Война дала - война забрала

Секунда, в течение которой мужчина стоит спиной к начальству, разливается веками, тает, словно многолетний ледник. Не кончается. Произнесённые слова отскакивают от черепушки, и кажется, что человек позади повторяет их раз за разом. Александр чувствует, как кровь отливает от лица буквально за мгновение. Он поворачивается и смотрит, как обычно — холодно и пресно. Никакого волнения и страха, лишь отточенная за годы, лишённая эмоций учтивость. Бинх поднимает правую руку в знаке приветствия и ещё сильнее выпрямляется. В животе скручивает страхом, и Александр был бы дураком, если бы отрицал, что начальник прекрасно это понимает. Кто вообще здесь не боится? Штандартенфюрер, пожалуй, эталон пунктуальности — время зря не тратит, поэтому прямо-таки отсекает чересчур чёткие слова: — Я могу приказать вас расстрелять, вы это прекрасно понимаете. Мне не требуются оправдания — вы не в том положении, да и время, как вам прекрасно известно — дорогой ресурс, — Бинх цепенеет изнутри, что совершенно неуловимо внешне. — Ваши ошибки могут стоить вам жизни. Мои ошибки в вашу сторону — не являются ошибками. Будьте разумнее. Начальник разворачивается на каблуках слишком чеканно и звонко, всё в нем такое же, как и его извечный истинно немецкий тон. *** Когда Александр вновь впивается в чужие бледные губы, он понимает, что размозжил их жизни о бетон. Стёр, как волны истирают камни в мелкий песок. Только лишь за одним исключением — сделал мужчина это гораздо быстрее солёной воды. Тяга к Степану, словно к встречающемуся в Третьем Рейхе метамфетамину, нарастала с каждым днём. Отдавалась болью, бессонницей и до ужаса сильным чувством голода. Страх потерять юношу и рвение его увидеть смешивались в страшную смесь, преследуя мужчину даже во снах. Выдержка Александра исчерпалась чересчур быстро. В момент, когда руки Бинха блуждают по спине Степана, ощупывая выпирающие позвонки, мужчине хочется его убить. Может, для того, чтобы самому перестать мучиться и больше не сходить с ума. Чтобы не переживать постоянно о том, жив ли юноша или нет. Хочется достать красивое и чистое ружьё из шкафа. Сделать один единственный выстрел. Бинх пугается этого мелькнувшего желания больше, чем оповещения о начале войны. Он извиняется вслух, крепче стискивая исхудавшее тело, а Степан непонимающе спрашивает: «За что?», зарываясь пальцами в светлые кудри. Бинх подставляется под нежные тёплые руки, давая перебирать собственные волосы, пытается расслабиться. Получается совершенно отвратно. Александр отстраняется и подхватывает юношу со стола, унося в кресло. Кожаная обивка настолько холодная, что мужчина чувствует это через плотную ткань штанов, а болезненно лёгкое тело на коленях маняще тёплое, поэтому Бинх крепко обнимает юношу, прижимаясь грудью к тощей спине. Стёпа откидывает голову на твёрдое плечо и поворачивает лицо набок, опаляя висок тёплым воздухом. — Я люблю вас, — тихий шёпот на ухо, и Александр буквально чувствует эту болезненно-смертельную усталость в чужом голосе. Мужчина не отвечает на слова признания. Потому что ему хочется рыдать, хочется отмотать время к их встрече, когда он мог просто отдать ледяной и безжалостный приказ о расстреле. Любит ли Бинх юношу? До безумия. Александр переплетает их пальцы и подносит чужую ладонь к губам, оставляя на тонкой, пронизанной венами коже лёгкий поцелуй. Офицер должен был с самого начала понимать, что жизнь Стёпы в его, ставших слишком скользкими за последнее время руках. Понимать это невыносимо больно. — Нам опасно встречаться, Стёп, — устало и медленно говорит мужчина, поглаживая тыльную сторону ладони расслабленного парня. Степан вздыхает и, не открывая сонных глаз, отвечает: — Если бы только это было опасным… Я жив только благодаря нашим встречам, — юноша пытается звучать чуть более оживлённо и несколько шуточно, но голос у Степана сухой и хриплый, действительно смертельный. Бинх носом ведёт по чуть отросшим после очередного бритья волосам и через ткань целует стёпино плечо. В голове пустота, как и на языке, и Александр ожидает в последующие несколько минут лишь привычное молчание. — Вы не виноваты, — в комнате повисает одна единственная фраза, произнесённая всё тем же смертельным голосом, и Бинх летит в пропасть. Слёзы, не видевшие свет, наверное, с начальной школы, приходят в этот мир вместе с горьким всхлипом в полосатую робу. *** На утреннем аппеле Бинх уже привычно выдыхает, замечая в определённом ряду вялого и сонного Степана. Мужчина никогда внешне не подаёт виду, но зато камень с души падает каждое утро. Проснулся, пришёл. До обеда начальник вводит в курс дела о недавних успехах Германии на войне, давая понять, чтó сейчас требуется от них, а конкретно — от Бинха. Куча документов и перепроверка произведённого для фронта арсенала точно займут несколько дней плотной работы, и мужчина этому даже рад. Голова будет занята важной информацией, и Александр наконец-то сможет расслабиться, окунувшись в привычные цифры и отчётливые немецкие слова. Расслабиться не получается. Попавшаяся под руку книга летит в стену, глухо стукаясь острым уголком обложки, и в совершенно убитом виде застывает на полу измятыми страницами вниз. Мужчина несколько секунд молча осматривает вмиг ставший пыльным предмет, а после выходит из кабинета покурить. Комната слишком давит на него, хочется простора и свободы. Концлагерь, если быть честным, не особо хорошо подходит под данное желание офицера, но тут уже ничего не поделаешь. Зажигалка долго не хочет выдавать заветный огонёк, и Бинх, стоящий с зажатой в зубах сигаретой, чуть не отправляет и её в ближайшую стену. Но табак всё-таки загорается, и никотиновый дым врывается в дыхательные пути, обжигая и очерняя лёгкие. Курение также не помогает, но зато есть повод выйти — находиться в кабинете совершенно невыносимо. Офицер не возвращается, а решает сделать обход. Он идёт мимо бараков, заглядывает на кухню и в лазарет, смотрит на лес через электрическую проволоку и снова курит. Случайно пересекается с начальником, поэтому докладывает о готовности всех бумаг и получает утвердительный кивок. Бинх вспоминает, как всё было до юноши — было вот так. Можно сказать — спокойно, если такое слово вообще применительно к войне. Ноги вновь несут Бинха на каменоломню — это происходит как-то неосознанно и словно в тумане. Мужчина заглядывается на дымно-серое небо, а когда снова смотрит прямо — видит телеги и рабочих. В голове нарастающая тревога — он снова тянется за сигаретой. Хочется ещё немного побыть в подобии прошлой, совсем не радостной жизни. Но весь этот мираж испаряется, когда мужчина замечает до безумия знакомый затылок. Всё опять летит в бездонную пропасть. Бинх не может не возвращаться сюда. Это просто не в его силах. — 96404, — Александр окликает юношу строго и чётко, призывая повернуться. Степан перестаёт работать и сдёргивает с головы шапку — руки у него трясутся. Мужчина видит, насколько у парня больной вид, и его начинает тошнить. Тошнить от самого себя. Они опять приходят в кабинет и начинают всё по новой. Поцелуи, прикосновения и витающий болезненно-смертельный воздух между двумя телами. Вновь осознание своей бессильности и совершенно поганой нужды. Снова эти совершенно убивающие признания и ожидание конца. Наверное, Степан тоже всё это понимает и чувствует, но легче от этого не становится ни на секунду. Всё было понятно с самого начала. — Я тоже люблю тебя. *** Бинх отчего-то совсем не удивляется, когда к нему в кабинет заходит рядовой. Тот вежливо просит следовать за ним — приказ штандартенфюрера — и больше ничего не говорит. Александр чуть медленнее, чем обычно, но всё же довольно оперативно собирается и выходит вслед за немцем. Он готов. Он полностью выпотрошен. Они приходят на каменоломню как-то слишком быстро, весь путь совсем не отпечатался в голове, стал серым размытым пятном. Бинх держится идеально прямо и отрешённо, даже не пытается заглянуть в глаза начальника. Мужчина чувствует сверлящий взгляд в свою сторону, но молчит, говорить Александру нечего. — При других обстоятельствах я бы мог оправдать ваши действия, — начинает штандартенфюрер, призывно взмахивая рукой стоящему недалеко рядовому. Бинх видит только этот жест, а в следующие секунды — совершенно обескураженное лицо Степана. Юношу заставляют встать на колени, с силой надавливая на плечи, впечатывают исхудавшие ноги в дроблёные камни. Александр всё ещё молчит, но только теперь смотрит в уставшие и напуганные глаза юноши, выражая, наверное, всё и сразу. Или ничего. Они друг другу всё уже сказали. — Этому нет места на войне. Вы сами это прекрасно понимаете, — начальство достаёт из кобуры пистолет, перезаряжая его и щёлкая курком. Бинх вглядывается в человека напротив и словно слышит, как бьётся чужое сердце. Степан, до этого стоявший с опущенной в пол головой, тоже смотрит в ответ и думает о том, что глаза у Саши цвета бетона. Штандартенфюрер протягивает Бинху оружие и заводит руки за спину, одновременно с этим поднимая выше подбородок. Александр смотрит на пистолет в своей обтянутой перчаткой руке и, как никогда раньше, понимает, что именно он должен сделать. — Стреляйте, — у приказа такой ровный тон, что кажется, будто начальник попросил дать закурить. Бинх наводит ствол на юношу и будто заглядывает тому в самую душу. Степан незаметно надрывисто выдыхает и закрывает глаза, прощаясь с мужчиной. Они всё уже сказали. Александр не позволяет себе отвести взгляд. Раздаётся громкий выстрел, и тело с простреленной головой валится на ледяной бетон. Всё застывает. У Бинха звенит в ушах, а на глаза ложится пелена. Подбежавшие солдаты подхватывают труп, за которым тянется кровавая дорожка, и перекладывают его на носилки. Бинх в прострации глядит на застывшее окровавленное лицо юноши, видя его в последний раз. Степан мёртв. Он сам его убил. Волосы, словно замёрзшая река покрывается серебристым снегом, плавно седеют, делая мужчину более болезненным и блёклым. Начальник как обычно холодно смотрит на Александра и закуривает, пуская дым в серое небо. У Бинха совершенная пустота в голове, а пистолет всё также зажат в ладони. Александр этим выстрелом убил не только Степана. Он убил и самого себя. — Седина вам к лицу, — на землю начинают медленно опускаться хлопья снега, пряча под собой выброшенный перед уходом окурок. Война дала — война… А война ли забрала?