Война дала - война забрала

Выстрелы. Жуткий вой проносится над головами, оглушая бегущих по взорванной дороге людей. Выкрики на немецком, вопли подстреленных солдат и граждан. Перед убегающим юношей падает женщина — прострелили голову. Он замирает на секунду, в голове шум вперемешку с пульсирующей болью, на языке металический вкус. Степан, а именно так зовут этого человека, стоит на краю перестрелки, бьётся всем телом в такт сердцу и чувствует каждый вскрик и выстрел. — Если хотитэ жит, то не двигайтес, — через адский шум до ушей доносится приказ на ломаном русском, и юноша окончательно застывает. В глаза долбится пульс, обжигая веки. Парень чувствует-слышит как по шее скатываются капли кровавого пота. Взгляд, аккуратно отведённый в сторону, засекает человека — у него дыхание сбившееся, напуганные глаза навыкате и трясущиеся руки в крови. Юноша смотрит на него, видит этот всепоглощающий страх, сумасшествие, смерть. Мужчина часто-часто дышит, срывается. Выстрел. Парень не шевелясь оглядывает спины и профили других людей — у них на лицах липкий, как кровь, ужас и неверие в глазах. Это всё неправда. Шаги раздаются настойчивым свистом, распиливающей вибрацией, страхом. Не зная на каком расстоянии от него этот человек, юноша слышит его дыхание. Он слышит всё. Небо голубое-голубое, пушистые облака медленно плывут куда-то на восток. В спину упирается ствол. Слышится до предела громкий щелчок курка, дыхание исчезает. Перед глазами пролетает вся жизнь, на ресницах застывают слёзы. *** Вагон немного покачивается, люди тихо сидят на холодном полу, закиданном клочками сена. Среди них солдаты, мужчины, женщины и дети. Всего около двадцати человек, было в три или четыре раза больше. Остальных убили. Поезд держит путь в один из концлагерей, никто пока не знает в какой именно, но все понимают, что выжить там практически невозможно. Дребезжание вагонных колёс вводит в транс, делая происходящее всё более нереальным, и помимо этого дребезжания звуков больше нет. Все молчат. В глазах пленных поселились полная обреченность и пустота. Все знают, чтó делают в концлагерях и насколько мизерный шанс на выживание. Но все сохраняют мертвенную тишину, чтобы выжить хотя бы сейчас. Слышится стук солдатских ботинок; слух юноши всё ещё слишком чуток, поэтому это схоже с раскатами грома. Возможно — только для него. Обычно в таких ситуациях сознание накрывает пеленой, через которую слышны лишь отголоски. Последовавший шквал от открытия двери больно ударяет по перепонкам, сердце сжимается. В вагон заходят несколько солдат и офицер, на них чёрные как смоль сапоги, а на плечах ружья. Степан сидит в левом углу напротив двери, рядом с ним мужчина лет тридцати, у него разбиты нос и губа, белки глаз красные из-за лопнувших капилляров. Ранее аккуратно уложенная причёска сейчас растрепана и вся в бетонной пыли. Он смотрит страшным взглядом в пространство перед собой и, кажется, молится. Удары каблуков о пол становятся ближе. Степан не шевелится, голова опущена, тревога скручивает всё тело чуть ли не до судорог. Мужчина рядом сжимается, когда носы ботинок останавливаются прямо перед ним. Юноша пытается ровно дышать и не начать рыдать. Человек над ними продолжает молча стоять, и эти секунды тянутся часами. Стук колёс о рельсы выбивает все мысли из головы, будто вкручивается штопором в ушную раковину. Пытается достать до мозга. — Ты! — громко говорит офицер и чуть пинает ногу мужчины. — Встать, — приказывает он и складывает руки спереди. Мужчина медленно поднимается, а Степан внимает шуму, с которым ткань проезжается по стенке вагона. Редкое сено под его ногами сдвигается с места, и этот хруст бьёт по ушам. — Это твой друг? — спрашивает офицер, чей голос всё ещё режет. Юноша чуть скашивает глаза, ища того «друга» и, не найдя никого подходящего, с ужасом понимает, что это было про него. Страх пронизывает сознание, словно нитка бусину. — Нет, — отвечает мужчина спустя пару секунд, и Степан чувствует, как он машет головой. В глаза бьёт испуг, да такой, что пульс бьётся уже в кончиках пальцев. Он не его друг. Мозг и все чувства работают быстрее в несколько раз. Юноша ощущает себя мухой, которая видит сто кадров в секунду. Время будто замедляется, дыхание рядом глубокое, больное. От этого мужчины веет смертельной паникой, и Степана тошнит. — Взять его, — отдаёт приказ офицер, и к ним быстро подходят два солдата, они хватают мужчину под руки и уводят. Юноша замечает полный страха взгляд кровавых глаз куда-то в сторону. Полный страха не за себя. Офицер ещё пару секунд стоит над Степаном, словно распиливая того взглядом, а потом уходит вместе с остальными рядовыми. Дверь захлопывается с жутким лязгом. В вагоне мертвецкая тишина, у кого-то на глазах застывшие слёзы вперемешку с ужасом. Юноша выдыхает сквозь дребезжащие губы и такой же трясущейся рукой проводит по запутавшимся волосам. — Господи, — тихий голос рядом. Степан поворачивает голову и видит парня лет шестнадцати. Голос у него опущенный, глаза пустые, как и у всех здесь, смертельно красные. Юноша напуганно-сдавшийся и от этого страшнее всего. Потерять надежду на выживание в таком юном возрасте — просто ужасно. Но куда ужаснее, что на выживание нет шансов. — Господи-Боже, — надрывистым шёпотом повторяет юноша, зарываясь тонкими пальцами в угольные патлы, сжимая пряди до побелевших костяшек. Его глаза в тонкой пелене слёз, а потрескавшиеся, обветренные губы в крови. Степана пронизывает ужас, когда он видит, как чужие ногти становятся красными от крови. Это кажется нереальным, фальшивым. Парень рядом не замечает взгляда, погружённый в собственные мысли и слова. Он повторяет молитву и трясёт головой, будто не соглашаясь с реальностью происходящего. По затылку у Степана пробегает табун мурашек, неприятно скребя и пробиваясь под рёбра, когда он слышит забившиеся в эту череду повторений слова: «Не бросай меня». В голове мелькает вопрос о связи мужчины и этого юноши, но мысли об этом прерывает выстрел. Степан смотрит на замершего юношу и судорожно выдыхает — чужие волосы мгновенно седеют. Когда парень, опираясь о стенку, поднимается — к горлу подкатывает тошнота. Потому что Степан полностью видит его лицо. Оно словно… мертвое. Парень на подгибающихся ногах делает несколько шагов, а люди вокруг испуганно наблюдают. Юноша подходит к двери и останавливается, ничего не предпринимая. Степан видит его спину и то, как она поднимается на глубоком вдохе. На собственном лбу выступает испарина от смертельного ожидания действий. Становится не по себе. Все вокруг вздрагивают, а потом в страхе застывают словно статуи, когда парень начинает с силой стучаться в дверь. Он делает это с какой-то безразличной остервенелостью, отдавая все силы на это. Будто пытаясь проломить металл. Слышатся быстрые шаги, и дверь с отвратительным шумом открывается, впуская в вагон солдата. А дальше для Степана всё происходит как в замедленной съёмке. Секунда — юноша хватает ружьё за ствол и наводит на собственный лоб. Две — немец от неожиданности жмёт на спусковой крючок. Стены отражают неимоверно громкий звук выстрела, оглушая всех присутствующих. На пол валится тело юноши, белоснежные волосы, забрызганные кровью, расстилаются по полу, словно первый снег. У солдата непонимающе-напуганное лицо, он ошарашено смотрит на труп перед собой, не зная, что делать. Степан будто в прострации перемещает взгляд с тела на рядового и замечает, как у последнего на глаза наворачиваются слёзы. Боже, что делает с людьми война? *** Перед ними вырастает здание, окружённое забором из колючей проволоки. Кто-то из солдат сказал, что она под напряжением, и касание к ней приведёт к скоропостижной смерти. Желания проверить никто из присутствующих людей не выказал, так что все рядком, держась подальше от собственного «конца», прошли в зону концлагеря. Их строй верно приближается к серой громадине, и от этого у Степана сводит живот. Здание встречает их ледяными стенами и терпким запахом трупов. На бетонном полу красуется гигантское кровавое пятно, видно, уже не оттирающееся, словно на память о событиях, связанных с ним. И видит Бог, насколько бесчеловечно было то происшествие. В голове мутная пелена, и в то, что это всё происходит, совсем не верится. Их строй ведут куда-то влево, не давая разглядеть, что находится напротив входа, но Степан и не смотрит. Бритвенный станок жужжит над ухом, а после быстро проходится по черепу, сбривая отросшие за время войны светло-русые волосы. Всё происходит наспех, совсем небрежно — за Степаном ещё толпа людей. Воздух холодит непривычно лысую голову с парой кровоподтёков, и юноша просто не может поверить в происходящее. Ледяные струи из шланга не отрезвляют, дурно пахнущая жёлтая дрянь — тоже. После переодевания в полосатую сине-серую робу и деревянные башмаки их ведут к фотографу. Быстрые снимки со всех сторон, в шапке и без, и снова ледяной коридор. Степан не верит. Они идут строем, взгляд случайно цепляется за заключённого, которого избивают плетью. Мужчина лишь рвано хрипит, страшась закричать. Человек в форме с нашитой на рукав свастикой с садистской усмешкой кричит что-то на немецком, беспрестанно орудуя кнутом, и в его глазах не видно и капли жалости. Юноша выдыхает сквозь сжатые зубы и пытается вдолбить себе в голову лишь одно: «Чтобы выжить, нужно подчиниться». Так понятно и бескомпромиссно. Обнадеживающе, потому что есть чётко поставленная задача, но в тоже время отчаянно-страшно, ведь это единственное решение. Новая, за мгновение ставшая правилом, фраза повторяется раз за разом до момента, когда они заходят в барак. Преследовавшее его с самого поезда оцепенение сменяется на чуткую тревогу, ощущение, что вот-вот что-то произойдёт. Их строй останавливается и по команде разворачивается лицом к руководителям. Один из них повёрнут к Степану боком, так как говорит что-то их проводнику, слов практически не слышно, но юноше удаётся уловить тембр голоса мужчины. Непонятно от чего сердце пропускает удар. Связанные в аккуратный хвост белокурые волосы спускаются к обтянутым формой плечам, сразу же привлекая к себе внимание. В первые секунды Степану кажется странным, что подобная причёска вообще разрешена, но этот мимолётный вопрос исчезает так же быстро, как и появился. Мужчина оборачивается, и юношу будто пробивает током. Сердце начинает биться о грудь с запредельной силой, словно Степан только что пробежал марафон. Внутренности заполняются странным, неестественным теплом, кровь приливает к голове. На измученный разум налетает осознание. Этому нет места на войне.