Сахарный танец жизни

Все время, пока они едут лифтом на нужный этаж, Юнги не прекращает обнимать Чонгука. Альфа не сильно понимает, откуда такая нежность, но вопросов не задает, лишь сам обвивает стройную талию и прижимают свою жизнь к себе. Юнги пытается вырвать каждую секунду у судьбы; сам целует, не отпускает, кровью дышит, в последний раз легкие выжигает и уже не может сдержать слезы, поэтому за весь вечер только пару раз посмотрел на мужчину, чтобы тот слабости не видел. Парень ненавидит свою гордость, ненавидит так, что готов живьем ее вырвать из груди, но не вырывает. Он бесконечно продолжает себе повторять, что должен, ведь обещал закончить задание, всегда заканчивал, так чем отличается этот случай? Омега хочет думать, что ничем, но его разрывает, а слезы продолжают катиться ручьем. Это желание заказчика, что убийство должно произойти на крыше, почему-то настораживает, особенно тот сон, в котором брат ненасытно улыбался и говорил одно лишь «скоро». Что скоро? Почему он это так довольно повторял? Юнги не хочет верить, будто у него есть какое-то значение. Его брат сгнил в земле, а это только его больное воображение и ничего больше. Он очень хочет так думать, но почему-то руки непроизвольно дрожат, пока парень зарылся ими в густые пряди Чонгука и ласково их поглаживает, пытаясь запомнить каждое прикосновение к своей первой и такой быстрой одержимости. Чонгук целует шею паренька, видит, как она мурашками покрывается и непроницаемо улыбается. Он всю жизнь жил с принципом, что любовь — это слабость человека, но сам перешел черту и познакомился с намного худшим чувством, но даже на миг не хочет его отрицать. Чонгук думал, что никогда не будет ощущать подобное, даже если будет, то сразу же избавится, а что теперь? Он со всей силы прижимает личную зависимость и просит судьбу вечную молодость им подарить, чтобы всегда поражать окружающий мир своим безумием вместе с милым мальчиком, который заменил ему сердце. Чонгук так усердно всю жизнь отрицал, а теперь не может даже дышать возле него, потому что, как бы ни пытался, но он уже не поднимется из колен на ноги. Слабость свою принял и обещает до конца жизни ее беречь. Ведь свое никому не отдаст, даже смерти. Дверь лифта открывается и тело омеги заметно дрогнуло. Он сплетает свою руку с рукой альфы и тяжелыми шагами поднимается с ним по ступенькам к двери, что ведет на крышу. Юнги дальше не поднимает взгляд на мужчину, и ему это конкретно не нравится, ведь лучшее, что есть в настоящем мире, — это глубокие глаза сахарочка, смотреть в которые Чонгук никогда не прекратит. И он не выдерживает томительной пытки, резко останавливается, касаясь подбородка парня. — Ты чего, маленький, почему ты все время смотришь куда угодно, но не мне в глаза? Ты ведь это всегда любил, так в чем сейчас дело? — оборачивает чужое лицо к себе, большим пальцем поглаживая сладкие губы паренька, которые тот так часто любит кусать. Чонгук без ума от данной привычки. Юнги сжимает руки в кулак, начиная сбито дышать. Он очень хочет смотреть на альфу, вечность хочет, но не может, потому что каждый взгляд на него что-то внутри взрывает, заставляет мысли сбиться в кучу и гордость уже не кажется такой важной. Почему он такой глупый и все время пытается доказать, что сможет? Что закончить эту гребаную миссию, ведь в ней нет ничего особенного. Да как нет, если он впервые так сильно ненавидит себя и свои принципы. Эту гордость, которая не позволяет выпустить пулю в череп заказчику, и тем самым доказать всему миру, что да, он лжец, который по уши влюбился в свою жертву. Все нутро ему об это орет, пытается образумить, донести, что если свою гордость не запихает куда подальше, то для него все навсегда остановится. Люди ведь не могут жить без сердца, правда? Юнги тоже не сможет, но гордость продолжает говорить обратное. Омега с нечеловечной силой приподнимает уставшие глаза и кладет ладонь на щеку Чонгука, чтобы вновь обжечь кожу от столь желанных прикосновений. — Чонгук… — больно сглатывает от произношения родного имени. — Чонгук, я просто подумал кое о чем и мне, — снижает тон до еле слышимого, — становится страшно… Мужчина в сильном удивлении приподнимает бровь, ближе притягивая омегу к себе. — Про что ты думал, маленький? — оставляет теплый поцелуй на лбу и нежно улыбается. Ему становится очень интересно узнать, что же заставило его мальчика испугаться, причем впервые на его памяти. — Я подумал, что будет со мной, если я когда-то потеряю тебя… И тут у Чонгука от услышанных слов все в один миг рушится. Он конкретно зависает и не может пошевелить губами, чтобы хоть как-то ответить. Парень, который на максимальной скорости ехал с ним прямиком к обрыву, который спокойно раскинул руки, когда Чонгук держал его одними лишь пальцами за ворот футболки на крыше восьмидесятиэтажного здания, который ни разу не моргнул за все время на мероприятии, когда альфа в миллиметре от крупной артерии выпустил пулю, — испугался того, что он может потерять Чонгука? Мальчик никогда не боялся ничего в мире, а теперь испугался потери одного человека? Чонгук не в силах принять чертову реальность. Слишком сильно она ему нравится. — Так ты хочешь сказать, что… — не знает, как правильно выразиться. — То есть ты… …да плевать. — Иди ко мне, — мужчина в долю секунды притягивает парня к себе и с невероятной жадностью врывается в сладкие уста страстным поцелуем, от которого у омеги ноги подкашиваются. Он пытается насладиться им, но лишь одну боль чувствует. Юнги обхватывает лицо альфы, отвечает так же дико, себе хуже делает, ведь полностью заслужил. Чонгук поднимает его на руки и, не прерывая поцелую, приближается к двери, которую сразу же открывает и выходит на самое высокое здание Сеула, чтобы вместе со своим мальчиком посмотреть на ночной город, который принадлежит только им. Он никогда бы не поверил, что так сильно когда-то потеряет голову из-за одного маленького омеги, у которого, оказывается, есть один страх. И у Чонгука тоже. Юнги ощущает холодный ветер и дрожит совсем не от него, а от осознания, где они находятся и что должно произойти. Парень жмется в последний раз, целует эти губы в последний и трепет своего сердца слышит — тоже. В голове жгучей болью пульсирует осознание того, что именно лежит в глубоком кармане куртки. Он ненавидит себя, но остановиться не может. Альфа садит парня на бортик крыши, руками под одежду проскальзывает, плоский живот поглаживает, в поцелуе ярко улыбается, и у Юнги от этой улыбки сердце вмиг сжалось. Он обвивает ногами торс мужчины, пальцами вцепляется в его плечи, будто бы последние минуты умоляет остановиться и оставить их так на вечность… …которой у них нет. Краем глаза Юнги замечает взрослую фигуру недалеко от них и лишь сильнее сдавливает плечи Чонгука, целует быстрее, более жадно, альфа уже не в силах что-то видеть перед собой и тело не ощущает, плавно скользит руками ниже, мурашки по бледной коже пускает и сам до помутнения наслаждается. Юнги отводит взгляд, соленую жидкость смаргивает, душу в последний раз радует и уже больше не улыбается. Правая ладонь скользит внутрь куртки, металлический холод чувствует, глазами ухмылку вдалеке замечает, а сам не отрывается, свои слезы на вкус пробует, давится ими. Чонгук не понимает, из-за чего они, но отпустить не может. Целует больно, глубоко, ненасытно, кровь на губах ощущает и дальше не прекращает. И уже никогда не сможет. Поцелуй вмиг разрывается, Юнги опускает голову на чужую грудь и сквозь сбитое дыхание почти неслышно шепчет: — Не смогу… я не смогу без тебя, Чонгук, — запинается через каждое слово, — но меня снова никто не спрашивает, — пальцами правой руки сильнее сжимает корпус пистолета, взгляд не поднимает, боится вновь утонуть в нем. Как было всегда. Как и останется. — Прости, Чонгук, прости меня, — альфа уже не слышит этих слов, зато отлично услышал чьи-то негромкие шаги, что с каждым разом становились ближе и ближе. И этот голос… …он окунул его в холодный пот, из-за которого тот прекратил любые действия и уже всерьез считает, что свихнулся. — Давно не виделись, сынок. Чонгук не дышит, не шевелится, пустым взглядом смотрит на влажные глаза омеги и чувствует у виска ледяное дуло пистолета. В груди все в миг сжалось, радость на лице исчезла вместе с улыбкой, а под сердцем начинает сильно жечь. — Сахарочек… ты что делаешь? Не надо так шутить. Скажи, что у меня галлюцинации, что это нереально… «Скажи, что мои предостережения ложные и у нас все еще есть сумасшедшая вечность…» Юнги не может смотреть на альфу: его разрывает от таких слов, он сильнее сжимает оружие, но не спешит нажимать, точнее, не находит сил для этого. Парень замечает все изменения на чужом лице: как потухло пламя азарта в чужих глазах, утаскивая вместе с собой его любимую улыбку. Он безумно ненавидит себя. Чонгук тяжело ухмыляется, узнает принадлежность голоса единственному человеку, но не оборачивается, своим презрением давит на омегу, кровавую борьбу в нем видит и не может не насладиться. — Все-таки не сдох… — стальным тоном режет слух присутствующих. — Надо было лично тебя прикончить. Я ведь знал, что ты трус, и сам себя не застрелишь. А я-то еще удивился, как можно было так потерять крышу из-за омеги. Это даже смешно, правда? — альфа растягивает губы в совсем другой улыбке, и Юнги ее пугается. — Давно не виделись, отец. Мужчина за его спиной также ухмыльнулся и подошел ближе к парням. Юнги в ступоре слушает их краткий диалог и не может отойти от глубочайшего шока. Отец? Сын? Омега не осознает ни малейшего из того, что сейчас происходит. — Ты уверен, что не понимаешь, как это: сойти с ума из-за омеги? Чонгук на озвученное никак не отвечает, только сильнее сжимает челюсти. — Вижу, ты отлично построил свою жизнь на моем бизнесе. И как? Нравится? Альфа слышит вибрацию телефона и уже понимает, кто звонит и с какими новостями, но не поднимает. — И ты решил его вернуть, похищая мое оружие? Низко. В твоем стиле, — он нежно целует руку омеги и горько улыбается, стараясь не смотреть в любимые глаза, в которых боль граничит с безумной любовью. Он знал, что такое может произойти, но до конца верил в другую правду. Она оказалась ложной. — Не смей так со мной говорить, щенок! Ты уничтожил мою жизнь, мой бизнес, мою любовь и сейчас винишь меня в этом? Да худшей ошибкой в моей жизни было то, что я сразу не уничтожил твоего папашу и тебя вместе с ним, — лицо Чонгука меняется от упоминания папы. Омега увидел в нем уже другие краски, которые все единственно цвета. Цвета крови. — Тварь… Он в долю секунды выхватывает пистолет из рук Юнги, оборачивается к отцу лицом и наводит на него оружие. И в тот же миг застывает. — Уже не такой смелый? — мужчина держит дуло ровно в сердце альфы, и если бы оно было у него в груди, он бы так сильно не испугался. — Знал, что не сможешь. Я слишком долго наблюдал за вами. Ты бы ни за что не смог, — Юнги округляет глаза и встревоженно смотрит на Чонгука, у которого руки дрожат из-за увиденной картины. Все-таки отец отлично знает слабое место своего ребенка и он нашел его даже у того, кто никогда ничего не боялся. А сейчас забывает дышать. — Только попробуй, — пытается говорить ровно, но голос предательски дрожит. Мужчина довольно оскалился. — Тот, кого все боялись, дрожит от страха перед лицом смерти. Это же просто омега. Ты это хочешь мне сказать? Я никогда не поверю, — альфа снимает предохранитель и наводит оружие прямо в грудь Юнги. — Там ведь твое имя? — Чонгук сглатывает. — А ты так любил в детстве повторять, что никто не будет достоин носить твои инициалы, а теперь поставил их тому, кто должен был стать твоей гибелью. Но, видимо, не станет. Чонгук не успевает открыть рот, как его резкой болью глушит звук двух выстрелов. В этот момент он потерял счет времени и не находит силы обернуться назад, где послышался тихий вскрик. Чей-то голос что-то орет, но Чонгук слышит будто сквозь толщу воды. Его легкие начинают жечь, взгляд становится мутным, реальность искажается, альфа валится на землю и еле замечает падающее тело отца с большой дырой во лбу. — Чонгук! Ты живой? Чонгук, ты что, черт возьми, здесь делаешь и почему трубку не берешь? — орет на него помощник, который в полном ужасе искал друга все прошедшее время. — Ты почему такой безответственный? Урод, я испугался… Чонгук не слушает, он тяжелым взглядом смотрит на труп отца, на свои дрожащие руки, впервые ощущает на себе, что такое паника. Его рвет на куски, альфа задыхается, хватается пальцами за ворот рубашки и не может прекратить дикий ритм сердца. Так страшно еще никогда не было. Мужчина в буквальном смысле дрожит и не понимает, откуда отец знал, куда давить. Откуда он узнал, что Чонгук ни за что не разрешит выстрелить в омегу? Альфа был в этом так уверен, что на миг даже насторожился. Чонгук так испугался, но виду до конца не подавал, и он действительно отлично знает, что не смог бы. Впервые так невыносимо страшно… Альфа сбито дышит еще некоторое время и в один момент понимает, что было два выстрела. В теле отца лишь одна пуля, значит вторая… Его тело сразу окаменело. Он еле находит силы оттолкнуть от себя Джуна и обернуться назад. В этот момент что-то неземной тяжести свалилось прямо на него, не давая возможности пошевелиться или произнести хоть звук. «Пусть лучше я сойду с ума, пожалуйста. Лучше бы это было мое больное воображение, чем реальность. Я не смогу ее принять. Только не такую. Только не так быстро…» — Чонгук, ты меня слушаешь? — тревожно спрашивает помощник, только сейчас заметив, куда смотрит Чонгук. — Господи… Повисла гробовая тишина. Никто не издает ни звука. Одному страшно от ближайшей реакции друга, другому просто невозможно что-то сказать, ведь за него орет испуганная душа — Уйди. Намджун пугается такого тона. За все время знакомства он впервые слышит такой, что полностью пропитан невиданным чувством адской боли. Альфу постепенно сжигает. — Но… — Я сказал тебе свалить отсюда, что здесь непонятного? Оставь меня наедине. Сложно сделать? Уйди, или вторым трупом сейчас будешь ты! — орет громко, чтобы хоть долю своей боли выплеснуть, пока внутренности выворачиваются наизнанку, пока сердце выгорает с вечным сладким именем на нем. Юнги — его маленькая вечность. Намджун тяжелым взглядом смотрит на искривленного от боли омегу и переводит его на друга, что не отрывает глаз от своей любви. Как было всегда. Как и останется. — Не натвори глупостей, пожалуйста, — вздыхает и неохотно покидает крышу. Чонгук стоит, не двигается, окровавленную рубашку глазами прожигает, впервые столько ненависти к миру ощущает и от такой сумасшедшей порции боли в очередной раз задыхается. — Сахарочек, это ведь нереально, правда? — делает шаг вперед и с каждым разом ком к горлу выше поднимается. Юнги треснуто улыбается окровавленной улыбкой, от чего у Чонгука конечности пульсируют, дрожат. Ему невыносимо смотреть на такое, но он все равно ловит последние минуты, пока его мальчик еще в этом мире, потому что дальше их разделят миллиарды лет, прежде чем они вновь встретятся. — Это… — начинает кашлять кровью прямо на свои бледные ладони. — Это все нереально, Чонгук. Это иллюзия, — пытается вновь улыбнуться, но у альфы от улыбки только сильнее все сжимается в тугой узел. Этого не может быть, только не так быстро. Чонгук будет до последнего внушать себе, что это сон, потому что реальности не выдерживает. — Ты мне обещал вечность, но зачем мне она, если в ней нет тебя? — он останавливается около сидящего на земле парня и садится возле него. — Ты такой жестокий, если считаешь, что лучше самому умереть, чем убить меня. Мне к черту не нужна эта скучная жизнь, сахарочек, только из-за тебя она мне нравилась… …лучше бы ты меня сразу убил. Юнги замирает от услышанного, сильнее сжимает слева рану на груди и с немалыми усилиями оборачивается к альфе, положив голову ему на колени. — Ты знал? — Знал. — Почему остался? Я ведь должен был тебя убить. Я всегда так делал… — Да, делал, я видел, но меня ты не убил, — Чонгук неестественно ухмыльнулся. — Значит я стал твоей последней миссией, Шуга, — он зарывается пальцами в его белые локоны и нежно их поглаживает. Юнги прикрывает веки, сильнее прижимаясь ладонью к двум буквам на ребрах. — Сильно болит? — Нет, — но Чонгук все равно задирает красную рубашку омеги и мягко целует небольшое отверстие от пули, ощущая на губах сладкую кровь. Ему всегда будет этого не хватать. И все миллиарды лет он будет ждать лишь своего сахарного мальчика, который заменил ему сердце. — Я тогда так удивился, когда мой отец сошел с ума от потери любимого, и я не понимал его чувств, но сейчас… — также прикрывает веки, — но сейчас я понимаю. — Ты боишься меня потерять? — уже еле слышно говорит тот и Чонгук отлично ощущает, как удары его сердца с каждым разом замедляются. Это худшее, что он ощущал за всю свою жизнь. От подобного хочется себе руки оторвать, но лучше бы не слышать. Чонгук нагибается к его лицу и оставляет полон нежности поцелуй на уже бледных губах. У Юнги все сжимается от происходящего и он со всех сил снова выдавливает из себя улыбку. Потому что не хочет, чтобы альфа запомнил его таким несчастным. Лучше с треснутой, но улыбкой. Мужчина неистово смыкает веки, и Юнги замечает, как с его глаз скатились прозрачные слезы. Впервые жертва так сильно просит свою смерть дышать. Но она отказывается слушаться. — Я безумно буду скучать… — ком в горле не дает громко говорить, Чонгук и не пытается. Ему бы просто насладиться последними минутами, что оставляют такие глубокие раны внутри. Омега сплетает их пальцы в крепкий замок и тратит все силы, чтобы немного подняться и поцеловать альфу в грудь, где разрывается несчастное сердце с одним только именем на нем. — Я ведь должен был стать твоей смертью, — уже не открывает глаза, а лишь тихо говорит, жестоко отобрав у Чонгука возможность в последний раз увидеть желанные глаза мальчика, что еще с первой встречи сладко уничтожили. — А стал моей вечностью… Слеза с глаз мужчины разбивается прямо на крепком замке их рук, где каждый пытается урвать еще секунду совместного времени, которое так быстро кончается. Чонгук зарывается носом в шею парня и так сильно вдыхает аромат ели, что начинает кашлять. Но он не дает себе остановиться, ведь второго раза не будет. Так невыносимо сладко, как и в первый раз. Альфа помнит каждую минуту вместе с милым котенком и до гроба не забудет. Одержимость никогда не забывают. Грудная клетка омеги уже почти не вздымается. Чонгук дышит через раз, когда запах мальчика становится слабее и почти неразборчивым. Он прижимает его к себе, целует еле теплый лоб и кривым тоном шепчет последние слова, которые Юнги все-таки услышал. — Возможно, в следующей жизни нам повезет больше, мой маленький мальчик… Омега слабо поднимает уголки губ и испускает свой последний вздох прямо в губы Чонгука, который не выдерживает свалившуюся правду. «Все-таки не смог, но ведь отлично знал, что чувства в этой профессии равняются смерти. И все равно влюбился в того, чье имя теперь на груди кровоточит…» Чонгук поднимает парня на руки, заколдованно смотрит на его еще более бледное лицо, сладкие губы, на невероятные глаза, которые уже никогда не сможет увидеть. Он одержим сахарным мальчиком и без него несколько секунд превращаются в длинные века. Если бы только Чонгук предвидел такой исход, то все равно не изменил бы ни единого своего действия. Потому что только этот год альфа по-настоящему жил, а не просто существовал. Ведь возле него всегда был тот, кого желала истинная сущность. Она его получила, а сейчас потеряла… Этот мальчик войдет в историю как тот, кто смог подчинить себе человека, которого боится даже преисподняя. Он смог, пусть это и обошлось слишком высокой ценой. Чонгук, не отрывая взгляда от столь превосходной картины, становится на край крыши и прижимает мертвое тело своей зависимости к груди. — Слышишь? Оно стучит только для тебя, больше у него причины никакой нет, — ему невыносимо ощущать, как внутри у омеги ничего не слышно, ни единого звука, а такой дурманящий аромат уже полностью развеялся по воздуху. Чонгук ненавидит ветер. Он отобрал у него последние крупицы наземного шлейфа ели, что всегда до крови выжигал легкие. Но альфа так безумно его любил...  — Я не смог тебе ответить, что же будет, если ты потеряешь меня, но сейчас нашелся ответ, — даже не смотрит на то, что буквально за сантиметр от него огромная пропасть, к которой так усердно его подталкивает ветер. — У нас впереди все еще есть целая вечность; я ведь обещал, что даже смерть не отберет тебя у меня. И она не посмела. У нас еще миллиарды жизней впереди… …мой сахарочек. «Который стал мне жизнью». Чонгук улыбается холодным лучам луны и крепко смыкает веки. «Это наш город, маленький. Совсем скоро мы вновь встретимся, ты только дождись, и я приду» И свое обещание, естественно, сдержал. Он, не задумываясь ни секунду, расслабляет конечности и плавно отталкивается от бортика крыши, в то время как на лице теперь действительно счастливая улыбка. Не смог даже несколько минут прожить без своего мальчика, такая реальность ему к черту не нужна, если в ней нет его… Пусть у них был только один год, но даже за это время они успели сойти с ума друг по другу. Даже если у них больше нет второй жизни, никто из них не жалеет об этой прожитой. Ведь их безумную любовь будут помнить вечность… Потому что смерть влюбилась в свою жертву и умерла ради нее… И у всех следующих жизнях сделает то же самое, лишь бы спасти свою одержимость. Но она не знала, что Чонгуку к черту все это не нужно, если рядом нет сладкого мальчика с невероятными глазами и безумным характером, которого душа запомнит навечно. Слишком сумасшедшая была любовь Чон Чонгука и Мин Юнги; мир так и не сможет ее забыть. Ведь у них вечность, и никому ее не отобрать. Так было, есть и будет.