lady trunks

Сможем ли мы увидеться сегодня, Моя Леди?

Прости, Котик, в пекарне очень много работы, к тому же если я ещё раз сброшу Алью, она сама сбросит меня с башни Монпарнас: (

Может, когда я тебя поймаю, у меня будет возможность поцеловать тебя;) Или не только поцеловать

Я тоже скучаю, Котёнок, и даже готова потерпеть твои каламбуры

Или не только каламбуры;)

Очень хочу побыстрее увидеть тебя, моя Леди!

И у тебя все меньше шансов, потому что ты меня отвлекаешь!

***

Как насчёт сегодня, Котик? Я тут кое-что для тебя приготовила ;)

Ох, моя Леди, у меня сегодня ещё две съемки! : (( Может, покажешь сейчас? Боюсь, я ещё не скоро найду время, чтобы поболтать с тобой

Я, конечно, не сомневаюсь в твоей выдержке, но я тоже боюсь, что ты можешь испортить свои съемки кое-чем совсем неуместным;)

Ммм, моя Леди пытается флиртовать? Спорим, я сделаю тебя, дай только вернуться домой

Спорим

*вложение*

Ауч, моя Леди! Не хочу, чтобы кто-то из половозрелых моделей заметил мой стояк. Ты играешь не по правилам:/

А ты не спорь со мной;) я предупреждала тебя

Когда-нибудь я воспользуюсь своим кожаным хвостом, чтобы отшлепать твою очаровательную попку, моя Леди

*вложение*

Маринетт, прекрати немедленно: (( если я вновь получу нагоняй от отца за «несдержанность» и «кое-какие проблемы с фотографиями», ты встретишься с моим членом куда быстрее, чем сама того захочешь

Просто знай, что твоё сообщение меня очень смутило, Адриан

***

Когда все планы срываются, никому не нравится. Недели стремительно проносились со скоростью света, сметая возможные встречи одну за одной — показ новой коллекции, визит бабушки после дня рождения, соревнования по фехтованию, запуск продаж новых булочек в пекарне, отвратительная погода с грозой и все больше раздражающие причины не видеться. Вернее, ребята, конечно, виделись в школе, но все то напряжение, что сквозило в их отношениях, нельзя было убрать одними лишь встречами и касаниями на уроках. Они сами понимали — малой кровью тут не обойтись, потому как притяжение родственных душ действовало сверх-сильно, и даже Маринетт, целомудрие которой, как ей казалось, смогло бы воздержать от секса сотню солдат, дало трещину. Каждое прикосновение отдавалось разрядом тока по груди, губам и низу живота, и иногда, когда касания сменялись объятиями или, чего ещё хуже, поцелуями, тело, казалось, становилось раскалённым, как сталь, а потому совместное времяпровождение без горячего продолжения все больше приносило негативных ощущений и боли. Как только Маринетт и Адриан расходились по домам, наваждение вдруг куда-то девалось, и хоть желание и было сильным, его вполне можно было стерпеть. Ко всему прочему подростковые проблемы и половое созревание тоже делали своё дело, и иногда крышу сносило даже у стойкой Дюпен-Чен: ей могло приспичить сделать несколько фотографий в неглиже, когда у Адриана были тренировки или снятие мерок, или она вдруг начинала флиртовать с Котом во время битв, что было ещё более неуместно, чем нагие фото на уроках китайского. А не так давно она в открытую заявила Адриану, что присмотрела в магазине шикарнейший комплект белья и очень надеялась, что скоро Агрест поможет ей с ним разобраться. Безусловно, если уж и на Маринетт притяжение соулмейтов действовало подобным образом, не стоило и говорить, что Адриан просто с цепи срывался. Если вдруг случались битвы с акумами (а их, как на зло, становилось все меньше), и ЛедиБаг заходилась в комплиментах Коту или намеках, то подобные вечера обычно заканчивались зажиманием ее в тёмном углу на крыше или иступленными поцелуями до опухших губ и болезненного стояка. В последнюю встречу Адриан не выдержал и, накинув свой хвост на талию Маринетт, почти что привязал ее к себе. Тогда девушка настолько явственно ощутила возбуждение Агреста, что поняла — больше так продолжаться не могло. Иначе от этого воздержания начнутся беды, или психика обоих начнёт потихоньку съезжать. И когда в очередной раз Адриан предложил встретиться хотя бы на несколько минут, и Дюпен-Чен, скрепя сердце, ответила отказом, терпение парня лопнуло. В конце концов ему шестнадцать, а не сорок, и если его девушка продинамит его ещё хоть разок (пусть и не нарочно), Кот точно станет кастратом. — Скажи ещё раз, почему я не могу прийти к тебе? — опять спрашивает Адриан, раздраженно пиная диван. Сегодня, мать его, такой день — его отец уехал на целых двое суток, Натали где-то на другом конце особняка, и в его комнате можно было хоть концерт устраивать, никто бы не услышал. И парень очень надеется, что возможных стонов тоже никто не услышит. — Адриан, завтра контрольная по физике, я только вышла из ванной и ещё даже не готовилась, — усталый вздох даёт понять, что девушка тоже хочет увидеться, но ее извечные проблемы со знаниями по физике не могут спасти даже отношения с Агрестом. — Прости, котёнок. Парень слышит только то, что его девушка буквально недавно вышла из душа. Возможно, она уже успела переодеться, или до сих пор всего лишь в одном полотенце, и остывшая вода стекает с волос прямо в ложбинку между грудей и… — Прости, Маринетт. Его действия занимают всего десять секунд — он подумает обо всем потом. Он больше не может ждать, в конце концов лучшего момента не будет, им никто не будет мешать, а с возмущениями его Леди он уж как-нибудь справится. Сейчас он не понимает, что девушка на том конце провода находится в ступоре, и не слышит очередного входящего звонка, потому что уже мчится к ней. К той, кто только одним своим присутствием доводит организм Адриана до трясучки. Он не знает, сколько времени проходит — ему кажется, что целая вечность, потому что предвкушение вечера и чего-то совсем нового всегда оттягивает драгоценные минуты. И вот он уже видит, как мечется Маринетт в своей комнате, не выпуская из рук телефон, и как рядом с ней летает ее квами, пытаясь успокоить свою подопечную. Девушка вдруг замечает его и, не произнося ни слова, быстро поднимается на балкончик. — Кот, что произошло? Что за… Он не слышит ее. В ушах эхом расходится шум бьющей крови, и один только взгляд на раскрасневшуюся Дюпен-Чен выбивает последние крохи чего-то разумного — забросив ее на плечо, он уже несётся обратно в особняк, не замечая возмущений и криков. Он не чувствует усталости, тело не подводит и работает слаженно — шест, толчок, полет, приземление, шест, толчок, полет… Приземление прямо в распахнутое окно, и в этот же момент его трансформация спадает. Плагг без язвительных комментариев и лишних просьб удаляется, видимо, чувствует настроение своего хозяина. Оба растрепанные, Адриан вдруг замечает, что его Леди в тонком чёрном халатике, который едва прикрывает ее ягодицы. — Прости, Маринетт, я больше не могу это терпеть. В ее взгляде он читает ужас и страх, ему кажется, что скоро девушка начнёт плакать или кричать, а потому быстро продолжает, делая несколько шагов вперёд и дотрагиваясь до прохладной девичьей щеки. — Не могу больше терпеть это возбуждение, мне нужно… Мне нужны ты и твоё тело, иначе в противном случае мне все-таки придётся использовать свой хвост, чтобы обездвижить тебя, хотя я предпочитаю, чтобы ты меня все же потрогала. Его голос хриплый, нетерпеливый, фраза вылетает из уст сбивчивым облаком, опаляя ухо и шею Маринетт. Руки уже готовы сорвать этот чертов халат, лишь бы только ощутить горячую, нежную кожу живота и спины.

— Просто скажи да, умоляю тебя.

Она стоит и смотрит в его безумные глаза, в эту темную зелень, которая сейчас будто утягивает в чащу леса, и понимает, что организм вдруг перестаёт ее слушаться. Видимо, долгое воздержание все же сыграло злую шутку — пальцы сами тянутся к пояску халата и развязывают его. Лёгкая ткань тут же сползает с плеч, оголяя простой бюстгальтер и трусики танга. Их губы ударяются друг о друга с неимоверной скоростью, пальцы зарываются в волосы, а тела соприкасаются, от чего в местах касаний кожа как будто начинает зудеть. Его суховатые губы сминают ее, в этом напоре страсти и желания они совершенно не думают, чем все закончится, но они уже хотят, чтобы это продолжалось. Танец сплетенных языков дарит все новые заряды тока по телу, стайки мурашек снуют туда-сюда, когда чужие пальцы неожиданно задевают какое-то укромное местечко. И первый стон, слетевший с уст Маринетт, окончательно выбивает весь воздух из легких Адриана — с напором двигаясь на девушку, он заставляет ее пятиться назад, пока она не упирается ногами в диван, а потом, с усилием оторвавшись от сладких губ, опрокидывает ее на софу. Его взору представляется красивая картина — девушка лежит, чуть раскинув ноги, ее волосы ещё больше растрепаны, чем несколько минут назад, а во взгляде читается полнейший хаос. В Агресте просыпается что-то звериное, кошачье, когда он грациозно переворачивает Маринетт на живот и одновременно ставит ее на колени. Тонкая чёрная полоска разделяет ягодицы, они, прямо как в его самых сокровенных фантазиях, мягкие, но под пальцами упругие, и вот эта замечательная родинка под правой ягодицей… Тремя пальцами он проводит по промежности — двумя, зажимая указательным и средним скрытый под упругой тканью клитор, и одним, надавливая большим пальцем на твёрдое колечко сжатых мышц. На трусиках начинает проступать влажное пятнышко — ее соки потихоньку выходят наружу от ласк. Адриан, упираясь второй рукой на спину девушки, заставляет ее наклониться ниже, а затем, крепко сжимая чуть покрасневшие ягодицы, разводит их в стороны. Маринетт стонет от этой силы, от грубости, которая просыпается в Агресте в минуты их близости, а потому беспрекословно подчиняется ему. Места, где парень дотрагивается до ее кожи, обдаются жаром, но сейчас все наслаждение сконцентрировано совершенно не здесь. Адриан, все ещё держа разведённые ягодицы девушки, не сдерживается и толкается вперёд, упираясь болезненной эрекцией в девичью промежность. Он проглатывает стон, чувствуя спазмы в паху, не может оторваться от вида прекрасного и ещё раз с силой притягиваяет Маринетт к себе. Если бы на ней не было этих чертовски бесполезных трусиков, а его член не обтягивали узкие боксеры… Он наклоняется и утыкается носом в ложбинку между двумя сочными полушариями. В ноздри ударяет терпкий запах возбуждения и смазки. Отстраняясь, парень чувствует на кончике носа влагу и улыбается. Двигает указательным пальцем по кругу, раз за разом подбираясь все ближе к заветному месту. Чувствует, как девушка под ним начинает сильнее толкаться на пальцы, будто желая острее ощутить надавливания и поглаживания. А ей мало, она хочет больше, хочет жарче, хочет слышать, как будут хлюпать его пальцы где-то глубоко в ней. Хочет осознавать, как его член будет медленно погружаться в неё, задевая все эрогенные точки. Адриан уже еле сдерживается, ему кажется, что мир вокруг плывёт и полыхает от той атмосферы, что накопилась в малюсенькой комнатенке. Что стены будто сами давят на него, умоляя войти в девушку и дать им, наконец, расслабиться. Что потолок качается от каждого толчка и движения, и от этого всего мозг парня так и норовит вытечь через уши. Агрест дрожащими руками стягивает с себя чертовски узкие боксеры — сейчас они кажутся ему наждачной бумагой, настолько болезненно его возбуждение и неистовое желание. Как и в фантазиях он оттягивает чёрную резинку, тут же отпуская ее, и она смачно щёлкает по румяной поверхности бедра. Девушка стонет, Адриану кажется, что она уже в прострации, а потому он повторяет своё действие, только уже с двух сторон, вырывая тем самым ещё один стон из уст Маринетт. Он проводит пульсирующим членом по девичьей промежности, и уже сам не может сдержать стон — горячее вожделение граничит с болью от прикосновения к кажущемуся сейчас вощеным мешком кружеву. Пальцы, отдельно от слабо работающего мозга, наконец снимают чертовы трусики, открывая розовое сочное лоно. Пульсирующая плоть так и тянет дотронуться, что парень и делает — сначала указательным пальцем проводит по красивой (по истине), блестящей щели, собирая смазку, и отправляет его в рот, ещё сильнее зажмуриваясь. Слышит, как Маринетт всхлипывает и трясётся, когда он трогает ее, чувствует, как она хочет его. От сочащейся промежности буквально пышет жаром, он ощущает это своим членом, который стоит колом и дергается все чаще, будто подталкивая своего хозяина взять, наконец, эту крепость. С головки капает прозрачная, тягучая капля, она расползается кляксой по ноге девушки, Адриан, будто в замедленной съёмке, наблюдает, как из щелки тянется тонкая ниточка смазки, повторяя траекторию капли. Когда тонкие бледные пальцы приторно медленно исчезают в блестящих складках, шум в ушах не перекрывает вскрик Маринетт. Ее буквально обжигающее нутро сладко сжимается вокруг прохладных пальцев, и Адриану хочется поскорей прочувствовать это собой и своим членом, что он и делает. Нежная головка собирает так необходимую влагу, а парень заминает губы и распахивает глаза, наблюдая, как ствол члена миллиметр за миллиметром погружается в жаждущее лоно. Маринетт громко, очень громко выдыхает, на секунду замирая, и, поддаваясь секундному порыву, насаживается до конца, отталкиваясь от дивана. Мелодичный унисон из рычания и протяжного стона вырывается в приоткрытое окно, обещая вернуться. И Адриану вроде бы хочется спросить, узнать, поинтересоваться, все ли в порядке, но он может только шипеть, нерасторопно двигаясь в девушке, и сжимать до белых следов худощавые бёдра. Замечать, как она пытается поднять голову, но в бессилии тут же опускает ее обратно на подушки. Наблюдать, как ее иссиня-чёрные волосы дергаются в такт с его резковатыми и неумелыми движениями. Чувствовать, что и без того узкое влагалище будто становится ещё уже, оно буквально давит своими стенками на напряженный член парня, и он понимает, что тут сдержаться уже не получится. Как бы ему не хотелось продлить этот миг, это единение, он знает, что долго не протянет. Но надеется, что у них ещё будет возможность это повторить. Очередной толчок сопровождается каким-то далеким спазмом, где-то в мозгу вспыхивает сигнальный маячок, что скоро эту прекрасную спину с россыпью родинок придётся немного запачкать. Жар Маринетт все ещё тянет к ней, Адриану хочется все так же ощущать ребристые стеночки вокруг своего члена, хочется погружаться в этот горячий вакуум и упираться во что-то твёрдое внутри девушки. Внизу живота сейчас сконцентрирован целый мир, космос, необъятная гуща ощущений и эмоций. И неожиданно все это прерывается секундным замешательством, пониманием, что толчки становятся рваными, не ритмичными, а чувство от сжимающихся вокруг члена мышц даже каким-то болезненно неприятным. Казалось бы, нежная кожа головки и без того донельзя чувствительная, но нет, сейчас это превосходит все ожидания. Адриан только успевает с небольшим облегчением выскользнуть из плена жаркого нутра, как рядом с темными пятнышками родинок появляются белесо-прозрачные брызги. Конвульсии сильны, ноги сводит то ли от долгого стояния на коленях, то ли от резко накатившего оргазма, а бёдра все продолжают по инерции двигаться вперёд-назад, скользя между мягкими ягодицами и размазывая смазку по коже. Дрожащие руки обессиленно опускаются, легко касаясь тех мест, где совсем недавно пальцы сжимали бледную кожу. Наваливаясь сверху девушки и целуя ее в основание шеи, парень падает на спину, переворачивая с собой и Маринетт. Он знает, что она не закончила — читал, слушал, слышал. Но ведь можно помочь ей по-другому? Ее глаза прикрыты, ресницы трепещут. Бледная грудь поднимается и опускается, темные вершинки ещё напряжены — то ли от прохлады в комнате, то ли от (Адриан надеется) удовольствия. Парень наклоняется и обхватывает губами твёрдый сосок — девушка открывает глаза и вскрикивает. Тело пронзает молния, граничащая с щекоткой. Маринетт поднимает левую руку и ладошкой пытается заслонить оголенную грудь, сжимая ее, от чего она все равно выдавливается из-под растопыренных пальцев. Ее щеки и шею покрывает румянец, и за второй рукой она прячет свой взгляд. Агрест с усилием приподнимается и, нависая над девушкой, отводит обе ее руки наверх, фиксируя над головой. Голубые глаза смотрят стыдливо, влажная чёлка смешно топорщится. — Почему ты стесняешься? Его голос тихий и хриплый, кожу горла немного дерёт от сухости, и он прокашливается. Смотрит на неё, такую беззащитную сейчас, как ее грудь учащённо вздымается, как распухшие от долгих поцелуев губы сжимаются и разжимаются, как лоб морщится, и темные брови сбегают к переносице. — Я никогда не… не участвовала в подобном, для меня это все в новинку, и… Я совершенно не знаю, что делать. Она вдруг смотрит на него чересчур серьёзно, совсем не подобая ситуации, и на мгновение (самое короткое) Адриан тушуется от этой неуместной серьёзности. Ему кажется, что ещё чуть-чуть, и Маринетт либо разозлится, либо разревётся. — Для меня это тоже в новинку, но я просто хочу сделать так, чтобы тебе было хорошо. И я совершенно точно не желаю, чтобы ты стеснялась своего прекрасного тела. Агрест наклоняется и быстро целует родинку на светлом участке кожи. — Загорала в купальнике, моя Леди? Дюпен-Чен судорожно вспоминает, что кто-то из подруг дарил ей абонемент в бассейн, где был и солярий. К ее величайшему смущению там ей дали наклейки на соски, которые оказались чересчур большими для крохотных сосков девушки, и теперь ее небольшая грудь казалась чуть больше из-за тёмного загара вокруг каждого из полушарий. Ну хоть какой-то плюс. — Топлес. Они смотрят друг на друга удивлённо: она потому, что ляпнула, явно не подумав, он — потому что где бы его Леди загорала топлес в Париже, с кем и как вообще это произошло? — Я…э-э-э… солярий… Он уже не слышит, что она там бормочет — Маринетт просто-напросто посетила чертов солярий. Конечно, идиот, ты же сам ходишь туда на постоянной основе, ибо этого требует твоя карьера. В комнате повисает тишина — они смотрят друг на друга, не в силах отвести взгляд от любимых глаз. Адриану хочется ещё раз поскорее взглянуть на то, что в высокопарных текстах и дешевых женских романах называют прекрасным бутоном, увидеть воочию блестящие бархатные лепестки и почувствовать, наконец, этот бесподобный сладчайший аромат. — Тогда я, пожалуй, поищу ещё места, не тронутые загаром. И он даже не поднимает взор, потому что знает — один взгляд в этот бушующий лазурный океан, и он уже не сможет с таким же напором продолжить начатое. Найдёт там стыд, сомнение и упрямство, а это Адриану совсем не нужно. Вернее, ему нужно совершенно не это. Его взгляд неожиданно утыкается в пупок Маринетт, совсем рядом с углублением он видит сразу три или четыре родинки разных размеров. Не сдерживаясь, он короткими прикосновениями целует каждую точку, чувствуя, как напрягаются мышцы живота девушки. Очевидно, ей щекотно. Не теряя контакт губ с нежной кожей, Адриан ведёт вниз целую цепочку мелких поцелуев, и, к счастью, уже не встречает никакой преграды. Каким-то невероятным образом он замечает границу загара — под тазовыми косточками начинается белесый участок, разреженный тёмными точками сбритых волос. Несмотря на это кожа лобка мягкая, и Агрест вновь льнет губами, целуя, и шумно выдыхает, опаляя прохладные покровы горячим воздухом. Небольшой холмик плавно разделяется на две части — между ними парень видит тончайшую розовую плоть, и на задворках сознания он понимает, что рот наполнился слюной. Уже не сдерживаясь, Адриан утыкается носом в промежность девушки и вдыхает. Нет, она не пахнет сладко, сегодня он уже чувствовал этот аромат — чуть терпковатый, сейчас в нем можно было учуять соль и кислинку. Там, где заканчивается та самая розовая плоть, Агрест видит складки. Красноватые, чуть шершавые. Парень, как заворожённый, опускает голову и, сглотнув, проводит языком от основания клитора до конца этих складок — сухая кожица сменяется блестящей, гладкой, и язык погружается в жаркое лоно Маринетт. Она, неожиданно для Адриана, вскрикивает, ее руки вмиг оказываются около ушей юноши, и Агрест, крайне занятый исследованием нежнейших складок, вдруг чувствует давление, когда Дюпен-Чен в нерешительности отводит его голову от своей промежности. Она видит, как его губы, такие горячие и прекрасные, сейчас блестят от ее влаги, видит, как его взгляд замутнён, и парень будто бы даже не понимает, что она делает. А ее клитор пульсирует — она понимает, ещё немного, и она кончит. Возможно, бурно и не совсем тихо. Через усилие юноша возвращается к своему занятию — уши немного горят от натяжения, но ему плевать. Нет, он бы не назвал это самым прекрасным цветком, но лепестки малых губ были действительно красивы — они обрамляют вход в такое желанное место, словно бархатные листки диковинных цветов. Он проводит по ним языком ещё и ещё, задевая их сплетение вверху, и замечает, что именно от прикосновений к набухающему узелку Маринетт начинает стонать громче. И ее тонкие пальчики, совсем запутавшись в его волосах, наоборот притягивают его ближе к ней, сейчас уже будто пытаясь вдавить в себя. Адриан чувствует, что язык начинает чуть побаливать от напряжения, а слюны становится все больше — она стекает по подбородку парня, когда он быстро и резко двигает языком в девушке. Он отстраняется, немного разминая затёкшую челюсть, и замечает, как вязкая слюна исчезает в складке между ягодиц. Это действие отрезвляет — Агрест с новыми силами принимается вылизывать затвердевшую горошину клитора, уже помогая себе средним пальцем руки — от количества смазки он легко погружается во влагалище и с приятным звуком выходит обратно. Юноша чувствует все неровности внутри девушки, ее мышцы и твёрдое колечко матки. От монотонных движений его отвлекают вскрики — Маринетт сжимает руками простынь, комкая ее, выгибается в спине и пытается соединить согнутые ноги, но Адриан, принимающий скорый конец его партнёрши, не даёт ей этого сделать. Язык уже двигается с усилием, и, чтобы было не так больно, Агрест расслабляет его, делая шире, и продолжает сладостные муки. Давай же, моя Леди! Будто услышав зов своей родственной души, все накопившееся напряжение Маринетт взрывается, словно атомная бомба, и ребят накрывает волной наслаждения, граничащего с усталостью. Ноги девушки немного потряхивает, она чувствует, как внутри неё проходят волны оргазма — от мочек ушей и кончиков пальцев на ногах до огромного узла посередине живота. Клитор все ещё пульсирует, Дюпен-Чен явственно ощущает, как волнами от него отходит тепло, и примерно такое же чувство испытывают и соски, хоть их никто и не трогал. Адриан опускается рядом с ней на кровать и совершенно по-нуаровски облизывает распухшие губы. — Повторим, моя Леди?