Сахарный танец жизни

Большая зелёная поляна почти вся заполнена различными красочными цветами. Вдалеке виднеются могущественные синие горы со снежными макушками. Свежий ветер с примесью сладкого аромата ромашек ерошит белоснежные локоны. Яркое солнце тёплыми лучами греет проснувшуюся ото сна землю и идущего по ней паренька. Вокруг царит умиротворённость и спокойствие, нежной пеленой обволакивающие хрупкую фигуру омеги. Птицы тонким голосом поют разные мелодии, которые патокой растекается в чужих ушах и дарят приятные ощущения свободы. Здесь настолько красиво, что внутри дыхание спирает, заставляет полностью освободить голову от мыслей и наслаждаться видом. Недалеко есть большое озеро, окружённое еловыми деревьями и небольшими кустами камыша. Парень идёт туда, вдыхая такой родной запах деревьев, блаженно прикрывая глаза. Всё настолько спокойно, что хочется никогда отсюда не уходить, а лишь вечно лежать под палящим солнцем, слушать пение птиц и шум воды. Это всё ему напоминает детство, когда он еще совсем маленький бегал по лужайке, в попытках поймать маленьких бабочек, а они только тихо хихикали и быстро улетали от него. Тогда парень очень сильно огорчался и начинал заливисто плакать, ему искренне хотелось дружить с такими прекрасными существами, вместе с ними порхать в облаках и улететь навстречу приключениям. В такие моменты к нему всегда приходил папа и своими дрожащими от болезни руками обнимал и крепко прижимал к своей груди. Только тогда Мин чувствовал защиту и любовь. Но когда он поднимал глаза, то понимал, что никого возле него нет, только нежный ветер, который пытался заменить ребёнку очень рано умершего папу. Омега слабо помнит, как тот с каждым днём всё больше и больше увядал на глазах, как силы покидали его тело и он со временем совсем потерял способность ходить. Тогда папа просил мальчика каждый день собирать ему букет полевых цветов, ведь тот так сильно их любил, и Мин всегда сквозь боль в пальцах от множества мозолей рвал столько цветов, сколько смог поднять. Все руки у него были в небольших ранах, потому что у растений были очень плотные стебли, и чтобы сорвать их нужно было хорошо постараться. Но Юнги всецело любил своего папу, который ослепительно улыбался и поглаживал мягкие волосы сына, когда тот приносил очередной букет. Болезнь с каждым днём прогрессировала и уничтожала тело изнутри, будто стадо саранчи сжирающих все на своём пути. Врачи лишь пожимали плечами и говорили, что ничего не могут сделать, что омега просто умрёт и они могут только позаботиться, чтобы смерть была максимально безболезненной. Юнги всем сердцем ненавидел этих людей, которые даже не пытались хоть как-то помочь, уничтожая всю надежду на спасение единственного человека, которого любил Мин за всю свою жизнь. Но еще больше этих врачей парень ненавидел своего младшего брата, из-за которого папа и заболел. Его роды были очень сложными и после них у омеги начались серьёзные онкологические проблемы. Доктор предупреждал про большие риски, про то, что если ребёнок родится, то это плохо отобразится на его здоровье, но папа был слишком добрым человеком и не простил бы себе смерти своего ребёнка, поэтому он настоял на том, что будет рожать. С того момента, когда появился на свет маленький альфа, Мин его возненавидел, ведь парень видел и слышал как папа кричал во сне от боли во всем теле и как на следующее утро с большими синяками под глазами мило всем улыбался, будто ничего и не было. Юнги видел всё и сам тихо плакал в углу, крепко обнимая подушку, заглушая в ней свои всхлипы. Так проходили годы, отец парня ушёл к другому, когда узнал про болезнь мужа, и бросил на него двух детей, которых прокормить было почти что нереально. Тогда Мин начал немного подрабатывать или помогать соседям с работой по хозяйству, принося домой хоть какую-то еду. Его брали лишь на небольшие подработки, поскольку парень не был совершеннолетним. Он всегда приносил папе свежие фрукты, отдавал ему свою порцию еды, ведь блондину она не настолько нужна как больному омеге. Мужчина это видел и всегда говорил, что ему и так хватает, но Мина не переубедить. Брат был ещё слишком маленьким и всегда требовал к себе внимания, папа просил его не плакать, говорил, что все будет хорошо, что он еще немного отдохнет и будет с ним играть. Но мальчик был невыносим, вечно плакал и мог даже ударить лежащего омегу из-за того, что тот не уделяет ему время. Юнги всегда его ругал за такое, но тот сразу же убегал в комнату и закрывался. Когда-то одного дня блондин возвращался с очередной подработки и решил купить папе его любимое пирожное с вишнёвым кремом. Когда он пришёл домой и радостно подбежал к омеге с пакетом пирожных, тот слишком тихо лежал. Мин его легко толкнул, но тот даже не двинулся, а соприкосновение с чужой кожей обожгло пальцы блондина своей ледяной температурой. Юнги начал сильнее толкать тело, в котором маленький орган под ребрами прекратил свою работу. Омега очень много тогда плакал и просил не бросать его, говорил, что он сам не сможет, что ему нужен его любимый папочка, но тот лишь тихо лежал, не шевелясь. Денег на похорон не было и Мину пришлось зарыть потрёпанное болезнью тело в саду, под ивой, и посадил он на это место полевые ромашки. Брат всё время где-то пропадал и совсем ничего не говорил, только уходил в город и поднимался на крышу самой большой многоэтажки и сидел там по несколько часов в полной тишине. Юнги продолжает идти около большого озера и вдыхать аромат ели, что будто успокаивает все внутренние терзания. Парень подходит максимально близко к воде и ложиться на берег, устало прикрыв глаза. Он вспоминает, как в один из дней брат долго не возвращался и Мин хоть и ненавидел его, но все же начал переживать. Омега знал, где тот может быть, и, не теряя времени, побежал в город, который был не так уж далеко. Улицы были пустые и очень тёмные, поскольку все фонари разбили хулиганы. Когда нужное здание было найдено, парень быстро поднялся лифтом на самый последний этаж и сразу же побежал к двери крыши. Приятный ветер ударил в лицо, когда блондин сделал шаг на поверхность. Вокруг тишина и лишь небольшая фигура сидит на краю крыши, свесив ноги вниз. Юнги медленно подходит ближе и видит, как мальчик дрожит и тихо всхлипывает. Его лицо было скрыто под капюшоном, а на руки натянута толстовка. Омега кладет руку ему на плечо и чувствует, как тот на самом деле не плачет, а смеётся. Он сначала немного нахмурился, хотел убрать руку с чужого плеча, как вдруг её перехватывают и Мин ужаснулся. Перед его взором открылись сумасшедшие глаза и страшная улыбка. Тишину заполняет уже громкий и истерический смех, что заставлял напрячься. — Что с тобой? — в ужасе спрашивает Мин и, вырывая свою руку из чужой, делает шаг назад. — Юнги, помоги мне, это убивает меня изнутри, я больше не могу с этим жить, — ладонями закрывает лицо и громко орёт. Такой жест пускает мурашки по спине омеги. — Что случилось? — растерянно спрашивает тот, не решаясь сдвинуться с места. — Я не знаю, что тогда нашло на меня, правда, я просто… я просто хотел побыть в тишине, а папа… — внутри Мина что-то неприятно зашевелилось при упоминании родителя; он нахмурил брови и сжал руки в кулак. — Что ты сделал?! — переходит уже на крик парень, не выдерживая волны воспоминаний, про которые хотелось бы навсегда забыть. — Я… я сидел в своей комнате и услышал, как папа начал сильно кашлять, это продолжалось какое-то время и меня начало это раздражать. Я взял свою подушку и спустился в комнату к нему, он все так же кашлял без остановки, прикрывая рукой рот, но это не особо помогало. Я смотрел на это и вдруг у меня внутри что-то проснулось и мне захотелось наконец-то все прекратить. Но он все так же кашлял. Я тихо подошел и взял его за руку, он на меня посмотрел с мольбой и сквозь кашель просил принести воды, но я только держал его за руку и смотрел. Папа начал плакать и всё так же кашлять. Я очень взбесился, схватил подушку и начал его душить. Он сильно не сопротивлялся, видимо просто не хватило силы, и спустя пять вечных минут он прекратил кашлять и наступила полная тишина. Я не сразу понял, что сделал, а когда осознал, то упал на колени и всем сердцем просил прощения, но он уже просто молчал… — Юнги ничего не слышит, омега лишь стоит и пустым взглядом смотрит на брата, в которого безумные глаза и все та же улыбка. Сердце больно сжалось в груди, всё начало невыносимо гореть синим пламенем ненависти. Тот хрупкий мир, который он всё время так пытался построить после смерти папы — начал медленно превращаться в пыль, которую сразу же уносит ветер. Парень не может поверить в эту жестокую реальность, это слишком, он не заслужил такое. Но, видимо, у реальности другое мнение на этот счёт. Всё, что теперь чувствует Юнги, — это кромешная пустота. То, что парень только что услышал, — уничтожило всю его человечность, оставляя лишь пустоту и выжигающую ненависть, которая достигла своего апогея. Он на негнущихся ногах подошёл к бортику крыши и своим ничего не выражающим взглядом посмотрел прямо на свихнувшегося брата. — Иди ко мне, — омега подаёт руку молодому альфе и тот сразу же вкладывает свою небольшую ладонь в чужую, медленно поднимаясь на ноги. Они смотрят друг на друга несколько минут и Юнги встаёт на край крыши, кивком указывая брату сделать то же самое. Тот ничего не понимает, но следует указаниям блондина и также поднимается на бортик. Слева от них пятьдесят этажей вниз, в конце которых твердый асфальт. Ветер ерошит светлые волосы омеги, ласково вытирая небольшие слёзы. Альфа крепко хватается за чужую руку, будто это спасательный круг, который удерживает его от пропасти полнейшего безумия. Никто ничего не говорит, лишь бледный месяц ласкает кожу парней своим светом. Юнги открывает глаза и в них появилось что-то, чего никогда не было. Он нежно ставит свободную ладонь на щеку брата, немного притягивает его голову к себе и нежно целует в лоб. Альфа немного расслабился и зарылся лицом в хрупкую грудь, рвано дыша. Омега его слабо обнимет, губами приближается к уху и каким-то странным тоном шепчет: — Покойся с миром. Надеюсь, на том свете мы не увидимся, — прежде чем до мальчика доходит смысл сказаных слов, он уже не чувствует тёплых рук брата, ни его приятного дыхания и запаха, ни опоры под ногами, лишь пытающийся его поймать ветер. Сердце от понимания всей ситуации разрывается, глаза начали влажнеть и краснеть, а губы больше не улыбаются. Последнее, что он успел увидеть — это пустые глаза без капли сожаления и слабая ухмылка на бледном лице. Этот образ навсегда останется в его памяти. Отныне и навеки. Воспоминания заставляю резко открыть глаза и зарыться дрожащими пальцами в белые волосы. В ушах странный звук, который с каждой минутой только усиливается, заставляет закрыть их ладонями и беспомощно закричать. А звук лишь продолжает усиливаться, доводят до истерического крика. Когда блондин поднимает глаза, изображения реальности начало медленно искажаться, превращаясь в что-то ужасающие. Трава вдруг вся резко высохла, цветы завяли, не оставляя ни намёка на сладкий запах, птицы начали мёртвой грудкой сваливаться на землю, где начали появляться скользкие черви. Омега весь дрожит, всё тело покрылось холодным потом, глаза хаотично бегают, пытаясь найти место, где можно скрыться от мерзких созданий, которые уже начали ползать по его босым стопам. Сердце трепещет диким зверем, заставляет грудную клетку больно сжиматься от слишком частых ударов. Солнце пропало из горизонта, ясно-голубое небо превратилось в алое, кристально чистое озеро наполнилось свежей человеческой кровью. В Юнги дрожат ладони, он их медленно поднимает и видит, что те полностью испачканы такой же красной жидкостью. Дыхание учащается, мозг в полнейшей панике не может сообразить происходящее. Голова начала кружиться и резкая боль пронзает всю площадь черепа, заставляющая свалиться на землю и громко вскрикнуть, хватаясь за черепушку руками, пальцами рвать на себе волосы, выть раненым китом, который медленно падает на дно океана, не в силах всплыть на поверхность и вдохнуть свежий воздух. Его разрывает на части, он уже не может кричать, всё горло в кровавых ранах от слишком громких воплей. Чья-то ладонь касается его плеча, крепко сжимая. Мин сквозь ужасную боль поднимает глаза на стоящую перед ним фигуру и давиться воздухом. Сердце пропускает несколько ударов, всё тело холодеет и покрывается мурашками. Способность кричать пропадает так же, как и шевелиться. — Привет, братик, — голос пропитан презрением и ненавистью, в чужих глазах горит огонь ярости, отдавая красным блеском, и на лице все тот же взгляд на грани безумия. Мальчик берёт за плечи застывшего на месте Мина и поднимает на ноги. Все черви с приходом парня исчезли, оставляя только обглоданные кости от когда-то прекрасных птиц. — Винхо? Винхо, ты жив? — с надеждой и жалостью в глазах смотрит на лицо брата, который лишь как-то не по-хорошему ухмыльнулся. — Нет, Юнги, я мертв, и это ты меня убил, помнишь? Я вот прекрасно помню с каким безразличием ты меня толкнул в пропасть, и я не дам тебе это забыть. Я ведь первый раз в жизни доверился тебе, а ты меня уничтожил. Ты будешь вечно про это помнить и заново проживать этот момент миллионы раз, будешь сгорать в собственной агонии и ненависти к себе, я лично позабочусь, чтобы так всё и было до твоего последнего вздоха, — лицо парня искажалось все сильнее и сильнее, превращая улыбку в неестественно широкую, что очень пугало. Глаза стали полностью чёрными, как у демона, с них тоненькими струйками катилась кровь. Чужой рот открылся слишком широко, разрывая уголки губ и оттуда так же начала вытекать кровь, только более густая и тёмная. Юнги в ужасе смотрит на происходящие и мимовольно начинает задыхаться, руками цепляясь за горло, которое будто сжимают веревкой. Парень напротив подходит и хватает острый подбородок, приближаясь лицом, тихо шепчет: — Я тебя ненавижу всем сердцем. Хочешь узнать, что я чувствовал? Конечно же хочешь, — Винхо медленно целует лоб брата и делает шаг назад, пристально глядя на Мина, который с застывшим ужасом в глазах смотрит в пустоту. Вдруг тот резко всем телом падает на землю и начинает орать что есть мочи, снова сдирая себе горло в кровь. Его всего пронзает адская боль, заставляющая кровь в жилах стынуть, выгибаться и изодрать себе все ногти об камни. Такое чувство, будто тебе каждую кость десятки раз переламывают в живую. Всё горит жарким пламенем и заставляет плеваться собственными внутренностями. В глазах темнеет, сердце пропускает всё больше и больше ударов, эмоции переполняют изнутри, буквально взрывая тонкую оболочку. Перед ним только искаженное выражение лица брата, что спокойно наблюдает за ужасными муками блондина. — Пожалуйста…пре-прекрати это! Я б-больше не могу! Это ты виноват! Ты убил папу! — омега продолжает орать и медленно умирать от боли, с надеждой на спасения смотрит. Его слова будто никто не слышит и не пытается услышать. Фигура брата только начала истерически смеяться, что заставляет волосы встать дыбом. Ни на какую помощь больше нет надежды. — Как тебе, братик, приятно? Вот и мне было также. Я был маленьким и глупым, ничего не понимал, я потерялся и не знал, что делать, и всего лишь хотел любви и заботы, которую все равно не получил, а ты мне сначала дал надежду, а потом жестоко вырвал её прямо из моей груди, — альфа хватает несчастного парня за волосы и тащит к кровавому озеру. — Хочешь почувствовать в деталях, как это: любить и быть ненужным? — не дожидаясь ответа он поднимает брата и крепко обнимает когтистыми руками. Спустя секунду оба летят в озеро, тяжелым камнем оседая на дне, которое оказалось совсем не из песка или камней, а из чужих черепов и даже еще совсем свежих трупов. Юнги начинает орать, но жидкость заглушает любой звук, пузырьками направляет его на поверхность. Воздуха в лёгких совсем нет, омега начал постепенно задыхаться и биться в конвульсиях, но его по-прежнему крепко держат в стальных объятиях. — Ты никогда от меня не избавишься, — эхом разноситься голос брата, постепенно превращаясь в стальный, будто из самой пучины Ада. Такой низкий и холодный, что режит слух блондина, который продолжает задыхаться в чужой крови. — Никогда! — голос переходит на крик и начинает повторять одно и то же слово сотню раз, заставляет открывать рот в немом крике, медленно сходя с ума. Кровь полностью заполнила лёгкие, а перед глазами в последний раз является лицо брата, который вонзает острый кинжал в глотку омеги и напоследок железным тоном говорит: — До скорой встречи, братик. Юнги резко поднимается с кровати, весь в слезах и с рвущимся наружу сердцем. Перед глазами мелькает ужасающий образ брата, который заставлял его проходить все круги Ада снова и снова. Внутри эмоции разрывают на части, голова взрывается от нахлынувших воспоминаний детства и того, как он сломался, будто фарфоровая куколка. После первого убийства его занесло не в ту степь, парень начал с маленького заказа, постепенно переходя на большие. Он видел, что у него это отлично получается, а все чувства у него отключены и ничего его не останавливает. Никакая человечность, сочувствие, жалость или совесть никогда не вставали на его пути. Юнги постепенно превращался в бесчувственного монстра, а его личный кровавый океан стал ему почти по горло. Дикая паника настигает его, омега начинает трястись и плакать. Все эти ужасные сны, в которых его убивает собственный брат, наносят сильный удар по и так хрупкой психике. Он снова вспомнил эти безумные глаза и теперь точно такие же видит у себя в зеркале. С каждым новым сном парень постепенно уничтожается, но все равно пытается этому противостоять. Юнги падает на пол и на четвереньках ползёт к шкафу, с которого достает чёрный пакет. Если сам не может справиться, то ангельская пыль ему в этом помогает. И пусть эффект временный, но Мину даже этого хватает. Его брат оставил внутри слишком глубокий след и с каждым сном тот начинает кровоточить. Белые дорожки порошка исчезают под свернутой купюрой, попадая прямиком в дыхательные пути. Психосоматическая боль начинает медленно и плавно исчезать. Тело приятно расслабляется и по нему проходится волна слабой эйфории. Мин блаженно прикрывает глаза и тихо шепчет в пустоту: — Прости, но я не сожалею, — слабый смех наполнил комнату, который эхом расходится по всему дому. — Если хочешь меня уничтожить, тебе надо намного лучше стараться, мой милый братец.