Сахарный танец жизни

Чонгук стоит, опираясь об дерево, и безразличным взглядом смотрит на своих людей, которые уже полностью закопали свежую яму. Вокруг еловый лес, и его невероятный запах вновь заставляет еле заметно ухмыльнуться. Чонгук полной грудью вдыхает сладкий воздух, что так нежно ласкает кожу. Он не хочет сейчас абсолютно ни про что думать, не вспоминать прошлую ночь или еще что-то. Альфа просто наслаждается ветром и неспеша выпускает табачный дым. Если бы не этот лес, Чонгук подавно сюда не явился бы. Он не жалеет ни про что. Уже поздно сомневаться. Они это сделали, и у альфы демоны проснулись, что начинают медленно пожирать его изнутри. Потому что слишком понравилось; лицо мальчика в тот момент он вовек не забудет, до конца дней память сохранит. Ведь впервые истинный ад в его глубоких глазах увидел, в которых черти плясали под вопли мертвецов. До дрожи невероятная картина. Чонгук в нее до одержимости влюбился. Несколько взрослых альф успешно закончили работу, сразу же поклонились боссу и ушли побыстрее от холодного взгляда, который всегда сводил с ума одного человека. Чонгук выбрасывает окурок и спокойными шагами подходит к свежей земле, где лежит маленький, потерявшийся в этом мире безжизненный омежка, что когда-то заставлял ярко улыбаться. Альфа садится на корточки и пустым взглядом смотрит вниз, надломлено растянув губы. «Парень, который любил всем сердцем, был убит личностной болезнью и теперь похоронен в безымянной могиле, про которую никто никогда не узнает» — думает Чонгук, сомкнув глаза и вдохнув новую порцию сладкого аромата. — Твоя история закончилась, солнышко, и мне не жаль, что совсем не так, как ты хотел, — закрывает лицо ладонями, чтобы прийти в себя от невыносимого аромата. — Я ведь столько раз говорил тебе уйти, даже убежать просил от меня, но ты никогда не слушал. И что теперь, ты довольный? Нравится такой исход? Ты не выдержал моих больных желаний, а кое-кто даже превосходит их. Так почему ты все время думал, что сможешь заменить мне его? Этого мальчика никто во всем мире не заменит. Знаешь почему? Потому что только у него под сердцем мое имя. У тебя такого никогда не было, — слабо ухмыляется. — А я ведь так без ума от него. Наверное, это ты ощущал ко мне? Тогда я понимаю твою глупость и наивность. Я тоже наивен и чертовски глуп рядом с ним. Но это не совсем так, как у тебя. Ты бы вряд ли перерезал весь мир, если бы я захотел, убил каждого дорогого себе человека, а под безумным взглядом моих глаз ты бы вряд ли сам себя уничтожил. Ты — нет, я — да. Если бы мой мальчик попросил, я бы сделал абсолютно все. Потому что сошел с ума. Не знаю зачем это говорю, видимо, все еще думаю, что это нормально. Но это ненормально. Солнышко, я никогда не умел любить, а теперь даже дышать не могу. Ты думал, что любовь — это худшее, но как же сильно ошибался. Любовь пустяк. От нее возможно избавиться. Одержимость — прямая дорога в ад. Вот это худшее. И преисподняя уже начала готовить мне самое лучшее место, где личным демоном будет сахарный мальчик, вечность с которым — сладкая пытка. Чонгук проводит пальцами по влажной земле и кладет на нее большую красную лилию. — Ты всегда был невинным, слабым, маленьким солнышком, но любовь ко мне тебя испортила. Ты стал жалким. Знаешь, почему красная лилия? Говорят, она двуличный цветок. С одной стороны она значит чистоту и нежность, с другой — смерть. Думаю, это последнее, что я тебе подарю. Я похоронил тебя в еловом лесу, возле большого озера, разве это не лучшее место? Тебе бы понравилось. Ты всегда любил такое, а сейчас я оставляю тебя и уже навечно. Этот цветок будет разлагаться вместе с тобой, а это значит, что частичка меня все-таки досталась тебе, котенок. Прощай, больше я не приду. Надеюсь, тебе сейчас лучше, чем со мной. Ты ведь не виноват, что влюбился, но виноват, что от этого не избавился. Покойся с миром, когда-то мой мальчик. Любовь тебя убила, она и дала новую жизнь. До следующей встречи. Чонгук подымается на ноги и еще некоторое время заколдованно смотрит на красоту леса, на свежую землю, красный цветок и на большое озеро, возле которого цветочная поляна. Он спокойно выдыхает и в последний раз смотрит на горсть земли, мягко улыбаясь. Его вытаскивает из настигшей атмосферы вибрация телефон, который, оказывается, уже несколько раз звонил, но Чонгук был слишком занят, чтобы услышать. — Слушаю, — альфа разминает шею, медленной походкой направляясь к своему черному спорткару. — Обещай отреагировать спокойно, — тише прежнего говорит помощник, услышав тяжелый вздох на другом конце линии. — Говори. — Ты обещаешь? — Обещаю, — у Чонгука против воли сердце пропустило удар, когда он вспомнил, чем закончилось последнее произношение таких слов. Точно спятил. — Тут такое дело... я отлично знаю твой характер и вполне могу предположить, что ты и так не сдержишь обещание, поэтому, — делает короткую паузу, — я просто скажу… — Да, Господи, говори уже, не беси еще сильнее, — нетерпеливо шипит Чонгук, садясь внутрь салона. — Да иди ты, у нас вообще-то немалые проблемы. Еще две большие партии оружия были похищены, — на одном дыхании выпаливает тот. Настигла нагнетающая тишина. Мужчина до скрежета сжал челюсти. — Знаешь, ты правильно предполагал. Я не сдержу обещание, потому что, какого, блять, хуя ты делал, если из-под твоего носа исчезли две гребаных партии?! Я точно тебя уволю. — Спокойствие превыше всего, Чонгук, главное — спокойствие. — Тебе через десять минут конец. — Спокойствие… — Я тебе сейчас его в глотку запихаю и через жопу вытащу, если ты не закроешь свой рот! — зло рычит альфа, заводя автомобиль. — А если честно, то у нас действительно проблемы, — уже серьезно говорит Джун. — Это ведь второй раз, а первую партию мы так и не вернули. — Я уже понял. Скоро буду, — сбрасывает вызов и перед тем, как уехать, еще раз смотрит, только не на могилу, а на еловый лес, сквозь который пробиваются яркие лучи солнца. «Даже здесь витает запах кровавой ели, потому что сама природа нам завидует и пытается воссоздать наш аромат. Но у нее это никогда не выйдет. Мы единственные, которым завидуют все вселенные, все звезды и галактики, и даже ангелы-хранители отказались от нас, потому что зависть поглощает их изнутри. Ведь я нашел свою истинную слабость, а они до конца века не смогут».

* * *

Комната поглощена тяжелым мраком, занавески плотно закрыты, чтобы утренний свет не попадал внутрь. Юнги сидит за столом с полупустой бутылкой виски и обессиленно держит голову на предплечье. Снова эти сны. Его брат. Он все время повторял одну лишь фразу, от которой у омеги начинает все тело дрожать.

«Скоро. Совсем скоро, братик».

Юнги после такого уже как две ночи не может уснуть, лишь пытается подавить внутреннее «скоро». Он это отлично понимает, но до последнего не хотел принимать. Заказчик беспрерывно звонит ему день и ночь, шлет десятки сообщений, твердит о том, что срок вышел и он ждет выполнения задания. Юнги знает, что не убежит, не спрячется, не уйдет от реальности. Парень должен в ближайшее время закончить и получить вторую половину денег. Но почему этот сон так глубоко въелся в подсознание? Почему он не может прекратить дрожать? Почему каждую ночь боится сомкнуть веки и вновь увидеть окровавленное лицо Гука, что безжизненными глазами смотрит на него, как все остальные жертвы. И в этом взгляде уже не будет прежней азартности, безумия и одержимости. В нем будет только пустота. Глухая, тяжелая, ужасающая пустота. Юнги привык ее видеть, но только не у него… Впервые в жизни он так сильно боится, так сильно, что уже не может отрицать. — Прости, пожалуйста, прости меня, — на повторе каждую секунду говорит омега, что есть силы просит, умоляет, в мыслях не прекращает видеть эту ужасающую пустоту, что душу наизнанку выворачивает. — Прости, моя вечность, — Юнги залпом выпивает сильный напиток и сразу же меняется в эмоциях, пока мысленно произносит: «Видимо, таков конец нашей истории». Парень тяжело дышит, комкает пальцами подол футболки и в очередной раз слышит шум собственного телефона, но теперь не сбрасывает. — Я вас слушаю, — пугающе спокойно говорит тот, будто совсем не он несколько минут назад задыхался от переизбытка чувств. — Я не буду орать, ведь отлично понимаю, с кем имею дело, но позвольте спросить, вы уверены, что остались прежним, или же врать для вас норма? — Никогда не называйте меня лжецом. Я обещал, значит выполню. — Когда? Прошел год, но этот человек все еще живой и, как я знаю, недавно похоронил своего омегу. Это ведь точно не ваша заслуга, такие люди, как он, свое никому не отдадут. Значит знал, что тот умрет. Так можете сказать, как сильно изменились ваши отношения за год и стоит ли мне продолжать надеяться на окончание миссии? Или все-таки тот, про кого слагали страшные легенды, обычный лжец? Юнги зло сжимает пальцы в кулак. Ему конкретно все это не нравится, но парень понимает, что сам виноват, поэтому медленно выдыхает густой воздух, вместе с тихим «прости». — Сегодня все закончится, обещаю. Больше вы этого человека в живых не увидите, — до дрожи холодно произносит каждое слово омега, что даже удивило серьезного мужчину. — Вы точно в этом уверены? — Абсолютно точно, — не колеблется с ответом тот, ведь уже полностью принимает свою судьбу. — Тогда я хочу все увидеть. — Зачем? — не понимает Юнги столь странного желания, потому что мало кому на такое интересно смотреть. — А что, с этим какие-то проблемы? — Никаких, как желаете. — Тогда сделайте это на крыше самого высокого здания. — Почему именно на крыше? — Будет символически, тем более вам не сложно. Я хочу увидеть его холодный труп, услышать, что он скажет за миг до смерти. Считайте, это и будет платой за задержку. У Юнги от такого описания все равно дрогнуло сердце. — Хорошо. Тогда до вечера, — сбрасывает вызов и откидывает телефон в другую сторону комнаты. Он пытается держать все внутри себя, но больше не может. Прошел всего лишь год и полмесяца, а парень не выдерживает. Вначале это казалось обычной игрой, но превратилось в изощренную одержимость. Юнги очень пытался, но сейчас невольно валится на пол и впервые плачет за столько лет. Так больно. У него ведь никогда еще подобного состояния не было. Он может отказаться от задания, в худшем случае — убежать на другой конец света и спокойно жить. Но зачем ему это, если каждый новый сумасшедший момент с ним не будет его, человека, имя которого сейчас выжигает кожу. Юнги хочет бросить миссию, но отлично понимает, что заказчик просто так затею не бросит. Ведь тогда в его глазах было столько ненависти. Омега никогда подобного количества не видел. Она в прямом смысле съедала все чужие внутренности и обволакивала гущу зрачков. Этот мужчина буквально живет ею. И Юнги это больше всего пугает. Если не он убьет, тогда кто-нибудь другой, да еще и самыми жестокими методами. Омега в конец пытается принять реальность, но дышать все равно не может. «Я никогда тебя не забуду. Как бы не старался — ты вечность будешь в моей голове, как альфа, которому я отдал сердце и разрешил на теле оставить две кровавые буквы. Обещаю, что до конца своих дней буду произносить твое невероятное имя. Чонгук — моя больная одержимость». Юнги поднимается с пола и в углу комнаты замечает неяркий свет экрана, что оповещает об новом сообщении. Парень подходит к телефону, берет в руки и треснуто ухмыляется, когда понимает, от кого оно. Вот и финиш. «Я сильно скучаю, сахарочек, не смей больше исчезать на столько дней. Надеюсь, сегодня ты не занят, потому что будешь очень долго извиняться. Жди».

JK

— Всегда жду, — ему еще никогда не было так больно произносить два слова: в них он вложил всю свою зависимость.

* * *

Сквозь толщу воды Юнги слышит шум въезжающего автомобиля и сразу же выныривает из бассейна. Парень быстрым взглядом мечется по территории, пока глазами не останавливается на обворожительной ухмылке альфы, что все-таки приехал к нему. Чонгук расслабленной походкой идет к большому бассейну и не может оторваться от фарфоровой кожи мальчика, которая самыми дорогими камнями сверкает под холодными лучами луны. Он так сильно скучал, что невольно начинает пугаться. Парень не объявлялся больше двух недель, не звонил, не писал, не радовал Чонгука своим невероятным голосом, лицом, улыбкой. Альфа столько раз срывался, ехал к нему, но останавливался, хотел увидеть инициативу омеги. Но не видит. И это заставляет ладони до крови сдирать, внутреннее недовольство сдерживать, а стоит увидеть любимые глаза, как сразу злость исчезает, стоит увидеть обнаженное тело — и воздух переполняется ароматом крови. Чонгуку нравится видеть парня в таком виде. Юнги душит в себе дикий ритм сердца, со всей силы язык кусает и не прекращает смотреть на спокойного альфу. Он не может ни двигаться, ни дышать, конечности будто налиты свинцом и не разрешает сопротивляться темным глаза, в которых отчетливо похоть видит. Чонгук настолько красив, что Юнги, скорее всего, до конца жизни запомнит образ молодого невероятного альфы и во всех других будет только его представлять. Мужчину, что влюбил в себя смерть, и она ему вновь тихо шепчет «прости». Статная фигура альфы останавливается в сантиметре от бортика и пальцем подзывает парня в себе, тем временем любуясь тихими волнами, которые плавно поглаживают хрупкое тело. Юнги, будто под гипнозом, подходит к мужчине и покорными глазами смотрит прямо в лицо. Чонгук улыбается. — Красиво выглядишь, — опускается на корточки тот, не в силах оторваться от прилипших белых прядей на лбу омеги, что делают взгляд в разы похотливее. Ему такое до жути нравится. Юнги ухмыляется. — Могу показать больше: тебя ведь такое заводит, — пошло кусает губу и довольствуется напряженными скулам на лице Чонгука. «До сих пор не научился себя контролировать рядом. Как и я». — Покажи, — пальцами за подбородок притягивает омегу ближе к себе, большим на алые губы давит, засматривается на покорный взгляд и уже собственные удары сердца за 140 перекатывают. Чонгук ненавидит иронию жизни. Юнги кладет руки на бортик и плавным движением поднимается из воды, открыв альфе вид на свое тело до бедер. Чонгук сильнее сжимает челюсти, но взгляд старается не опускать. Омега это замечает и вплотную к его лицу приближается, языком по скулах мажет, тяжелый аромат крови чувствует и в карих глазах ее видит. Если играть, то до конца. Если сгорать, то полностью. — Нравится? — сладким голосом спрашивает тот, будто бы сам не замечает, с какой силой альфа руки сжимает, как из уголка его рта струйка крови скатывается. Юнги восхищает нечеловеческая выдержка. А он просто на миг взгляд опустил ниже разрешенного и теперь своих демонов не может остановить. Юнги и не просит, сам к нему тянется, шею обвивает, на талии его властные руки ощущает и в ту же секунду вода прекращается кожи касаться. Чонгук держит в руках мальчика, обнимает, кусает шею, своим именем над сердцем любуется, пока Юнги от таких действий внутреннее пламя пытается задушить, но не выходит. Глаза жгут, он отводит взгляд, не смотрит на альфу, любимый запах легкие испепеляет, душу терзает, кровь заставляет остановиться, и вновь лишь свой образ оставляет под веками. Юнги сильнее прижимается, специально больше вдыхает, делает себе невыносимо больно и не прекращает. Потому что это последний раз, когда он еще чувствует его сердцебиение. Такое дикое и сильное, что парень давится собственным комом в горле и уже ярко ощущает, как две буквы глубоко заклеймили сердце, а его холодное, но такое невероятное лицо, до последнего вздоха будет преследовать в подсознании. Потому что смерть не должна влюбляться в жертву. Но она стала одержима ею. Чонгук заходи в дом и бросает парня на диван, сам нависает сверху. Юнги ладонями его лицо держит, не отрывает взгляда, чтобы как можно ярче запомнить своего любимого мучителя и чтобы во всех жизнях помнить только его холодные глаза. Альфа носом водит по коже, раскаленный воздух выдыхает, любуется тем, как мальчик выгибается, тянется к нему, жмется, сбито дышит, но все равно к его шее рвется, больше вдыхает, себе хуже делает. Чонгук не понимает, откуда такое желание, но сильно на этом не зацикливается, в то время как Юнги изнутри выгорает. Он дрожит от каждого рваного поцелуя на коже, касания, укуса, себя не останавливает, тихими стонами Чонгука уничтожает. — Маленький, мне безумно нравится, когда ты не скрываешь от меня свое удовольствие, — альфа тянет на себя и в губы шепчет: — стони, — сквозь брюки делает толчок, чтобы Юнги нужным местом ощутил, как реагирует Чонгука на его голос. И омега давится воздухом, когда стояк упирается ему прямо в ягодицы. Стонет, да так сладко, что жизнь уже не кажется важной, если в ней нет блондинистого мальчика. Чонгук решает окончательно их добить. Он тянется к карману брюк, пока второй рукой закрывает глаза омеги, который и не сопротивляется. Чонгук достает маленький прозрачный пакетик, и уже абсолютно плевать, что когда-то бросил. Альфа кладет на язык одну таблетку и нагибается к чужим губам. Юнги не до конца понял, что происходит, но когда во рту ощутил знакомый вкус, широко распахнул глаза. Чонгук ухмыльнулся. — Глотай, — убирает руку от глаз и дает парню увидеть, как тоже кладет на язык таблетку. Юнги удивленно смотрит на мужчину и на слабо дрогнувший кадык, когда тот все-таки проглотил. Омега отлично знает этот вкус, потому что сам не раз подобным баловался. Но, черт, это настолько сильная дурь, на которую легко можно подсесть. Чонгук принял, а Юнги не может сопротивляться его приказам. — Умничка, — альфа вновь целует рвано, пошло, а парень отвечает так, будто в последний. Наркотик поджигает возбуждение и никто из них ему не противостоит. Юнги толкается языком глубже, сплетается с чужим, губы его лижет, кровавой слюной упивается и своей сладкой делится. У Чонгука мозг плавится, он не может нормально мыслить, лишь с таким же голодом отвечать, как в первый раз задыхается. «Прости, прости, прости» — вопит в подсознании омега, а на самом деле только увеличивает напор, не находит в себе силы отстраниться, не может оборвать эти последние минуты, ведь отлично понимает, что наступил вечер. Альфа руками упругие ягодицы сжимает, пальцами между ними скользит, двумя на вход давит, Юнги шипеть вынуждает, поддаваться навстречу и несдержанно ноготками шею царапать. Чонгук очень довольный такой реакцией, но все равно тянет, наслаждается каждым моментом сполна, обещает так вечность свою провести, а Юнги горько улыбается, в последний раз с ума сходит, к своей одержимости жмется, жадно целует, обещает вечность об этом помнить и не лжет. «Наверное, это ты просил меня никогда не испытывать? Прости, Хосок, но у меня все в разы хуже». Юнги надрывно стонет, когда Чонгук пальцами простату задевает, грубо входит, не жалеет, свою жадность и одержимость показывает, омега ею наслаждается. Альфа совсем не держит себя в руках: вид влажного, возбужденного, любимого мальчика ему крышу сносит. Он срывает свои брюки, не дает парню сделать вдох, как сразу же оголтело входит под бархатный стон, и у самого из губ вырывается тихое «блять». Чонгук знает, что омеге боль нравится, специально грубо толкается, до упора его насаживает, пошлыми шлепками всю комнату наполняет. Юнги понимает, что если это конец, то он должен быть самым безумным. Омега толкает мужчину в грудь, заставляет полностью на спинку дивана откинуться, темным взглядом на все собственные действия смотреть. Он перекидывает ногу через чужие бёдра и тихо шепчет в приоткрытые губы: — Наслаждайтесь, мой Господин, — «пусть наша вечность закончится безумно». И в ту же секунду у них перед глазами белые пятна, а уста не подчиняются обладателям — выпускают на свободу стоны крышесносного удовольствия. Чонгук держит парня за бока, заставляет принимать глубже, а тот так и делает, лишь бы не разрешать себе слышать звонок телефона из другой комнаты. Юнги откидывает голову назад, двигается резко, от чего мужчина не может надышаться, жаром и узкостью своего мальчика упивается, таким сумасшедшим видом перед собой не насмотрится. Он целует тонкую шею, помнит, как когда-то представлял ее вкус, а сейчас стал от него зависим. Сладкий и такой любимый, что Чонгук губу до крови кусает от передоза кайфа. Наркотик в голову бьет со всей силы, а омега собой добивает. Если и существует предел, то они его давно пересекли и теперь осведомленно летят в самые глубины преисподней, которая им покорно ляжет у ног. — Мой сахарочек, все-таки свел меня с ума, — хрипит мужчина перед тем, как услышать низкий крик омеги и почувствовать на своих руках теплую вязкую жидкость. И сам не выдерживает. С рыком изливается на живот парня под его сладкую ухмылку. «Ты тоже свел меня с ума, но я тебе в этом никогда не признаюсь, любимый. Прости, но наш конец пришел слишком быстро, я еще не насладился тобой сполна, а мое признание будет говорить о том, что я принял такую судьбу. Но я до последнего буду отрицать. Жаль только, что она не спрашивает». Омега приближается к уху Чонгука и еле выдавливает из себя несколько слов: — Пошли со мной, — выходит очень тихо и неуверенно, но парень плевать хотел: ему, черт возьми, больно. — Куда? — целует парня в плечо и за талию притягивает вплотную к себе. Юнги ощущает влагу в глазах, но голосу не дает дрогнуть. Он в ответ обнимает альфу, несколько минут молчит, в последний раз дышит этим кровавым ароматом и ощущает жар такого родного тела. Сердце Чонгука настолько сильно бьется, что у омеги в груди все сжимается до истошной боли, а из глаз вырвалась одна маленькая слеза, в которую тот вложил всю свою агонию, ненависть и пустоту. Вот и наступил их жестокий конец. — На крышу, — делает тяжелую паузу, — пошли на крышу. Я хочу увидеть ночной город, который принадлежит нам, — сильно жмурит глаза и под веками свой сон видит. «В последний раз» «Прости, Чонгук, прости меня» «Ты полностью свел своего мальчика с ума».