Доверие

Тобирама ни с кем не делился своими мыслями насчёт Сакуры Харуно. Его мнение было весомым для деревни, но не для старшего брата, который видел в ней возможного друга и возможные перспективы. В такие моменты младший как никогда видел собственное влияние. Но это работало в обе стороны: он тоже не хотел переходить на крайние меры. Понадеялся на чутьё Мито, можно сказать, поверил — и решил обойтись малыми силами. Изъявленное девушкой желание поработать он сначала воспринял в штыки, но Хаширама вовремя осадил: — Не вижу в этом никакой проблемы. И вообще, почему ты её так шугаешься? Убери уже слежку, а если так не сидится без всей её подноготной в досье, иди спроси у Мито. Ну, или у Сакуры лично. — улыбка. Слепое доверие к своей жене. К семье. Хашираме и солнце светило ярче, если спросить. Подобное упрямство вызывало бессилие — ну как тут пытаться, как спорить, если без помощи одной розоволосой женщины брата бы уже не было рядом. Это останавливало любую агрессию, стопорило все подозрения — до первых тревожных порывов и докладов от Токи о повышенной тревоге и лёгкой психологической нестабильности объекта. Она предполагала, что это всё из-за обстановки: и дураку видно, что жизнь у Сакуры раньше была совсем другая, люди вокруг не смотрели на неё так, как смотрят сейчас. Вероятно. Всё вероятно. Всё, вероятно, кроме до смешного абсурдного упрёка, что он вдруг медика «шугался». Они не контактировали друг с другом просто потому, что не хотели: Тобираме было не до этого, а Сакура соблюдала подчёркнуто вежливую дистанцию. Они не находили общих тем. Они были абсолютно разными людьми. Альбинос позволил себе привычную усмешку, когда спустя пять минут после разговора с братом столкнулся с Сакурой Харуно в коридоре, на выходе из поместья: та, наклонившись, обувала тяжёлые коричневые гэта на толстом каблуке. Признаться честно, на самую долю мгновения вид склонившейся над обувью девушки заставил его задержать взгляд, но это больше профессиональная бдительность, сказал себе мужчина — медик всегда носила на бедре, под слоями ткани, скальпели, а в поясе прятала кунаи. Он видел. Знал, что она и с Мито держала оружие близко, поэтому, когда был рядом с ними, не мог не циклиться на этой мысли и бросать незаметные взгляды на движения девичьих рук. Он просто бдителен. Не более. Это его работа. — Что ж, если хотите потрудиться на благо деревни — пожалуйста, — альбинос галантно и в то же время небрежно открыл перед ней сёдзи, и Харуно была уверена, что с такой прямой осанкой и чёткими движениями шиноби и голову с чужих плеч в состоянии срубить. Эта мысль, как ни странно, с течением времени стала менее тревожащей: до сих пор он угрожал ей лишь один раз, при знакомстве, и с тех пор ни разу не тронул. Как будто всё и правда… нормально. Они вместе вышли на улицу, прямо под красные лучи запоздалого холодного восхода. Ветер, стоило отойти за забор, дунул в лицо, обдавая свежим ветром и пылью. — Я составлю вам компанию. — Вместо отряда охраны? — Верно. На девичьем лице ни недовольства, ни волнения; бледные от природы губы под прозрачной плёнкой блеска, волосы лоснились чистотой и отдалённо пахли ванильным мылом — такое в лавке по дешёвке продаёт бабушка Кимура Учиха, седая и бледная как призрак, но всё с тем же клановым снобизмом. Ледяной порыв — и близкие к лицу пряди припечатались к губам: медик недовольно повела носом и заправила мятежниц за уши. Длинные волосы в их время — лучшее украшение девушки, даром что уважаемые дамы собирают их в вычурные высокие причёски, а куноичи закалывают, чтобы не мешались в бою. Эта девушка такая странная, чужеродная, словно ей здесь не место. Ей здесь не место… Тобирама зацепился за эту мысль, даже понятия не имея, что это — правда, которую он искал. Сакура на ходу заплела из коротких прядей жгут, заколола его сенбоном на манер пучка, как у Мито. Из всего многообразия цветастых кимоно она выбрала слишком тонкое для осени, тёмно-кремового цвета — те, кто упаковывал его в резной сундук, вряд ли рассчитывали, что девушка правда предпочтёт его. Эта мысль не вызвала в Тобираме улыбку, просто в очередной раз он осознал, насколько же далёк от понимания этой особы. По крайней мере, она талантливый медик с мозгами — Сенджу осознание этого одновременно понравилось и вызвало досаду; это самый опасный тип шиноби. Госпиталь заменяли скопления тканевых палаток. В этом районе, самом лесистом, дома ещё не отстроили, только убирали деревья. Тобирама оказался подходящим спутником для работы: рядом с ним люди молчали, судорожно занимались своими делами и Сакуре не докучали — нашлись только пара девушек из Сенджу и Нара, которые помогали с лечением Шодая, но переброситься с ними парой слов было только в радость, и пусть что чуть не в рот заглядывали; молодые и чрезмерно любопытные — Харуно и сама такая. Женская работа заключалась в уборке улицы, приготовлении еды и расфасовке медикаментов по «утеплённым» старыми тряпками коробкам. Да, пенопласт бы здесь не помешал, но его ещё, к сожалению медика, не изобрели. Мужчины заливали и ровняли фундамент, таскали деревянные доски, орудовали топорами, молотками, гвоздями — простая и в каком-то роде монотонная работа, потому что в день нужно было построить хотя бы с полдюжины домов в каждом районе. Господин Хаширама не мог целиком вырастить дом (его стихия была слишком гибкой, не такой «дубовой», как у Ямато-тайчо), но с прочным (на века — аж до самого разрушения Пейном!) каркасом отныне проблем не было. Сакура попросила у той самой помощницы Нара, которую зовут Шикия, булавки, чтобы подколоть рукава. Хрустнув кулаками, вооружилась единственной оставшейся пилой — три дерева, сухие и старые, были помечены белой краской, а значит, были тут лишними. Будущий Второй со скептицизмом смотрел ей вслед, и его, на самом деле, понять можно: девчонка отнюдь не выглядела опытным лесорубом. И не стоило начинать… Руки устали почти сразу… Сакура угрюмо задрала голову к полысевшим кронам и с родным «Чёрт возьми!» — со всего размаху пнула дерево ногой. Строительство замерло. Все мужчины, до этого со снисходительными усмешками наблюдавшие за хрупкой девушкой, раззявили рты. Не дожидаясь, пока дерево сложит близлежащую палатку пополам, Сакура обогнула его, придержала двумя руками и медленно опустила на землю, отряхивая от трухи ладони. Присутствие альбиноса чувствовалось спиной: он переместился рядом с ней, готовый техникой сместить траекторию падения, но его помощь не понадобилась. Тобирама молча стоял позади, глядя на розовую макушку медика в смешанных чувствах — в такой близости, в какой они были в первую встречу (вместе с его Ки и полуагрессивным напором), Харуно была такой смехотворно низкой и хрупкой, что даже на высоких каблуках еле доставала ему до плеч. — Прошу прощения, господин Тобирама, — развернувшись боком, она ненароком задела его доспех локтем и продолжила снос лесного массива, словно ничего не бывало. «Выпендрёжница», заключил бы альбинос, если бы знал это слово, если бы был настроен против неё; как ни крути, но все его действия как говорили, так и продолжают говорить о подчёркнутой вежливости и нейтралитете. В реальности Сенджу предпочёл убраться в тень и послушать, что о ней думала толпа. — Странные вы. Я вот надеюсь, Сакура-сан задержится в деревне, — Юма Сенджу, закадычная подружка Нара, насыпала в тарелки кашу с мясом, чем безыскусно притягивала к себе мужчин. — Она много про медицину знает, раз смогла тако-ое, — экспрессивный взмах рукой, — от господина Шодая отвадить. Страшно-то как было! А это деревце — ну, она сильная очень, ну и что. Значит, контроль чакры хороший. Что удивительного-то? — Она не шиноби нашей деревни, — ответила, качая головой, её подружка. — На птичьих правах тут. Сама знаешь, какая обстановка в мире нестабильная. Никто не сунется за неё просить, даже если захотят в ученики. — А вот я бы просила! — горячо зашептала та. — Я с детства мечтала людей лечить! Может, и брату помогу, у него эти боли в спине после войны… — Инвалидность? — Первая степень. Мы с мамой пока только работаем, но он сам так хочет вернуться в строй! — Подожди, Юма. Не загадывай наперёд. — Ты права. Будем надеяться… К обеду, когда фундамент уже отладили и выровняли, прибежал Хаширама. Блестящие глаза и довольная улыбка вызвала у альбиноса подозрения, и не зря: устроив четыре этажа каркаса и перебросившись с уставшей, но упрямо махающей уже молотком Сакурой, банальными шуточками, Хаширама предложил прогулку: осмотреть то, что уже получилось, и продумать мелочи по типу фонарей и лавочек. — А вечером отпразднуем моё выздоровление! И ещё — будет сюрприз! Сакура-чан, надеюсь, ты любишь сюрпризы? Харуно кивнула больше от растерянности, чем от энтузиазма, и судя по тому, как скоро Шодай схватил её под локоть и пристроил рядом с Тобирамой, грамотно впутывая их в беседу, он что-то задумал. Что именно — пока непонятно, но лукавые карие глаза, блестящие очередной «гениальной» идеей, уже всё себе распланировали.

***

Сначала пальцы неуклюже выгибались, пытаясь поймать и закрутить несносные стебельки, но зелёный венок постепенно, волей упрямого «сделаю это, чёрт возьми», формировался в симпатичную композицию, которая после стала украшением на голове молодого Хокаге. — Спасибо, Сакура-чан, — разулыбался мужчина, глядя слегка поникшим взглядом под ноги. — А то я уже расстроился, что подарки детей пропадут. Когда ты научилась плести такие красивые венки? »…Наруто долго рассматривал плод её трудов, прежде чем аккуратно водрузить его себе на голову. Ему не верилось, что подруга в таком прекрасном настроении поможет ему справиться с букетом от фанаток. Даже спустя пару лет он всё ещё принимал их внимание с красными щеками и неверием. — Вау, даттебайо! Спасибо, у тебя золотые руки, Сакура-чан! — Узумаки улыбнулся ей, как тогда, на войне, когда она перезапустила его сердце. Он понял, о чём она думала, почему вдруг промолчала, закусив губу, и устало вздохнул. — Тоже часто думаешь об этом, да? — немое «да»: Сакура кивнула, убирая опавший лепесток с блондинистых волос. Покрутила его в руке, прежде чем выкинуть, легла на траву, лицом к небу. — Как ты думаешь, если бы не Саске, мы бы..? — «...увидели это небо вновь?» — Сомневаюсь. Хорошо, что он вернулся. И решил тогда воскресить моего старика… — блондин отвернулся, чтобы подруга не увидела, как влажно блестели его глаза. — Он ненавидит Мадару, Обито… Там скоро паранойя разовьётся, что они живы, я тебе клянусь. — Но ведь дело было в Зецу?.. — А это не важно, — он покачал головой. — Он винит себя, да и всех Учиха, за их привязанности. Точнее, что от этих привязанностей следующие поколения страдают. Итачи называл это «клановым безумием, не поддающимся лечению»… Но я… хочется верить, даттебайо, что Саске поправится… — Поэтому вы хотите отправиться в путь? — Да. Нам всем надо подумать. Эта война никогда никого не отпустит, — Сакуру, признаться, заворожило, как приятно охрип его высокий голос. Это была одна из тайных причин, почему она решила не идти вместе с ними: новая симпатия к лучшему другу медленно, но верно мешала ей жить. Узумаки осторожно поправил венок на голове, потянулся к девичьей ладони, лежащей на животе, с опаской, как будто медик могла его за это огреть, но они давно перестали так дурачиться. Прикоснуться к ней он всё-таки не решился, но зато неуловимо пощекотал бок. — Так когда ты научилась плести такие венки? Сакура игриво пожала плечами. Она научилась этому вчера — ради него.» Она выдержала долгую паузу, словно всерьёз задумалась над ответом. Хотела соврать, но увидела бессовестно прямой взгляд будущего Второго. Его красные глаза словно сжали её рёбра в тиски, «попробуй соври мне», и она с усилием выдавила: — Научилась недавно. Ради человека, который мне очень дорог, — она не смогла сдержать трепетную улыбку, которая тут же, впрочем, потухла. — Жаль, что его уже нет. Тобирама увидел заминку в том, как медленно она подбирала слова, но выражение его лица всё равно неуловимо смягчилось. Хаширама же моментально приуныл: и подумать не мог, что безобидный вопрос так на девушку повлияет. Приобняв розоволосую за плечо, Хокаге осторожно зашептал: — Теперь ты дома. Я, признаться, немного сомневался раньше, но… Мне всегда хотелось, чтобы Коноха помогала людям найти то место, куда они могут вернуться, ту спокойную гавань, где не нужно дрожать и бояться за свою жизнь. Не буду мучить тебя вопросами: я верю, что ты сама поделишься о себе как-нибудь. А сейчас — доверюсь чутью. Оно буквально кричит, что тебе нужно помочь. Тобирама сухо кивнул, отводя взгляд в сторону. «Но я лично снесу тебе голову, если ты окажешься врагом. Не разочаруй.»

***

Только за накрытым на кухне столом общим для всех шоком стал истинный возраст медика. — Двадцать один? — неверяще переспросила Мито. Будущий Второй посмотрел так, что Сакура и сама усомнилась, если честно. Стало немного обидно: в ней все вокруг видели ребёнка? Такого маленького ребёнка на каблуках и в юбке? Она выглядела странно в их время, но разве производила настолько ложное впечатление? Шодай недолго молчал, что-то подумал про себя, а потом хитро улыбнулся и потянулся к шкафчику с посудой: там оказалось припрятано две бутылки сакэ. — Тогда праздновать будем по-взрослому! — решительность шатена была непоколебимой, как и уверенность младшего Сенджу в том, что это плохая затея. — Не будь таким занудным, брат, я ведь практически восстал из мёртвых! — На твоём месте я бы сохранил силы перед переговорами с Акасуна, брат. Может, это была очередная проверка. А может и нет. Это было брошено вскользь, как граната, с ожиданием — рванёт или не рванёт. Тобирама смотрел в зелёные глаза, не удивлённые, понимающие, знающие, и это неприятно кольнуло его рецепторы. Он хотел было спросить, знает ли она кого-то из них, но Мито отвлекла его: — Акасуна? Ты серьёзно? Они никогда обычно не выступали провокаторами. — Зато они прекрасные исполнители. Вам известен этот клан, Сакура-сан? Врать нельзя. Не только ему, но и всем здесь сидящим. — Знала одного шиноби. К счастью, он мёртв уж пять лет как, — девушка предпочла, отвечая Тобираме, смотреть на его старшего брата. Она определённо знала больше, чем говорила, но как и раньше, ограничилась безопасными, сжатыми формулировками. С таким трудом поддерживаемая супругами Сенджу дружеская атмосфера чуть не рухнула в пропасть. Мито, вздыхая, сама потянулась к набору крошечных чашек для саке: забавно: они были с узором вишнёвого дерева. Тобирама рад, что Мадары сейчас здесь нет: он бы не оставил этот разговор на такой ноте недосказанности. Тобирама решил, если вдруг Харуно решит их предать, её будет ждать неприятный сюрприз. — Итак, ну что, — Шодай поспешно разливал алкоголь, накапав и супруге на один небольшой глоток. — О плохом будем думать завтра, а сегодня допустим вольность и выпьем за прекрасного медика, Сакуру-чан, за моё выздоровление и за будущее Конохагакуре но Сато! Кампа-ай! Еда, тост, разговор, тост, еда, разговор, тост, тост, десерт. Третья бутылка? Тост, тост, спор… Откуда ни возьмись — ящик. Младший Сенджу даже под воздействием алкоголя оставался таким же суровым на вид. Пил он в принципе мало, да и не расслабляло это его сейчас. Мито уже недобро косилась на мужа и подругу, бессовестно устроивших соревнование в выпивке, и уже раздумывала, как потащит их по койкам и кому (первее) пригодится тазик. — Сакура, может, не надо? — чёрные глаза удивлённо следили за тем, как розоволосая, привстав на колени, откупоривала бутылки одну за другой; то же самое делал и Хаширама. — Я не думала, что вы всерьёз, это неразумно! Можно было подумать, что хрупкий молодой организм поддастся первому же позыву тела: что будет клонить в сон, подташнивать, что потеряется ориентация в пространстве, но нет — Сакура уверенно грохнула последнюю бутылку на стол и посмотрела на джинчуурики почти чистым взглядом: — Я не пьяница, Мито, и обычно не ведусь на провокации. Но я никому не позволю утверждать, что я слабее в, — заминка, — этом. У меня был хороший учитель, она меня с пятнадцати лет… Когда разум притуплен и голова очаровательно пуста, упоминания близких не приносят боли и слёз. И Внутренняя вовремя закрывает ей рот. И даже тот факт, что рядом с ней, по левое бедро, именно будущий Второй Хокаге — главный кошмар и, как ни кстати, вероятное спасение — осознавался фоном, когда рука облокотилась на его крепкое, жилистое предплечье. Поймав расфокус, Сакура зажмурилась и медленно приняла удобную для сидения позу, благо, мужчина даже не дёрнулся, на пару секунд послужив ей опорой. Хаширама уже ждал, загадочно поблёскивая тёмными глазами — в свете люстры они почти ореховые. Они молча чокнулись пиалами и принялись быстро опрокидывать в себя содержимое бутылок. Смешно, но обоих стошнило в самом конце: они с мычанием побежали в ванную, столкнувшись в дверном проёме и некультурно пихаясь локтями. А идти до уборной было далеко. Боевая ничья, которая никому не нужна, которая была бессмысленна… Когда Хашираму перестало полоскать, он моментально уснул в ванной, зато Сакура, кажется, немного протрезвела и взбодрилась: с красными от стыда щеками она присела на подушку обратно, ощущая на себе смешливо-ироничный взгляд младшего Сенджу. Осуждать он не собирался: в конце концов, это уже совершеннолетняя девушка. И мало ли что полезное сболтнёт спьяну. Вскоре все разошлись по комнатам, кроме Харуно, возжелавшей проветриться перед сном. Медик знала свой организм: если не подышит свежим воздухом и не выпьет крепкий чай, то не заснёт. Она ушла тихо, с дымящейся кружкой жасминового напитка, и, не думая ни о чём, забрела слишком далеко вперёд. Ощущение, которое обычно испытывала Цунаде-шишо под алкоголем… свобода от воспоминаний, блаженная тишина… Дорога из деревни не имела заборов, каменных стен, ворот. Только скала на севере, вдоль которой медик и блуждала, слушая песни сверчков и уханье сов. Тут уже не встретишь случайных прохожих. — Детка, ты заблудилась? — голос как будто сквозь вату. Растекающийся в воздухе тон — тон человека, определённо не сулящий ничего хорошего. Сакура тут же растеряла благодушие: — Разойдёмся мирно, пока не поздно, иначе пожалеете. Видимо, эти слова послужили мужчине дополнительной мотивацией: он грубо прижал медика лицом к скале, заломил одну руку — вероятно, посчитал, что даже куноичи не сможет сопротивляться. А будь она какой-нибудь госпожой, разумеется, не разгуливала бы в одиночестве… — Подлечишь меня? Я слышал, ты популярна тут, а насколько умела, м?.. — дохнуло крепким перегаром. Пустая кружка из-под чая валялась под ногами, рассыпанная на осколки. Кто-то спьяну философствует, кто-то гуляет, кто-то даже стихи пишет, а такие вот персонажи без спросу покушаются на чужие тела. — Ты недотраханный или просто идиот? Отпусти меня немедленно! Эй! Ты слышишь меня?! — Сакура вскипела, когда ей попытались оставить засос. Воспользовавшись тем, что мужчина был более нетрезв, чем она, медик шустро отдавила ему ногу каблуком и высвободилась, крепко, до синяков, обхватывая его за горло. Даже в темноте был заметен пьяный румянец на бледном безбородом лице; мужчина к мечу в ножнах не потянулся, замер, глотая воздух и крепко сжимая её тонкое запястье. (Даже если бы он сломал ей одну руку, она придушила бы его второй.) — Какому клану ты принадлежишь? — Учиха! — злобно рыкнул посторонний, но такой знакомый голос. Сакура моментально разжала пальцы, делая пару шагов назад и врезаясь спиной в чужую мужскую грудь, резко вздымающуюся от злого, сбитого дыхания. Плотное тепло секундно окутало её, спрятало от внезапного порыва ветра. Сухая хватка на запястье увела Харуно в сторону. Щёки наверняка покраснели, но это могло быть и от злобы. Да. — Не стоило уходить так далеко от поместья. В глубине лесов водятся не только шакалы, — мужчина кивнул на лежащего с выпученными глазами брюнета: на миг Харуно показалось, что у того от страха остановилось сердце, — но и олени. А тебе, олень, я вот что скажу: продолжишь свои пьяные поползновения на женщин, и тобой с удовольствием полакомится весь лесной сброд. Сейчас можешь идти. Но завтра утром, если не явишься в кабинет Хокаге, я приду за тобой лично. В прочитанных ею книгах и свитках говорилось: Водяной дьявол придумал техники, согласно которым возможно выкачать воду из человеческого тела, превратив его в мумию; он мог создать из стихии меч, хлыст, кол, удавку… Он был создателем не только полиции Конохи, но и отдела пыток. Он умел влиять на людей. То, с каким напором он подошёл к запугиванию этого несчастного, подсказало Сакуре, что в ней либо изначально не видели серьёзного врага, либо к ней… испытывают… симпатию?..