Даша и её первая любовь

Шел третий день ночевки. Родители Даши столкнулись с некоторыми проблемами и были вынуждены остаться на даче еще на день или два. Вика по-прежнему была у Даши, но из-за всех возникших за эти дни недосказанностей и вопросов их отношения накалились. Что бы Даша ни спрашивала про ее личную жизнь, Вика уперто молчала или отнекивалась, после чего наступала напряженная тишина, так им несвойственная. Было понятно, что для них наступили тяжелые времена, которые они должны пережить вместе, но Вика будто забыла об этом «вместе» и пыталась справиться со всем одна. Даша читала книгу, когда зазвонил Викин телефон, насильно вырвав ее из приключенческой истории. Она перечитывала одно предложение снова и снова, пытаясь понять его, но надоедливый рингтон, который она слышала уже множество раз за короткое время, не смолкал. — Вика, возьми телефон, — не выдержала она, обращаясь к сидящей на другой стороне дивана девушке, без энтузиазма пилящей ногти пилочкой. Она медленно подняла на нее взгляд, посмотрела несколько секунд и вновь опустила, вернувшись к прежнему занятию. Стоящая по умолчанию мелодия резко прекратилась, но в ушах еще звенели ее отголоски. — Почему ты не отвечаешь на их звонки? — спросила Даша теперь. — Просто не хочу, — сухо ответила Вика. — Но они же волнуются! Осталась у какой-то непонятной «Дианы», не появляется дома несколько дней, не берет трубку… — Им все равно. — Им не все равно! Будь это так, они бы не звонили днями напролет. — Ты не понимаешь… — Так позволь мне понять! — окончательно перейдя на крик, сказала Даша. — С самого первого дня, как ты пришла, я только и делаю, что пытаюсь понять, что происходит, но именно ты не даешь мне этого сделать. Именно ты молчишь, когда я спрашиваю о твоих родителях. Я, знаешь ли, не умею читать мысли! Прежде чем упрекать меня в непонимании, подумай о том, кто в нем виноват. Вика опешила, ведь за все девять лет, что они знакомы, Даша впервые подняла на нее голос. Ей стало больно и обидно, а еще стыдно, ведь здесь и правда была и ее вина тоже. Она хотела получить поддержку и утешение, но и пальцем не пошевелила, что помочь Даше понять ее. По щеке Вики потекла слеза, и, заметив ее, Вика удивленно провела по ней рукой. Слезы продолжали капать, а она, не переставая, размазывала их по щекам и, в конце концов, разрыдалась, закрыв лицо руками. Не ожидая такой реакции, Даша застыла, не в силах пошевелиться. Сжав одежду на груди, словно это могло заставить сердце не биться так быстро, он не могла отвести взгляд от девушки. Осторожно, она приблизилась к ней и, засомневавшись в последний момент, прижала к себе, не меняясь в лице. Это она… Сделала это? Довела Вику до слез? — Я… Я скажу, — задыхаясь от рыданий, сказала Вика. — Но это… Тяжело. Вспоминать о том, что они делали со мной… Это тяжело, — повторила она. — Тихо… Ты можешь не прямо сейчас… — Нет, — перебила Вика уверенно. — Хватит тянуть. Выбравшись из объятий, Вика вытерла последние слезы и решительно начала: — Меня с четырех лет бил отец, а моя мать просто не верила, когда я говорила об этом. Она не верила моим слезам, моим синякам и ссадинам, словно не замечая их. Словно она жила в каком-то отдельном мире, где все прекрасно и замечательно, или, по крайней мере, словно так представлялся ей реальный мир. Тогда я еще не знала, что именно позволяло ей видеть мир в иных красках. В десять лет отец начал меня насиловать. Он делал со мной все, что хотел, а я даже не могла сопротивляться. Словно игрушка. После того, как он заканчивал, он давал мне немного денег. Моральная компенсация… Смешно. Как будто я ему не дочь, а подвернувшаяся шлюха с трассы. Чуть ли не каждый день он приходил с работы и связывал меня, а потом срывал одежду и проникал. Казалось, что ему приносят удовольствие мои крики и слезы. Когда у него на работе появлялись какие-то проблемы, он буквально душил меня, и однажды, после очередного раза, я решила обратиться в полицию. Но, как думаешь, что они сделали? Правильно, ничего. Разумеется… Потому что кто поверит маленькой девочке? Хотя один человек все же поверил… Это был молодой полицейский, который ни на одном важном задании еще не был даже в роли помощника. Он выслушал меня и пообещал помочь, и он правда старался и делал все, что было в его силах, но он ошибся. Не надо было идти на переговоры с моим отцом… Очевидно, что они не помогут, а только сделают хуже. Отец избил его, после чего полицейский попал в больницу с множеством переломов, а со мной начали обращаться еще жестче. За то, что обратилась за помощью к другим. За то, что подвергла отца опасности. После этого я никому не говорила о том, что происходит в стенах дома. Я копила свою боль и обиду, и в какой-то момент их стало так много, что они просто не могли поместиться в моем маленьком детском теле. Я начала резать вены. Только причиняя себе физическую боль, я могла заглушить душевную, и после того, как дело было сделано, на какое-то время проходило все. И только в этот момент я чувствовала себя счастливой. Если ты спросишь, зачем мне надо было резать себя, когда отец причинял мне много физической боли тоже… Я отвечу, что мне нужно было доказательство того, что мое тело принадлежит мне. Ни отцу, ни кому-либо другому, а именно мне. Только чувствуя боль, которую я наношу себе, я начинаю верить, что мое тело не живет отдельной жизнью, а подчиняется моему разуму. Я старательно прятала от отца свои шрамы, но однажды он увидел меня с ножом у запястья и, полностью раздев, нашел и другие порезы. Тогда он наорал на меня. Похоже, проснулся его родительский инстинкт, и он впервые в жизни начал переживать, что я могу умереть. Он спрашивал, зачем я это делаю, уперто не понимая, что именно он является причиной. Месяц назад он увидел меня с тобой через окно и начал расспрашивать о тебе, но я не могла сказать правду и соврала о том, что ты сирота. Ведь если он узнает, что ты моя девушка, он убьет нас обеих. А я не хочу подвергать тебя опасности. Поэтому я и не говорила родителям о своей ориентации. Даша долго не могла прийти в себя после услышанного. Она несколько раз открывала рот, но тут же закрывала его, осознав, что ей нечего сказать. Как, просто как она не могла понять этого раньше? Как могла не замечать ссадины и синяки, покрывающие тело ее девушки? Она всегда считала, что Вика из благополучной и богатой семьи, а оказалось… Даша винила себя. Винила за все то, что могла сделать для Вики, но не сделала. Что не могла сделать из-за незнания. — Почему ты ничего не рассказывала до этого? — заикаясь, выдавила она. — Это же… Серьезно! Обратись в полицию еще раз, они обязаны помочь тебе. Ты уже не ребенок, и я пойду с тобой, чтобы подтвердить. — А если все снова станет хуже? Что, если отец снова отвертится и страдать буду я одна? — Ты не одна… Я с тобой, — Даша сжала ее руки. — А если отвертится, будешь жить у меня. Мои не будут против и помогут, чем смогут. — Нет… Я не могу. Они, все же, мои родители. После такого утверждения Даша потеряла дар речи. — Вика, они плохие родители. Жить с ними опасно. — Я уйду, как только мне исполнится восемнадцать. Тогда я буду иметь на это полное право, а сейчас… Нужно перетерпеть. — Не нужно терпеть! Нужно взять и сделать, что бы прекратить все это. — Нет, ты не понимаешь… — Что я опять не понимаю?! — снова крикнула Даша, начав терять терпение. Поведение и слова девушки были ей совершенно непонятны, учитывая только что рассказанную историю ее жизни. — Нет, ничего… — только и ответила Вика. — Я подумала, что не обязательно ждать восемнадцати, чтобы рассказать о своей ориентации. — Ровно до последних произнесенных слов Даша думала, что смогла вразумить подругу и уговорить ее переехать к ней. — Ты ничего не будешь им рассказывать, — медленно ответила Даша, словно объясняя маленькому ребенку, почему 2+2=4. — Сама же сказала, что они убьют нас обеих. — А мы им не напрямую скажем! — просияв, возразила Вика. — Оставим им записку, когда их не будет дома. — Вика, послушай… — Я не буду ничего слушать! — перебила она, разозлившись. — Я уже все решила, и если ты не хочешь помогать мне с этим, то я сделаю все сама! Но тогда будет понятно, как ты меня любишь. Даша ничего не ответила, искренне не понимая, почему ее девушка, которая всегда казалась умной и смышленой, вдруг начала нести такой бред. Она словно стала другим человеком. — Я собираюсь приехать домой завтра рано утром, когда родителей не будет дома (отец освободится только к двенадцати, а мать работает ночью, но, если повезет, ее тоже не будет). Там, как ты и предлагала тогда на кровати, я оставлю записку с признанием. Даша продолжала молчать, а потом так же молча ушла из комнаты, оставив Вику одну. Ей нужно было все обдумать… Безумие какое-то. Она никогда и подумать не могла, что столкнется с чем-то подобным, а тут на тебе — получите и распишитесь. Полный комплект жизненного дерьма со всеми бонусами и скидками. В подарочной упаковке. Она не покидала своей комнаты весь оставшийся день, прислушиваясь к звукам сериала за стеной. Люди в нем разговаривали, смеялись, а ей было совсем не до смеха. От всего, что пришлось пережить Вике, хотелось плакать.