырки, иногда слабо толкаясь, но тут же выходя и выбивая из учителя всхлипы нетерпения. — Ты же не торопился, — философски замечает парень и его рука сползает с головы, на спину. Он хватается за ремешок, стягивая горло и в этот же момент входит слишком резко, из-за чего Бена прорывает, и он кричит так, что, кажется, вся школа их слышит. Ещё кажется, что он сейчас потеряет сознание, но от этого ощущения настолько острые… Что в голову приходит до жути абсурдная мысль: почему его никто никогда не душил раньше? Тейлор позволяет делать ему глотки кислорода, отпуская ремень, но вместо этого то цепляется за волосы, мотая голову как ему вздумается, то сжимая ягодицы и шлёпая неожиданно тяжёлой рукой, посмеиваясь над тем, как Бен вздрагивает. Роджер даже не стонет, стонет только он. Он цепляется за что может, потому что кажется, что он находится в вольном падении и сминает один из десятков листиков, раскиданных по столу. Наверное, когда всё закончится, Харди будет ненавидеть себя за этот жест, но сейчас он даже не может поверить в то, что в какой-то момент Тейлор просто кончит и бросит его. Куда легче поверить даже в то, что Тейлор кончит и повесит его на этом же ремне, но Бен едва ли предпримет попытку ему помешать. Роджер вдруг меняет поведение, и Харди задыхается, когда бьющая рука неожиданно превращается в ласкающую, и те пальцы, которые ещё несколько секунд назад доводили его до полусмерти удавкой, в едва ощутимом прикосновении скользят вдоль рёбер. Парень замирает, не шевелясь и только выводя подушечками что-то на его спине, скользит вверх и зарывается в волосы, но на этот раз не грубо тянет, а почёсывает. Бен наслаждается внезапной лаской, наслаждается, окончательно теряя осознание происходящего. Покорно ждёт, пока ученик не наиграется, рисуя на нём свои узоры и стекает к нему в руки, когда Роджер вновь хватается за поводок. Тейлор заставляет встать на ноги и это невозможно тяжело, но одной рукой его удерживают поперёк груди, другой натягивают ремень, к тому же зажимая между собственным горячим телом и столом и поэтому, когда парень снова резко двигает бёдрами, входя в него до упора, он не валится обратно от чрезмерного обилия ощущений. — Люблю послушных мальчиков, — шепчет Роджер прямо на ухо и проводит языком по его контуру, из-за чего Бену кажется, будто он потерял голову. Роджер толкается невозможно медленно и глубоко, резко выходит и царапает грудь ноготками, а когда входит снова, сжимает пальцами сосок до боли, выкручивая его. Роджер не позволяет касаться себя, удушая его или наклоняясь, до ужаса больно впиваясь зубами в плечо или шею. Мысль о том, что ему придётся носить шарфы или водолазки выбивает истерический смех, но он тут же теряется в громком стоне, потому что у Тейлора, очевидно, нет времени и желания успокаивать его истерики, и он просто быстрее двигает бёдрами. — Поработай язычком, — шепчет парень, и к губам прижимается ладонь, которую Бен старательно облизывает, и после получает потрясающее вознаграждение — Роджер обхватывает его член, быстро двигая рукой. Харди откидывает голову назад, на плечо ученика, а тот, совершенно неожиданно, мажет губами по щеке и тыкается носом в шею. На секунду Бена обдаёт волной стыда от того, как Тейлор сдержан, при том, что он сам не может удержать ни одного стона, но сейчас он не может справиться даже с тем, чтобы нормально дышать, а тем более уж думать о том, чтобы сохранять отстранённость. Он кончает, чувствуя, как эйфория разливается по всему его телу. Роджер прижимается к нему ещё несколько секунд, но после этого осторожно помогает облокотиться на стол и, с неприятным металлическим звуком застегнув молнию на ширинке, уходит, хлопнув дверью, не дождавшись даже пока успокоится дыхание.

***

Эйфория отступает, когда Бен собирается утром на работу и подходит к зеркалу, чтобы застегнуть рубашку. Взгляд вдруг падает на выделяющийся отпечаток чужих зубов, и осознание того, что он натворил (или, правильнее сказать, чему позволил случиться?) могло иметь ужасные последствия. Мысли, отступившие вчера, закрутились в голове с новой силой и Бен перетянул галстук, ненамеренно удушая себя. Чёрт возьми. Чёрт, блять, возьми. Все угрозы Роджера, все воспоминания о том, что ему про него рассказывали, ударили в мозг, и на секунду у Бена потемнело в глазах. Он опёрся о зеркало, и на гладкой поверхности остался след его ладони. Если Тейлор действительно хотел выжить его с этого места, то Харди дал ему все карты в руки. Дыхание сбилось от волнения, пока он бежал от остановки до школы. Из-за утренних переживаний Бен вышел из дома на целых двадцать минут позже, а чёртов автобус ехал так медленно, что он мог бы быстрее добраться бегом. Когда на его пути, который Харди очень хотел бы проделать незаметно, встретилась директриса, по спине покатился холодный пот. — Опаздываете? — каким-то странным голосом уточнила женщина, приостановившись. Бену показалось, будто глаза напротив слишком недовольно сверкнули. — Я… на автобус опоздал, — Харди прижал к себе портфель и подумал о том, что Роджер вполне мог бы прийти к директору с утра. Прийти и подробно рассказать, заламывая пальцы, о том, почему стоило бы уволить Бена, а ещё лучше — сдать в какую-нибудь психушку. По меркам его восприятия прошла целая вечность, тогда как в реальности женщине потребовалось полсекунды. — Постарайтесь не задерживаться. Стук каблуков начал отдаляться, и Бен с трудом подавил удивлённое «и всё?!». Но, несмотря даже на то, что в каждом втором взгляде Харди видел нотки грубой насмешки, он смог успокоить себя, и к третьему уроку почти полностью уверился в том, что Роджер не спешил растрещать о случившемся между ними. Оставалось только надеяться на то, что Тейлор не решил вдруг просто придержать это на потом или не собрался его шантажировать. Да и что с него можно поиметь? Кроме нервных клеток, которых ученик уже отхватил сполна. Хотя, наверное, было очень самонадеянно посчитать, что он готов к встрече со своими страхами, потому что выбежав на перерыве в учительскую, заприметил в толпе растрёпанную макушку светлых волос и совершил позорный побег, самого себя оправдывая только тем, что он, вроде как, что-то забыл. Бен понадеялся, что после урока в классе Роджера, если тот, конечно, не догадается сбежать сам, не появляясь на предмете хотя бы неделю, у него не случится тремор, привлекающий ещё больше внимания к нему. Чуда не случилось. Тейлор сидел на своей последней парте, развалившись даже более нагло, чем обычно и пялясь на учителя, хоть его подружка, сидящая на один ряд ближе, несколько раз оборачивалась, пытаясь увлечь в диалог. Бен спешно перебирал тесты на своём столе, хотя, на самом деле, разложил всё ещё вчера, просто не мог оторвать взгляда от бланков и подняться, чтобы их раздать. Он тяжело сглотнул, думая о том, что в кабинете после целого дня слишком душно и стоило бы открыть окно, но он совершенно не собирался этого делать, боясь какой-нибудь глупой ситуации. Какой — Харди ещё не придумал, но был уверен, что она случится наверняка, стоит только на секунду отойти от чёткого плана действий. — Я извиняюсь, — наконец начал он, прочистив горло и поднимаясь со своего места, начиная раскладывать листки. Шум в классе стих. — Некоторые из тестов потерялись. Я выставил оценки, но, к сожалению, не смогу вернуть несколько работ. — Вы же их просто кончёй залили? — хрипло осведомился Роджер и по классу прокатился смешок. Бен резко дёрнулся, ощутив как позвоночник прошивает молния волнения, а щеки наливаются румянцем. На секунду он потерялся, встретившись глазами с чересчур нахальным взглядом Тейлора, но силой заставил себя собраться. На смену страху (Харди вдруг пришла мысль о том, что страх этот даже не был обоснован, но он с раздражением напомнил себе о том, что Роджер — непредсказуемый психопат и бояться его стоит в любом случае) пришёл гнев и очень захотелось взять и придушить наглеца. — Покиньте класс, Тейлор. На секунду в чужом лице Бену почудилось удивление, но Роджер в действительности был отлично собран и непоколебим. Учитель выпрямился, обхватывая запястье свободной рукой и сжимая стопку листков ещё крепче. — Как же я тогда смогу получить знания?! — Не волнуйтесь, вы останетесь после уроков, чтобы получить всё то, что пропустите. Роджер без особого сожаления стряхнул в свою тканевую сумку скромные пожитки выделенные для ведения конспектов и ринулся из кабинета, не забыв напоследок хлопнуть дверью. Без ученика урок прошёл куда легче. Бен видел, как тот покрутился с сигаретой под окнами минут десять, исчезнув после, и ему подумалось, что едва ли Тейлор явится сюда сегодня снова, просто забив на своё наказание. Наверное, так было даже лучше — поиск встреч с Роджером наедине был определённо плохой идеей. Может быть, он и смог бы найти ответы на свои вопросы, и, возможно, Роджер бы даже развеял его страхи о жалобах, но, скорее всего, просто произошла бы ещё одна стычка и… Бену пришлось прокашляться и лихорадочно попытаться вернуться мыслями к зачитываемой лекции. Захотелось истерично засмеяться или, что ещё лучше, дать самому себе по лицу за то, что допустил мысль о том, что был бы совсем не прочь оказаться опять зажатым в кабинете. Как у Тейлора получалось вредить ему даже тогда, когда его не было рядом? Это особый дар? Или, может, талант? Харди с трудом подавил в себе желание отпустить учеников пораньше, решив, что пусть это и однозначно облегчит его собственную жизнь, урок лучше довести, или потом, если слишком часто позволять себе такие подарки, придётся сходить с ума, потому что они отстают от программы. Мысли о проблемах на работе быстро освежили голову и отстранили этот не к месту возникший мандраж, так что оставшиеся двадцать минут прошли так, будто никакого Роджера в его жизни не существовало в принципе. Бен едва дотерпел до того, как слишком неторопливые дети покинули кабинет и смёл в сумку собственные вещи, собираясь поскорее оставить душное здание школы, вернуться домой и прогуляться с Френки, о которой он совершенно непозволительно забыл утром. Выпить пива… Мысленно Харди уже видел себя на диване, с закинутыми на столик ногами, как вдруг дверь бесшумно приоткрылась. — Уже домой собираетесь? Кажется, мне было обещано получить всё то, что я пропустил? Бен подавил стон отчаяния, повернув голову. Роджер прислонился к косяку двери, скрестив на груди руки и нахально улыбаясь.