Ты у меня один такой

Густо-вишнёвый с розовым закат, похожий на неаккуратно смешанную краску, стекал за горизонт, обливая багрянцем хилые деревья. Здесь только что произошло страшное действо. Последние лужи алого солнечного света на потрескавшейся земле смешивались с лужами крови. Настоящей крови. Российская Империя в последний раз глянул на труп поверженного врага. Казахское Ханство лежал, распростёршись, в неестественной позе. Лицо его было залито кровью из пробитого виска. Царь был доволен. - Он больше не встанет, - сказал он и повернулся к трупу спиной. То есть, хотел повернуться. Потому что в ту самую минуту, когда он собрался отвести взгляд от картины своей кровавой победы, откуда-то из кустов показалось детское личико. - Папа! - пискнул мальчик и бросился к отцу. Царь раздражённо нахмурился. Повернулся и оглядел тех, кто пришёл сюда с ним. Сын и генерал. Союз и Беляк. Его выбор пал на сына. Империя поднял трость и показал на мальчишку, пытающегося растормошить отца: - Убери, чтоб не мучился. Союз недоверчиво вытаращился на отца. Убить... ребёнка? - Ты не слышал, что я сказал? На негнущихся ногах Союз подошёл к распростёртому на земле Ханству. Он был молод. Он ни разу не убивал. И даже в страшном сне представить себе не мог, что ему придётся убить ребёнка. Внутри всё словно окаменело. Он шёл, растягивая ничтожные сто метров на несколько бесконечно долгих минут. Шёл, и на каждом шагу представлял, как поднимает мушкет, как целится... Дальше не представлялось. Он мог представить себе, что в луже крови, смешанной со степной пылью, лежат два тела, а не одно - отец и сын. Но не мог представить, что станет этому причиной. Дошёл. Остановился и завис над мальчиком. Тот уже не тряс отца за тяжёлую руку. Тихо всхлипывал, обнимая, на сколько хватало рук, испачканных кровью. Он может, и не понял, как это - выстрел, и сильный мужчина, его отец, могучий и непобедимый, падает, не успевая поднять руки к лицу. Может, этого и не понял. Но точно понял, что папы уже нет. Здесь, в этом мире. Он маленький, но достаточно умный. Союз застывает в шаге от мальчика, трясущегося от беззвучно плача. Руки - камень. Лицо - тоже камень... Потрескавшийся. А ружьё налилось такой свинцовой тяжестью, что ему одному его точно не поднять. Царь ничего не говорит. Даже не смотрит на него, кажется, и не замечает. Говорит о чём-то с Беляком, вычерчивая в пыли какие-то символы тростью. Мальчик внезапно оборачивается, и Союз каменеет полностью. Не сможет выстрелить. К чёрту отца с его невыполнимыми требованиями. По детскому лицу текут слёзы. Там, где он прижимался к мёртвому телу - отцовская кровь. Союз сел рядом и достал из кармана тщательно выглаженный платок. Вытер заплаканную физиономию. И, глядя на малыша, заметил в его глазах то, что сейчас заполняло его - загнанную безысходность. Но если ребёнку действительно нечего делать, то у него, во всяком случае, есть один выход. Выстрелить. Нет. - Ты кто? - спросил мальчик, возвращая платок. Его голос дрожал, но страха в нём Союз не заметил. Ребёнок ему доверял. А то, что произошло потом, Союз впоследствии называл безумием. Сумасшествием. "Тревожным звоночком номер один". Но как ни называй это спорное действие, ему оно нравилось. - Я... Я - твой папа, - запинаясь ответил Союз. И тут же дал себе мысленную пощёчину. "Дурень... Ты хоть понимаешь, какой ты дурень?!" - Ты не похож на папу, - сказал малыш, поглядывая то на него, то на мёртвого отца с удивлением на мордашке. В таком возрасте нельзя долго грустить. - Можешь называть меня папой номер два, - выдохнул Союз. Теперь ему было гораздо страшнее, чем тогда, когда он не мог выполнить приказание отца. Пути назад не было. - Не-е... "Папа номер два" - слишком длинно, - протянул мальчик, - давай так: вслух - "Папа", а "Номер два" - в уме. - Давай. Союз возвращался к отцу с новоявленным сыном на плечах и тяжким грузом на сердце. Империя, конечно, был зол. - Зачем тебе этот щенок?! Сын, ты вообще в своём уме? Беляк горячился с ним вместе, перебивая царя: - Собираешься нянчиться с басурманским сынком, негодник?! Маленький Казахстан, успевший задремать, уткнувшись лицом в отцовский воротник, испуганно приоткрыл заспанные глазки. - Спи, спи, - сладким, как мёд, голосом успокоил его Союз, - а если дедушка или дядя Беляк ещё что-нибудь скажут, я им языки оторву и запихаю в одно место. Империя поморщился. Реплика сына, конечно, ему не понравилось. Как и перспектива стать дедом... Вот так сразу, без предупреждения. Но ему не хотелось портить себе радость от победы разборками с сыном. А Беляк вздрогнул. Ему совсем не улыбалось спорить с царским сынком. Если царь, оскорбившись строптивыми словами избалованного наследника, мог выпороть его веткой с ближайшего куста, то он не имел никакого права трогать Союза. Потому и побаивался. Так и шли по пыльной степи - гордый победой царь, недовольный Беляк и отставший от всех Союз с сопящим сыном на плечах.