Доброе утро, Хогвартс!

Опять матч по квиддичу! Слизеринцы, галдя, покидали гостиную. В комнате Лилит воцарилась тишина. Время раздумий. Она вспомнила одну из своих летних бесед с матерью: — Мама, а почему нас с Мораной назвали именно так? Наша преподаватель Прорицаний говорила, что имя определяет судьбу. — Доченька, вас назвали в соответствии с традициями Рода. Мора получила имя от меня, ты — от отца. Очевидно, ты знаешь о печальном предначертании для твоей сестры? Вот я её и назвала в честь смерти, надеясь, что она сжалится над ней, что ли… Тебя назвал отец. Твоё имя обозначает многое: та, что живёт в ночи, владычица бури, карающая детей за грехи отцов. Лилит — выпивающая душу… — Мамочки, как страшно… — в ужасе прошептала Аспид. А мать продолжала: — В тебе, как ни в ком за последние сотни лет сильна драконья сущность, ты это наверняка чувствуешь. Вы с Морой обе потенциальные Тёмные, был бы сын… — мама вздохнула. — Он, вероятно, был бы Светлым. Равновесие. А как тебя называют друзья в школе? — Они зовут меня Эль. — Странно, значит, они видят в тебе Свет? Это имя одного из светлых духов… Эль! Пожалуй, и я буду так тебя звать, доченька. Вспоминая этот разговор, Лилит, безотчётно сидела перед зеркалом. Очнувшись, она взглянула на отражение. Какая горькая ирония! Она впервые заметила в себе сходство с матерью, сейчас, когда ей абсолютно наплевать, как она выглядит. Разве Обещанной, ОШИБКЕ, нужна привлекательная внешность? Зачем? Вздохнув, Лилит встала и пошла, решив побродить в одиночестве по пустынным коридорам. Но в дверях её ждал сюрприз. Драко Малфой собственной персоной. — Чем обязана? Разве ты не играешь? — оба вопроса остались без ответа. Он без слов обнял её и начал целовать, жадно, будто странник нашедший в пустыне источник. Ошеломлённая таким напором девушка даже не сразу сообразила, что это неправильно. Но! Это был именно тот момент, когда шёпот сердца заглушает вопли разума. — Эль, — вдруг, тихо сказал Драко, отстранившись. — Я не могу без тебя! Ответь, умоляю, ответь, тогда в Больничном крыле, ты сказала… — Я сказала, что люблю тебя… Он потрясённо замолчал и, будто впервые увидев, начал рассматривать её лицо, ища подтверждение слов. — И сейчас? Сейчас тоже? — Драко, прости меня, отпусти, мне нужно идти! — она, опомнившись, сделала попытку вернуться в комнату. — Нет, не уходи, выслушай меня, — он почти силой усадил её на диван. — Тогда, раньше, когда мы были детьми, я слушал отца… Отец велел, чтобы я к тебе пригляделся. Он надеялся, что наши семьи смогут породниться. Потом был Ритуал и болезнь, я вёл себя как идиот и ты, ты не отвернулась, хотя я сам был виноват во всём. А теперь нет отца, нет болезни, но я понял, всё это время и тогда и сейчас ты всегда была в моём сердце. Это аксиома! Почему ты плачешь? Тебе противно …что я? — Нет, Драко, нет, я тоже всё это время думала о тебе и не нужно просить прощения у меня, — тихо сказала она. — Ты согласишься встречаться со мной? — Это было бы неправильно…  — Почему? — непонимание и удивление. — Я помолвлена. Связана Обетом. Мой отец обещал то, чего не знает… Это была я. Понимаешь, он ещё до рождения отдал меня. Поэтому вам и было отказано тогда. — Кто он? — потемнев лицом, спросил Драко.  — Всеслав.  — Тот самый? — Тот самый, он не отступится. Хотя я, я сама ему не нужна. Я его ОШИБКА. Не хочу так… — в душе всё кипело. Драко обхватил руками голову, видимо всё услышанное, было для него слишком… Находясь в каком — то нервном надрыве, не отдавая себе отчёта, она тихо запела, потому что молчание убивало. POV Снегг Подземелье Слизерина. Голос… Песня… Зачем я это слушаю? В лунном сиянье снег серебрится, вдоль по дороге троечка мчится. Динь-динь-динь, динь-динь-динь — колокольчик звенит, Этот звон, этот звук много мне говорит. Что меня дернуло пойти сюда? Смотрел бы матч. Ведь это её голос… Странная Аспид… В лунном сиянье ранней весною вспомнились встречи, друг мой, с тобою. Колокольчиком твой голос юный звенел, Динь-динь-динь, динь-динь-динь — о любви сладко пел. Картины перед глазами ясные и до боли знакомые. Как странно… Уйти не получается… Эксперимент? Империус плюс Круциатус? Вспомнился зал мне с шумной толпою, личико милой с белой фатою. Динь-динь-динь, динь-динь-динь — звон бокалов звучит, С молодою женой мой соперник стоит. Убейте меня кто-нибудь! Откуда она всё знает? Это невозможно! Зачем поёт? Динь-динь-динь, динь-динь-динь — колокольчик звенит, Этот звон, этот звук много мне говорит… Тоска. Стиснув зубы, прислоняюсь к стене. Пальцы вот-вот сломаются. Горечь… Боль… Тьма… Из гостиной, стремглав, вылетает Малфой, не заметив меня, на нём лица нет. Следом Аспид: — Драко… Кто здесь? Профессор, вы? Что с вами? Плохо? Воды? — Не смей, не трогай меня. Ты хуже смерти! — в её глазах вопрос и… обида? Как там у них говорят: «Мне хана!». Да и Драко тоже. Бедный мальчик! — Что это за песня? Опять ваши штучки? — боль сменяется гневом. — Нет, просто песня, старинная, пела потому, что мне плохо… Мне так плохо, профессор! А как вы угадали? Стоп! — впервые заслона в сознании нет! Она и вправду думает, что она — Смерть? — даю ей платок, слёзы, мои и её смешались и он, вспыхнув, исчез. Мерлин, что происходит-то?