Потерянная

Иногда легче забыть человека, чем простить ему все, что он сделал.

«Господи! Ты сотворил ангелов, ты вдохнул в людей жизнь. Ты подарил Земле животных и птиц, насекомых и растения! Ты создал самый лучший механизм, который можно придумать. Бог, люди вправе выбирать. Насекомые действуют по своим инстинктам. Животные грызут друг другу глотки. Но кто же ангелы?! Ты сбрасываешь их с небес, стоит им только сказать слово против тебя. Захотеть знаний. Почему ты сотворил из некоторых своих детей зло?! Зачем ты очернил ЕГО сердце?! За что?! Это ты сделал ЕГО таким! Ты, Господь! И ОН обманул меня! Заставил страдать! За что, Господи?! Неужели я заслужила настолько тяжкое испытание? Ответь, Бог! Ответь мне! Почему МЫ должны страдать?!» Холод обступил со всех сторон, добираясь до самого сердца. Больше не теплился в бывшей монахине свет, не осталось и крупицы. Тьма и пламя окутали её полностью. Кожа не согревала, а руки не ласкали. Она была холодна, как лёд. Душу сковали цепями. Никто не силился помочь с ответами. Дыра вместо глаза не переставала кровоточить, словно её сердце непрерывно проливало слёзы.

***

ОН смотрел на неё без очков, она просила их снять, пожелав увидеть в ЕГО глазах правду: они не солгали бы. Морщинки собирались у уголков глаз, когда ОН улыбнулся. ОН смешно скривил губы, когда выпил глоток крепкого виски. ОН поспорил, что сможет в одного осилить двадцать бутылок спиртного напитка, не трезвея по дороге к лишению рассудка. ОН выиграл спор. Настолько пьяным Селеста ЕГО никогда ещё не видела. ОН лежал на её коленях, уткнувшись острым носом в платье и смеялся, смеялся, смеялся. ЕГО было просто не заткнуть. ОН говорил обо всем. Начиная от самого Эдема, переплетая рассказ с фактами до сотворения Земли, возвращаясь к временам Шекспира. Заразительный смех, который заставлял её умилительно улыбаться, заворожённо слушая демона, которому целых шесть тысяч лет. Только вдумайтесь, насколько это бесконечно много. Некоторые старцы, прожив лет восемьдесят, уже устают от жизни. А сколько пережил ОН?

***

Селеста не пошевелилась, не издала ни звука. Словно впала в транс. Девушка вновь и вновь задавала вопросы, на которые не находила ответов. Бог её не услышал. В Аду нет его ушей. Но она продолжала спрашивать его обо всем. Селеста полностью абстрагировалась от внешнего мира. Ей было плевать, где она, кто она и что через несколько часов её выведут снова туда, к толпе грязных, неотёсанных, вонючих существ. Она чувствовала смертельную усталость. От всего и всех. Она так устала, что ей хотелось наплевать на весь мир, пусть он бы канул в бездну.

***

Кроули оставили в другой, не менее отвратной комнате, а он и не думал бежать. Куда? Энтони понял, что задумали эти садисты. Они ничего не теряли. Либо Селеста умрёт, либо он. Нет компромисса. Вот он — последний выбор человека. Откажется — они её убьют, согласится — станет демоном. В первом случае Кроули сохранит себе жизнь, правда, репутация уже пострадала. Потребуется не одна сотня лет, чтобы его вновь оставили в покое и не нагружали тупыми поручениями. Но он сделал всё, что от него могло зависеть, чтобы Селеста выбрала первый вариант. На её лице уже проступила метка. Теперь трещины с ней останутся до скончания времён, и он — причина её разрушения. Пусть так, уже плевать. Он смог её спасти, и это главное. Умирать не хотелось. Он не успел распить ещё очень много алкоголя, наслушаться до тошноты любимых песен, сходить на множество концертов. Мечтал о многом и многом. Ведь люди не стоят на месте и придумывают что-то захватывающее каждый день. И это хотелось видеть. «Хэй, Бог. Давно я к тебе не обращался. Да ты и не слышишь меня. Через звукоизоляцию Сатаны хер пробьёшься. Но это, как бы, последние часы моей жизни. Может, хоть сейчас время вспомнить обо мне, а?! Слышишь, Господь! Плевать, просто пусть она будет отменным демоном, проследи за ней». Кроули прикрыл глаза. — Эй! Парень за стенкой, я знаю, что ты там торчишь! Хочу последние желания смертника, — Кроули свесил голову с кровати, пытаясь разглядеть через маленькое окошко того, кто стоял по ту сторону двери. Появилось измазанное в чём-то лицо совсем молодого демона. Он несколько раз огляделся и улыбнулся. — Всё, что угодно, господин Кроули, — чёрные глаза буквально сверкнули в восхищении. Энтони перевернулся, присвистнув. Вот это приёмчик. — С чего столько почтения? — как-то игриво начал демон. — Я — Ваш фанат! Даже татуировку набил с Вашим именем! Вы же легенда! Я столько читал отчётов! Про трассу М25 мой самый любимый! Потрясающий план! — парень отодвинул ворот потрёпанной рубахи. На груди, ниже ключицы, красовалась надпись жирными готическими буквами: «Кроули». Такой жест впечатлил Кроули. Оказывается, у него есть фанаты среди демонов. Такое разве бывает? Значит, не зря столько грешил. Энтони грациозно встал со скрипучей койки и медленно самой фирменной походкой прошёл к двери. Заглянул в окошко, сняв очки и изогнув одну бровь. — Послушай, парень. Я тебе автограф оставлю. Я прекрасно понимаю, что ты меня не выпустишь, но можешь хотя бы кое-что сделать? — острое лицо демона осветил хищный оскал. Радостный паренёк широко улыбнулся и активно закивал головой. — Тебя как зовут? — Джим! — счастье переполняло юного грешника. — Джим, принеси мне магнитофон и самую мощную колонку, которую найдёшь в этой дыре. А ещё, — Кроули стянул с шеи тонкий шарф-галстук и протянулт пареньку, — передай Селесте кое-что, ты же знаешь, где её заперли, — Энтони наклонился вперёд и, поманив пальцев демонёнка, шепнул на ухо слова, которые стоило процитировать его светлой Селесте.

***

Мигали лампы, серые стены угнетали, а смрад ни на секунду не покидал лёгкие. Селеста припала затылком к холодной стене, обречённо глядя в потолок. За всё время, что она просидела взаперти, успела пройти четыре стадии принятия неизбежного. Отрицание. Это чувство настигло ещё в тот момент, когда Вельзевул пришла забрать Селесту из квартиры Кроули. Она никак не хотела верить в предательство любимого. Пока лично не услышала от него правду. А потом, он сам произнёс страшные слова, и её разум вновь отвергал, пока Кроули не подтвердил всё вновь. Гнев. Её разъедала тихая ярость. Жрала её внутренности и душу, прорываясь чёрной гнилью через белёсый глаз, растворяя его. В гневе она не могла произнести ни слова, но чувствовала, как тьма её разъедает. Торг. Бывшая монахиня пыталась поговорить с внутренним Я. Поставить на чашу весов все за и против. Спорила и ругалась сама с собой. Стоило ли принять всё так или же отвергнуть. А может, шутка? А может, стоит с ним поговорить лично ещё раз? Депрессия. А вот это состояние поглощало её давно. Бог не слышал Селесту. Никто не мог ей помочь, кроме неё самой. Селесте стало всё равно, что с ней будет, всё равно, что будет с Кроули. Да и со всем миром в целом. Пускай хоть ножом режут — она не встанет с этого пола. Её полностью поглощала чёрная дыра, из которой не было выхода. Рубцы вокруг глазницы подсохли и неприятно стягивали кожу, а непонятная чёрная жидкость продолжала вытекать, стекая по бледным щекам и густыми каплями падая на пол. Её сердце также кровоточило. Первые аккорды разнеслись по серым помещениям, отражаясь и возвышаясь от стен вверх, заполняя собой всё вокруг. Музыка громкими звуками фортепьяно заглушала толпу демонов, постоянно что-то обсуждающих, шебуршащихся и топчущихся в бесконечных грязных коридорах. Фредди Меркьюри запел, заставляя всех в Аду крутить головами, пытаясь понять: откуда идёт звук, словно он был повсюду. Это и есть реальная жизнь? Может это просто фантазия? Пойман, как под завалом, От реальности не убежать. Открой глаза, взгляни на небо и увидь. Кроули включил громкость на полную мощность, в голос подпевая любимому певцу, который определённо сейчас тоже должен был слышать свою запись в адских закутках. Я простой, бедный парень, в жалости не нуждаюсь. Я просто пришёл и просто уйду. Чуть выше, чуть ниже. И куда дует ветер, мне нет до этого дела. Селеста подняла голову, не веря ушам. Не понимая совершенно, что происходит, словно она не здесь и не в этом времени. Звуки клавиш и барабанов, переливчатый голос доходили до самого сердца. Девушка прижала руку к груди, чувствуя, как странное тепло разносится по венам. Мама, я только что убил человека. Приставил дуло к его голове, нажал на курок и вот он мёртв. Рядом с дверью оказывается молодой паренёк. Совсем юноша. Он громко постучал в дверь и попытался перекричать голос великого певца, заткнув одно ухо указательным пальцем. — Хэй! Да! Ты! Подойди! — демонёнок протянул какую-то ткань в окошко. Селеста медленно встала с пола и подошла к двери, продолжая впитывать звуки музыки, которые разносились по всему Аду. Мама, жизнь только началась, Но я оступился и жизнь теперь насмарку. Её рука взяла из рук демона лоскут и сразу же узнала его. Это ЕГО галстук. Запах дорогого парфюма, виски и тёмного шоколада. Она поднесла элемент одежды к лицу и припала к нему носом, наполняя лёгкие ЕГО запахом. Мама, о, я не хотел, чтобы ты плакала. Если же завтра в это же время меня не будет — Продолжай, продолжай жить, как будто ничего не важно. — Кхм. Он просил передать: «Сделай это, крошка! Живи!», — по-солдатски выпалил демонёнок и с чувством выполненного долга убежал во тьму серых тусклых коридоров. Селеста опустилась на пол и заплакала навзрыд под звуки музыки Фредди, вдыхая любимый аромат. Отпустив всё. Всё это неважно! Она сделала верный выбор и закричала в голос, прощаясь с ним навсегда. «О, моя любовь! Я люблю тебя, остальное неважно!»

***

У Кроули все же отобрали магнитофон. Он шипел, царапался, ругался матом, но отстоять музыкальную систему не удалось. В комнату вошла Вельзевул, гордо расправив плечи, и на манер офицера сложила руки за спиной. Энтони не сопротивлялся, но и тащить себя не дал бы ни за что. С гордо поднятой головой, он прошёл мимо зевак по направлению к залу, где свершиться то, что должно. Он решил, что примет это с гордостью, считая искуплением. Народ уже собрался. Жалкое демоньё, пришедшее насладиться чужой болью и страхом. Как всегда, в своём репертуаре. Кроули ухмыльнулся, когда увидел старый добрый способ казни для демонов. Святая вода. Ну да. Тупые псы, не способные придумать что-нибудь оригинальное. Прелесть. Но вот с другой стороны, горела, возвышая языки пламени к потолку, огненная воронка. Страх перед смертью, чтобы влюблённая девица убила любимого. Какой трагичный и коварный исход. Конечно, она его утопит в святой воде. Никому из нормальных существ не захочется лезть в адское пламя. Даже ей. Селеста стояла в противоположном углу, словно они находились на ринге. Даже сейчас, окружённая всем этим смрадом, она прекрасна в глазах Кроули. Хрупкая, наивная, чистая. Став демоном, она превзойдёт его, это точно. Ей будут верить, она станет настоящим волком в овечьей шкуре. На её шее его галстук — трофей. Может быть, он бы сделал также. Кроули встал между воронкой адского пламени и бочкой со святой водой, улыбаясь. Посмотрел, как Селеста медленно приближается к нему, вскоре остановившись так близко, что демон почувствовал любимый цветочный аромат её кожи. Даже возбудился. Как не вовремя. Селеста подняла взгляд на него, и Кроули подумал, что увидит там одно лишь презрение. Но его не было. Селеста улыбнулась ему так же, как в тот первый раз, когда он отплясывал чуть ли не лезгинку на святой земле Церкви Святой Елены. Когда она считала, что он болен. А он заболел. Ею. Милая маленькая пташка, пытающаяся помочь всем и каждому. Не побоится поцеловать смертельно больного, для утешения, в лоб. Ночь не спать, чтобы успокоить малыша, даже чужого. На мгновение демон подумал, что она могла быть просто великолепной матерью. Может быть, когда она станет демоницей, породит одного-другого чертёнка. Она великолепна. Плевать, что вместо её глаза дыра, слава всему, чему только можно, не кровоточащая. Бывшая монахиня ласково улыбнулась, а в глазу разлился океан любви. Но почему?! Она должна его ненавидеть. Она должна сейчас схватить его за ворот пиджака и со всей яростью попытаться засунуть его голову в бочку с ядом, пока барахтаться не перестанет, пока кости не растворятся. Но Селеста молча погладила его щеку. Его брови изогнулись, и он протянул руки к ней, опустил ладони на талию, запоминая любимые изгибы. И когда он крепко её обнял, наслаждаясь теплом, Селеста резко сделала шаг назад, и они вдвоём оказались в огненной воронке. Кроули отстранился и удивлённо посмотрел на Селесту. Секунда, чтобы понять происходящее. Секунда, чтобы начать реагировать, но Селеста крепко, из последних сил вцепилась в его одежду, сжимая зубы, чтобы не начать кричать. Адский огонь — это вам даже не пламя инквизиции. Он медленно заползал под кожу, разъедал кровь, обугливал конечности, сантиметр за сантиметром. Волосы сгорали, конечно, первыми. Волдыри покрывали кожу, она скукоживалась и чернела. А тело горело от мышц до костей до тех пор, пока даже праха не оставалось. Кроули хочел вытащить Селесту из этого пламени, но она не дала, удерживая его. Со стороны казалась, что это хрупкая девушка пытается вырваться, а Кроули её удерживает. Неважно, чья казнь. Так и было задумано. Или он, или она. И для всех сейчас горит душа, что оказалась слабее. Адский огонь демону не страшен, а вот она умирает. — Нет. Нет. Нет. Остановись! Хватит! Селеста, не умирай! Только не ты, прошу! — быстро прошептал Кроули, не оставляя попыток вытащить её из этого пламени. Селеста улыбнулась ему и притянула ещё ближе, обнимая уже чернеющими руками. Теперь не было смысла её вытаскивать. Огонь забрался под кожу, процесс пошёл. Даже если она окажется вне зоны, то она погорит, но уже медленней, страдая только сильнее. Она испытывала настолько сильную боль, что не могла ему ответить, сдерживаясь, чтобы не закричать. Её давно колотило и трясло. Кроули припал губами к макушке, на которой уже выгорели дотла волосы, зажмурившись так сильно, что перед глазами появились белые точки. — К… Кро… Кроули, — кряхтя, кашляя и шипя, буквально захлёбываясь в страшных муках, выдохнула Селеста. Он тут же посмотрел в любимое лицо, покрытое местами чёрной коркой. Селеста вымученно улыбнулась, делая глубокий вдох и наполняя лёгкие огневом. — Прощаю, — выдохнула она и запрокинула голову, в невозможности больше сдерживаться, истошно крича от боли. Кроули не отпускал её из объятий, глаза наполнились слезами от вида перед ним. От мучений, которые приходилось испытывать на себе его любимой. Он чувствовал, как плавится кожа, как его любимая горит в руках, рассыпаясь пеплом. Она кричала, не переставая, сильно извиваясь, подобно змее. Он не знал, чем ей помочь, кроме как крепко держать, заглушая вопль на своей груди. Селеста замолчала, когда догорели её мышцы, огонь дошёл до костей. Энтони пытался удержать её скелет, но и он рассыпался в его руках. Ничего больше не осталось от Селесты Хилл. Монахини Святой Церкви Мученицы Елены. Огонь потух, оставляя стоящего на коленях демона, невидящим взглядом рассматривающего руки, в которых остался только его чёртов галстук. Её забрали. Огонь вновь забрал дорогого ему человека. Его любимую девочку. Светлое солнце в его мраке. В этот день Кроули простили его ошибки — он искупил их публичной казнью. Он доказал, что верен Аду и Сатане, потому что собственноручно уничтожил душу. И всем плевать, и никто не узнает, что в этот день его сердце сгорело вместе со светлой Селестой.

***

Мир не стоял на месте, люди продолжали творить добрые дела или грешить. Демоны вмешивались в мысли. Ангелы помогали найти верный путь. Словно одной маленькой монашки не существовало. Кроули заперся от всего мира. Он больше не видел смысла ввязываться в грехи смертных. Делать хоть что-то в ближайшие лет двести. Даже Азирафаэль не мог вытащить своего друга из личного кошмара. Ангел ни разу не видел, чтобы его друг так сильно кричал, уперевшись в его мягкое плечо в белом пиджаке. Энтони винил себя, корил, просил прощения. Азирафаэлю оставалось только похлопывать по вздрагивающим плечам. Кроули видел в каждой блондинке ЕЁ. Синие глаза для него стали будто красной тряпка для быка. Он приходил к одноглазым шлюхам. Вылавливал всех блондинок в клубах. Любая синеглазка с губами-бантиком оказывались в его объятиях. Ему было стыдно и больно. Он хотел заполнить пустоту, но всё тщетно. Все эти толпы девиц — фальшивки. Все нежные взгляды — пошлые и развращённые. Кроули трахал сильно, жёстко, даже жестоко, выливая на девушек обиду и злобу, но ничего не помогало. Ни одна не была такой, как его светлая Селеста. А потом демона словно перезагрузили. Кроули стало настолько плевать, что если бы к нему постучали и сказали, что на дворе Апокалипсис, то он бы просто закрыл перед гонцом дверь. Ангел часто приходил к другу, стараясь утешить, поджимая губы. Ему самому было больно потерять Селесту, которая за такой короткий срок стала ему подругой. Но херувим, несмотря на ужасную мысль, считал, что она поступила верно. Он видел, как ей тяжело даются грехи, и она принесла себя в жертву ради Кроули. Она бы не смогла его убить и понимала, что если просто откажется, репутация демона канет в небытие до такой степени, что он может стать изгнанником. А это хуже низших демонов. И она простила Кроули лишь потому что любила всем сердцем. Такая чистая душа, она не способна на тьму, как бы влюблённые существа не старались доказать обратное. Азирафаэль был ей благодарен. Но не Кроули. Вина тяжёлым грузом повисла на его плечах, опуская их к земле. Если демон пил раньше хуже заправского алкоголика, то теперь спиртное у него выставлялось на завтрак, обед и ужин, и после выпитого он не успевал трезветь. Постепенно состояние улучшилось. Иногда полное безразличие превращалось в тупую боль где-то под затылком. Приходилось заваливать себя работой, чтобы не останавливаться и не смотреть блондинкам вслед, не чувствуя пустоту в груди. Ангел продолжал поддерживать друга. Они ходили в любимый ресторан, часто посещали парк. Легенда о том, что демон дружит с ангелом по причине втереться в доверие сработала, и никто вопросов не задавал. Жизнь налаживалась. Правда, когда Кроули наткнулся в кафе на банановые кексы, не задумываясь купил огромную коробку и объедался ими в одиночестве. Он ненавидел сладкое, но ел их и давился.

***

— Кроули, приезжай ко мне в магазин. Кое-что интересное достал! — весело произнёс ангел. Демон закатил глаза, откинувшись на спинку стула. — Азирафаэль, если это очередная новая книга супер-охренеть-какого-интересного-автора, то я пас. Хотя если это порнография в Виар, я согласен, — Энтони почесал шевелюру, скидывая ноги на пол. — Это не книга, и порнографию я не храню, — обиделся ангел. — Ладно, я приеду, только не дуй губки, как девочка, — не удержался от колкости Энтони и нажал на отбой. Кроули ехал по знакомым улицам, свободно руля одной рукой. Это уже двадцатое лето после всех тех событий. Двадцатое лето, когда он сдерживал пустоту внутри. А мир продолжал жить. Остановившись около знакомого здания, захлопнул дверь любимой Бентли и зашёл в магазин. Азирафаэль высунулся из задней комнаты, широко улыбаясь. — Ну и где твоя супер-пупер-крутая штука? — скептически изогнул бровь Кроули, отбрасывая с лица отросшие пряди волос. — Мы уже заждались тебя, — весело хлопнул в ладоши Азирафаэль. — Так. Кто мы? Ты же знаешь, я терпеть не могу сюрпризы, ангел, — недовольно зашипел демон, пока его толкали в спину к маленькому помещению. Друзья остановились на входе. В комнате было пусто. — И что? Сейчас выпрыгнет целая кипа людей и крикнут: «Сюрпри-и-из!»? — продолжил язвить Энтони. Азирафаэль хитро улыбнулся и отошёл в сторону. — Присмотрись, Кроули, — шептал херувим, уже начиная отходить к выходу. — Да ку… — Кроули оглянулся, но взгляд вдруг наткнулся на слабое эфемерное свечение, стоящее прямо перед ним. Он застыл камнем, не веря своим глазам. — Азирафаэль, ты уверен, что он меня видит? — прошептал тихий звонкий голосок. Ангел кивнул, и Селеста посмотрела на того, кто стоял перед ней. Она сначала скромно опустила взгляд, но потом снова подняла его и посмотрела, стеснительно улыбаясь. — Привет, — она помахала одной рукой. Перед Кроули стояла женская фигура, почти невидимая, полупрозрачная, расплывчатая. Но он узнал бы её из миллиона. Оба синих, уже небесного цвета, глаза на месте, такие чистые, как кристальные топазы. Волосы некогда светло-жёлтой блондинки с каре стали длиннее, до плеч, побелели. На Селесте было белое платье по щиколотку. Дайте ей кто-нибудь в руки Иисуса, и явит лик самая настоящая Святая Богородица! Кроули подошёл ближе, протянув к ней руку, но дотронуться не смог. — Я… Эм… Наверное, многое стоит объяснить, да? — смущённо опустила взгляд в пол Селеста. Двадцать лет он считал, что лично сжёг её в Адском пламени. Двадцать лет его пожирала пустота и отчаяние. Грёбаных двадцать лет он думал, что она мертва! А вы посмотрите, стоит улыбается! Энтони отошёл на шаг и нахмурил брови. — Да уж, стоило бы. Я думал, ты умерла! Селеста, двадцать чёртовых лет я считал тебя сгоревшей! Ты должна была меня просто утопить в той святой воде! Какого чёрта происходит?! — демон не выдержал напряжения, поэтому закричал, чуть ли не брызжа слюной. А Селеста стояла молча и ждала, когда шок оставит его. Потребовалось несколько минут и пара разбитых ваз, один стул и около десяти книг, которые полетели в стену, и разлетелись на страницы. Кроули орал как ненормальный, что-то вроде: «Ты думаешь, что можешь вот так, блять, просто воскреснуть и всё?!» или «В ангелы заделалась?! Значит, я уже недостоин, чтобы ты мне об этом сообщила?!», а ещё «Я тебя так отрахаю, что больше ходить не сможешь! Чтобы вообще никуда деться не могла!» Ну, и под конец «Двадцать лет я страдал без тебя!». Только когда гнев спал, Селеста подошла к демону, и нежно обняла взъерошенного, словно дворового кота, обхватив руками его талию, стараясь не пройти через тело мужчины. Ведь она-то неосязаема. — Бог говорил со мной. Он направил меня к вратам Рая. Я искупила свои грехи, Кроули. И он просит у тебя прощения, но забрать на небеса не может. Свет не может существовать без тени. День без ночи. Солнце без Луны, — Селеста погладила любимое лицо. — Я больше не оставлю тебя, любовь моя. Только дай мне время. Я двадцать лет была послушной, и ангелы разрешили мне спуститься, посмотреть на Землю, только под присмотром Азирафаэля. Я буду стараться. Ещё немного, подожди ещё немного, и у меня будет тело. Да, нам будет тяжело, но когда нам что-то легко давалось? — всё это время небесные глаза смотрели на демона с такой душу разрывающей нежностью, что невозможно было не улыбнуться. — И сколько тебя ждать? — Кроули изогнул одну бровь. Селеста свела брови, напрягая память, стараясь подсчитать всё. — Примерно ещё лет тринадцать, если мы справимся со всеми документами достаточно быстро, — прокашлявшись, Азирафаэль всё-таки вклинился в разговор. — Ты же подождёшь? — сделав щенячьи глазки, спросила ангел. — Но ни годом позже, а то монашек много, может быть, да понравится ещё кто-нибудь, — Кроули отвёл взгляд к потолку. Через секунду мужчина почувствовал на губах приятное тепло, почти неощутимое, слабое. Это Селеста оставила прощальный поцелуй. — Спасибо, — она исчезла также неожиданно, как и появилась. Кроули ещё долго смотрел в пустоту, но в итоге вернулся в реальность. — Азирафаэль, как давно ты знаешь? — тихо спросил Энтони. — Давно, пойми, я не мог рассказать, слишком тщательно следили, — Азирафаэль подошёл к другу и виновато, но широко улыбнулся, положив ладонь на плечо демона. Кроули отвернул лицо, надев быстро очки. — Спасибо… — неслышно прошептал демон. — Что ты сказал? — Азирафаэль приложил руку к уху. — Ничего! И вообще, где твои запасы вина! Надо выпить! — нарочито громко произнёс Кроули и никто не заметил, что под очками счастливо засветились змеиные глаза, полные слёз.