Ты у меня один такой

Отец и сын шли по бескрайней степи, волнующейся, как море. Где-то позади семенил рассёдланный конь, весьма довольный таким поворотом событий. Солнце уже подкатилась к чернеющему горизонту, с нетерпением заглядывая за горы, встающие на западе стеной. — Куда мы хоть идём-то? — спросил Союз. Ему порядочно надоело это монотонное безмолвие. Но Казахстану привычная атмосфера не казалась скучной. Он шагал вприпрыжку, даже не глядя под ноги — зачем, если можно смотреть по сторонам? И после каждого прыжка крылья на спине топорщились и трепетали — он уже скорее летел, чем шёл. — Эй, в каких облаках ты витаешь? — предпринял ещё одну попытку улыбающийся Союз. — А ты что, устал? — резко обернулся мальчик и тут же плюхнулся в доходящую ему до пояса траву, — давай тогда здесь посидим. — Да не устал я! — фыркнул отец, привязывая коня к хлипкому кустику — ничего покрепче в округе не было. — Ноги бодры — а глаза устали, — разом посерьёзнев, сказал Казахстан, — папа так говорил… Не ты. Союз внезапно почувствовал какой-то стыд. Папа — не он. И не будет он никогда хорошим отцом этому крылатому непоседе. Как не сможет кошка выкормить маленьких цыплят — они просто другие. — Эй… Ты чего? — заглянул ему в глаза мальчик. Союз отвернулся. Он не будет объяснять то, что чувствует, пятилетнему ребёнку. И извиняться перед ним не будет — нос не дорос. — Всё хорошо, — поспешно сказал он, собрав тоскливые мысли в кулак и как следует их придушив, — задумался. — Я хотел у тебя кое-что спросить. Наедине, — выдохнул Казахстан, подвигаясь ближе к отцу. — Давай, — хмыкнул Союз, обрадовавшись возможности отвлечься, — что у тебя там за секреты? Мальчик взял его за рукав и притянул к себе. Зарылся носом в воротник — как тогда, в первый раз. И, спрятав покрасневшее от смущения лицо, прошептал: — Если ты у меня — второй папа, то я для тебя, наверное, тоже… Номер два? Союз подавился воздухом. — Ты что? Ты у меня один такой. — Вот и хорошо, — улыбнулся Казахстан. Отец обнял его и посадил себе на плечи. — Не тяжело? — забеспокоился заботливый сын. — Не-а. — А секрет-то не закончился, — прошептал ему на ухо мальчик, и, словно боясь не успеть, выдал на одном дыхании: — Я уже и забыл, когда последний раз называл тебя «Номер Два». Ты теперь просто Папа, хорошо? Союз рассмеялся. На сердце стало легко-легко, будто из него лопатой выгребли весь ненужный мусор. — Пошли домой, чудо. Темнеет уже. Можешь не слезать.

***

Скоро к крылатому царскому внуку привыкли абсолютно все, и такого всеобщего оживления, как в первый год, он уже не вызывал. А среди малолетних слуг стал совсем своим. И немудрено — мальчишка принимал участие во всех их играх, а чаще и охотнее всего — в дворовых драках. И дрался он недурно. Сначала, конечно, прознав, что крылатый бесёнок — сын наследника, детишки боялись лишний раз его стукнуть. Но разозлённый этим подхалимством Союз на повышенных тонах объяснил слугам, а заодно и сыну, что престол ему точно не светит (к тому времени во дворце появился ещё один жилец — маленький Россия). Казахстан, впрочем, не слишком расстроился. Он, может быть, согласился бы стать ханом. Царём — никогда. И теперь он был на равных со всеми мальчишками. Вместе с ними учинял козни взрослым слугам. Играл с ними во все игры, в которые его звали, а в те, что не звали, врывался без приглашения. А драки с его появлением вышли на новый уровень. Теперь мальчишки дрались, разбившись на пары, или на тройки, или стенкой на стенку, а порой устраивали настоящие турниры. Непобедимого пернатого драчуна между собой прозвали Бойцовским Петушком. То есть Петушком — вслух, Бойцовским — в уме. Казахстан приходил домой, извозившийся в пыли, с растрёпанными крыльями. — Боец растёт, — довольно улыбался Союз. — Петух растёт, — бурчал Российская Империя.