Good night, my friend.

      Стар Баттерфляй никогда не понимала, как людям может нравиться какой-то конкретный цвет. Ей нравились все и сразу. Синие тона платья матери, жёлтый лимон солнца над головой, зелень кустов в королевском саду, алеющие щёки, фиолетовые планеты над головой, собственные розовато-бирюзовые заклинания… Она любила все оттенки, которые хоть когда-то видела на Мьюни. Но каждое утро теперь начиналось с мыслей о чём-то неуловимом, загадочном и красном.

***

Думай о красном, Стар. Вспомни что-то, напряги голову. Это очень важно.

***

      А ещё она полюбила спать. Кажется, совсем недавно. Ей снится что-то, подобное кошмарам. Она называет их «щадящими». Новые сны немного пугают, но они никогда не доводили бывшую принцессу до срывов или криков наяву. В них есть что-то особенное. Она бы даже назвала это «родным», но пока всё равно немного пугается. Сложившаяся ситуация её даже привлекает. Может быть, это всегда было с ней, но только сейчас оно начало проявляться по-настоящему, будто каждую грёбанную ночь доказывая, что с ней не шутки шутит. Стар, кажется, столнулась со стокгольмским синдромом. Почему он так называется, девочка, конечно же, не помнит.       Кровать жалобно скрипнула под весом своей хозяйки. Свет потух, как только Стар дёрнула шнурок дурацкой детской настольной лампы в виде земного ёжика, которая совсем не вписывалась в интерьер. «Это точно ёж», — думает она, когда вглядывается в очертания ночника в темноте, засыпая.       Привычный холод кристалла сковал тело. Попытка пошевелить конечностями в очередной раз провалилась, а глаза вновь смотрят только вперёд. Благодаря ночным кошмарам Стар поняла, каково это — жить в неподвижном заточении, не нуждаясь даже в воздухе. Она даже спрашивала у Эклипсы, но прочувствовать никак не получалось, как бы девочка не напрягала воображение. «Зато теперь каждую ночь кристаллизируюсь», — подумалось ей. Стар хотела было ухмыльнуться, но простейшие движения опять оказались невыполнимыми.       Силуэт парня в красном появился из ниоткуда.       «Вот и мой старый друг», — решила бывшая принцесса. О, как она от этого устала! Стар готова кому угодно душу продать, лишь бы больше никогда не встречаться с загадочным «другом». Он запутывал и без того сложную жизнь Баттерфляй ещё больше, вызывал волну эмоций одним своим появлением: страх, желание до него достучаться, отчаяние, ощущение собственной глупости, раздражение, беззащитность… Перед ним. Всё это было из-за него. Она уже не понимала, боится его или нет, хочет узнать поближе или ударить и сбежать, как маленькая девочка. Просто не видеть этого, спать без снов совсем, и никогда не просыпаться внутри идиотского кристалла — стало единственной её мечтой. Вот он подходит к ней, смотрит прямо в глаза, заглядывая в самые укромные уголки души. Смотрит пристально, внимательно. «Теперь он всё обо мне знает», — мелькнуло в сознании. «Сейчас высунет руки из карманов, резко развернётся и уйдёт. Может, потрогает немного. А потом уйдёт. Он всегда так делает». Красные рукава и смуглые руки показались знакомыми. Кулаки безрезультатно били по прозрачной крепкой оболочке, а его губы говорили что-то, чего не было слышно через магическую преграду. В тот момент Стар пожалела, что игнорировала уроки общения с глухонемыми, которые ей пытался преподать мим. Пальцы незнакомца нежно коснулись кристалла там, где находились щёки, потом кисти переключились на руки, плечи, спину, пытаясь дотронуться хоть до одного живого места, хоть до клочка тёплой плоти. «Чего ты от меня хочешь, чёрт возьми! Что, что тебе нужно от меня? Когда же ты перестанешь?!» — ей хотелось кричать, плакать, разбить кристалл, но даже слёзы отказывались наворачиваться. Он, словно почувствовав её состояние, отстранился, опять взглянув на неё, но теперь с какой-то теплотой, с жалостью и чем-то до боли знакомым. Шоколадные ясные глаза часто-часто заморгали, даже не пытаясь проникнуть туда, куда не звали. Баттерфляй впервые видела его лицо так близко. Каштановые волосы, смуглая кожа, пронзительный и о чём-то сожалеющий взгляд, маленькая родинка под глазом. Абсолютно не похож на Тома. Ни капли не напоминает мать. Что-то абсолютно другое, неизведанное и прекрасное. Внезапно руки незнакомца переместились за её спину и сомкнулись в кольцо, обнимая холодный кристалл. Стар, не будь сейчас в заточении, сама бы застыла от неожиданности.       Голова парня судорожно дёргалась, а плечо девочки немного намокло и ощутило тепло от свежего отверстия в куске кристалла. Незнакомец рыдал навзрыд, обхватывая его руками. Стар слышала отчаянные всхлипы и чувствовала, как дыра медленно увеличивается, как освобождаются лопатки и шея, ощущала его тёплое сбивчивое дыхание и сырость намокшего от слёз платья. Он отстранился неожиданно, так и не уидев прореху в кристалле. «Прощай, Стар», — проговорил парень, но в этот раз она отчётливо всё поняла, несмотря на весьма скудные понятия о чтении по губам. Вдруг раздался жуткий грохот, кристаллы сверху задрожали, начав обваливаться и разбиваться вместе с заключёнными в них созданиями, всё зашаталось, а он, не попытавшись забрать её с собой, стремительно убегал по лестнице в противоположную сторону.       Стар не почувствовала себя брошенной. Она вообще не была в состоянии сейчас думать о себе. Хотелось не сбежать самой, а дать спастись ему — такому хрупкому, тёплому, и, видимо, жутко одинокому. «Беги. Беги, пожалуйста! Быстрее!» — она попыталась крикнуть, но вышли лишь жалкие стоны и толчки. На неё обрушились руины и камни сверху. Последним, что она увидела, стала трещина в собственном кристалле. Баттерфляй впервые в жизни проснулась с бешено стучащим сердцем, сжимая руками простынь и истекая холодным потом. Плечо ночной рубашки было мокрым.