Гадкий я

      Стоя в гостиной немым изваянием, Драко готов был поклясться, что хорошее дело браком не назовут. Разделяя всю гениальность этого выражения, он взирал на Бригитту Гринграсс и судорожно пытался найти хоть пару фраз, не начинающихся с обалделого «Я не согласен». Утонченная стройная женщина, ступавшая перед ним, пусть и сохранила следы былой привлекательности, смотрелась на полголовы выше Драко. А ещё — решительнее. Уж точно, надменнее. И старше его... лет на сто!       Не буквально — но внешне.       Так казалось.       Тронутое морщинами лицо, тонкие, почти сухие запястья, не слишком высокая грудь и седые длинные локоны, лишь на концах украшенные пепельным блеском, делали пятидесятилетнюю гостью в глазах Драко не мамой Астории, а её бабушкой. И даже изящный костюм по фигуре никак не спасал положение. Вся в чёрном, словно с чьих-либо похорон, сейчас она мало походила на хозяйку агентства, а вот на вдову — да! Коей она и являлась. Впрочем, скорбь давно не трогала её грешную душу, и это чувствовалось по алчному взгляду, которого Гринграсс отнюдь не стеснялась. Обычно Драко не прочь быть объектом тайных желаний... но лучше взаимных. И не якобы тёщ. Стать её благоверным он совсем не готов, и вялое эго ему об этом кричало.       Так какого дракла она — миссис Малфой? В перспективе, конечно. И откровенно, за что? (Не за яйца ж химеры!..) Сколько он будущий выпил, чтобы так влипнуть — галлон? Что ещё натворил? И куда дел ехидну-Асторию? Сбагрил на другой конец света? Иначе с чего предпочёл не молодую жену, а чуть ли не Минерву Макгонагалл.       Его гад-близнец не сказал ни слова. Не успел или попросту напрашивался на массаж морды? Драко склонялся к последнему.       — Я не знала, что у Люциуса такой нерешительный сын, — начала Бригитта, неспешно поправляя перчатки и приближаясь к нему, словно к добыче: осторожно и тихо. Она не прятала своих карих глаз, и светились те отнюдь не заботой. — Разговор, как мне помнится, предполагает участие двух людей...       — Не согласен, — несмело протянул Драко, слабо улавливая причину визита, — иногда я говорю сам с собой.       — Губами вы сейчас шевелите, да, — подтвердила Бригитта, обводя жестом его рот, — но я бы предпочла, чтоб и вы сами пошевеливались. С чего вдруг я пугаю вас?       Проницательность у неё на отлично. А у Драко — сарказм:       — Это лишь доказывает, что красота — страшная сила, — вспомнив приличия и свою бабушку, он предложил даме стул: — Садитесь, миссис... миссис... — хозяин дома изо всех сил пытался вспомнить её девичью фамилию, но поднимать ископаемые знания мозг напрочь отказывался.       Бригитта покачала головой и прервала мучения Малфоя:       — Учитывая скорый союз, зовите меня Бри. — Драко, похоже, побледнел за двоих и покосился на дверь, ища хоть малейшей помощи и поддержки. — Оставим этикет за порогом, я ведь тоже без приглашения...       Но будущую жену это не смущало.       — Союз кого и кого? — оттянув воротник, сипло спросил Малфой и спрятал в карман руку с кольцом.       — Наш, мальчик мой, наш, — вкрадчиво уточнила Бригитта, надвигаясь на него седым приговором. — А почему вы удивлены? — она указала на скрытый с глаз перстень: — Сдаётся, вы удивитесь не меньше, когда услышите, что на камне лежит заклятье...       Драко сжал кулак, но нашёл, что ответить:       — Которое меня на блюдечке поднесёт? — такой толстый сарказм не каждый оценит.       И жаль, что Гринграсс не одна из них:       — Ваше кольцо без последствий не снять... Вам. Как и вашему отцу. Кольцо вообще не снять с пустым сердцем: за деньги или в неволе. Потому что на нём Волчья клятва, сынок, — резко осадила Бригитта, жёстко выдернув из кармана его «трусливую» руку и обнажая кровавый блеск украшения. — Это не просто договор — это особое обещание, — её тон смягчился, а взгляд — нет.       — Где за нарушение клятвы меня ждёт расплата, — без труда заключил Драко.       А что за расплата — ему известно.       По спине побежал холодок, очень схожий со страхом. Услышать о наказании из первых уст было не легче, чем принять своё положение загнанной жертвы.       — Нерешительный, но начитанный, — похвалила Бригитта, непринуждённо расстёгивая пиджак и выставляя на вид дерзкий шёлк. — Я знаю, чары сработали, а значит, вы взяли на себя обязательства стать моим мужем.       — А вот здесь я не уверен, — юлил Драко, ругая ревность к треклятой Грейнджер. Из-за неё он напялил дурное кольцо! Но мириться с этим фактом не собирался: — Такое обещание я бы заметил.       — Магия — не Малфои, она не врёт, — не согласилась умная гостья, раскусив легкомысленный ход. — И недели не прошло, как я одолжила Люциусу уникальный палимпсест, — Гринграсс не слыла простушкой. И добренькой тоже. — Спросите отца, там всё изложено: вы — мой избранник. А лучше прочтите и насладитесь! — поддела она.       — Погодите-погодите!.. — громко затараторил Драко и, защищаясь, выставил руки. — Речь шла об Астории — не о вас! Отец вполне ясно выразился.       — Да, память Люциуса уже не та. Стареет... — сокрушённо выдала будущая жена, обходя огорошенного «супруга». — Или он меня не так понял. Я хотела породниться с вашей семьёй и прямо об этом заявила. А если ваш отец решил, что невеста, как прежде, Астория, то не моя в том вина, — Бригитта лжесожалела.       Увы.       — А чья?! — тявкнул Драко, плохо представляя, что за пакт они подписали. — Заклятье ж как насморк: то есть, то нет. Ветром, наверно, надуло!       — Ваша колючесть мне нравится, — она огладила верхнюю часть бедра, туго обтянутого юбкой, и Драко снова застыл, обдумывая не брак, так побег. — На кольце Кровные чары, и они — мои, — Гринграсс приспустила перчатку и показала пунцовый шрам, тонкой нитью лежащий на левом запястье. Он алел, вероятно, «сигнальным костром» и не оставлял врунам ни малейшего шанса. — Я хочу замуж, Драко, — Бри шагнула и томно коснулась его плеча: — За вас.       Драко словно ожил. И невежливо отшатнулся. Брак с мини-бабушкой — это не какой-то там бонус... Это — ни больше ни меньше — работорговля! Выходит, отец его «продал»? Не со зла и нечаянно. Малфой мысленно нацепил на себя наволочку, ссутулился и засеменил вслед за хозяйкой на невидимом поводке...       Да ни за что!       — Вы — замуж? За меня? — его бунт приправился хрипотцой: — С какой стати? Простите, но я не намерен жениться. Вообще! — солгал он, ощущая резкий аромат ладана. Пахла Гринграсс ведьмой «со стажем», только бородавки на носу не хватало! И мухомора на шее. Драко с трудом сглотнул и добавил: — Это недоразумение, я ведь думал о браке...       — С Асторией, — закончила за него Бригитта. — Ну что ж, это вполне ожидаемо. Как и то, что я не намерена ей уступать. Вы молоды, богаты, красивы, полны желаний... Чем не муж? — она едва-едва улыбнулась.       Улыбнулась недобро и недвусмысленно. Её карие глаза блеснули издёвкой и чем-то, что невозможно увидеть, но невозможно спутать:       Тонким расчётом.       — Вы... вы обманули отца, — прозрел Драко, ощущая, как внутренний протест возвращает ему и наглость, и голос. — Вы втянули в это Асторию!       Очевидно, как дважды два.       Ему вдруг захотелось прибить не ехидну и даже не её мамашу, а своё Я, который определённо в курсе подлога. Ведь кольцо — на фиг! — ловушка. И Малфой в неё угодил. Сам. Когда надел чёртов перстень — это как минимум. И двойник — мелкий предатель — знал об обмане. Знал и молчал, заговорщик хренов! Он на чьей вообще стороне?..       — Вы же не откажете женщине в маленькой радости? — высокая и статная, она нарочито небрежно щёлкнула Драко по носу, и Малфой невольно сморгнул.       Теперь без пяти минут муж чувствовал себя не женихом, а ребёнком, которого мама-Бригитта не прочь законно «усыновить». Тучи над ним сгущались с весьма незавидной скоростью. Над Драко, словно дамоклов меч, нависли Грейнджер, слушанье, престарелая жена и... мелкая паника. Оттого растерянный недомуж вдруг счёл тюрьму неплохим выходом. Как и банальное:       — Мой отец узнает об этом.       — А вы нажалуетесь? — Бригитта хмыкнула.       — Думаете, надо? — он усмехнулся. — Вы же с Асторией одно лицо! — съязвил Драко, представляя папочкин гнев. За подобный обман Малфои «спасибо» не скажут.       — Люциус будет в восторге от ваших шуток! Как и от выходок, — не сомневалась она. — Но прежде учтите вместе с отцом, что кольцо я сниму далеко не задаром... — Она обвела взглядом гостиную.       Драко не успел и мельком предположить, чего будет стоит свобода, как раздалось:       — Мне нужен Мэнор. Весь. Целиком. До последней мелочи, — Бригитта просияла, оттого даже помолодела. Только Малфой не видел ничего, кроме меркантильных желаний злобной вдовы. — И пару миллионов в придачу, — шантажистка, не таясь, улыбнулась.       — За деньги Гринграссов не купишь, — не растерялся Драко, улавливая новую ложь. — Вы просто надо мной издеваетесь...       — Немного, — согласилась Бригитта и отбросила церемонии: — Зачем мне золото? Мне нужен ты, — елейно известила она, невинно прибавив: — И Мэнор. А побежишь к отцу — Мэнор мой! Ведь Люциус так тебя любит...       Её план, как всегда, безупречен.       — Я чертовски умна, знаю, — наслаждалась собой Бригитта. — С Волчьей клятвой и Визенгамот не поспорит. Повторяю, Драко, я вас хочу, — без стеснений заявила она, оглаживая огромный дубовый стол. — И получу, — видимо, она представляла стол страстным ложем. И мужа — распятым на нём. — Я пришла не за тем, чтобы спорить о нашем браке, а лишь озвучить условия. Приятные и не очень.       Гринграсс извлекла палочку — непривычно белую и изогнутую, но, безусловно, умелую, ведь сильную магию неумёхе никогда не освоить: обещанья на крови не из разряда простых.       — Лично я предпочла бы говорить о приятном... — Бригитта чуть откинула назад голову, качнув серебряным водопадом густых волос. — Вы любите свечи? — мягко спросила она, вызывая чувственных демонов: — Или власть?       Гринграсс тут же направила палочку — на очевидную жертву, и Малфой как-то сразу разлюбил секс:       — Я приму целибат, — ошалело выкрутился он, ощущая, как перстень жжёт кожу, напоминая о чарах. — Я на вас не женюсь, не заставите! — упрямился Драко, не желая связывать себя со старухой — не таким образом, боясь даже представить их вместе, не то что навек.       — Вы забыли, чем это чревато?       Драко неправдиво мотал головой. Холодея, он прикрыл глаза. И ляпнул почти наугад:       — Я сниму кольцо, уж поверьте. Не видать вам Мэнора, как своих ушей!       — Неужели? — удивилась Бригитта, и её голос стал неприятно стальным: — Снимете сами? Потому что я-то не собираюсь! — кольцо вновь зажгло, предрекая упрямцу его нелёгкую участь. — Или кто-то другой примет кару? — она поморщилась, явно не веря: — А вот это вряд ли...       На последней фразе Драко насторожился. О нюансе с подменой он абсолютно не знал.       «И почему-у-у?»       Да потому что кретин — лучше не скажешь!       — Я справлюсь. Один, — приврал Малфой, намереваясь начистить морду хранителю тайн, который шастает здесь без дела. И ещё смеет его учить!       — Так вы не боитесь старости? — наглядно прокряхтела Бригитта, изучая его молодое лицо. — Хотите обзавестись кучей болячек и попрощаться с мужскими радостями? — она мельком взглянула на его пах. — Вот мелкий врунишка!       Драко напрягся в ожидании свежей порции чар, но Гринграсс спрятала палочку, вероятно, ощутив своё превосходство:       — Если вы снимете кольцо неженатым, то сгодитесь в мужья только мне, — громогласно провозгласила она, застёгиваясь на все пуговицы. — А Мэнор, — уже тише прибавила она, — ваше приданое, — Бригитта по-хозяйски приблизилась: — Слово нужно держать, мой милый...       — Никакой я не милый, — осклабился Драко, борясь с желанием наступить «жене» на ногу. — Я гад! Самый натуральный. И вы ещё в этом убедитесь! — он сознавал силу кровного обещания. Как и суть выражения «одна кровь». — Я не думаю, что в аврорате оценят вашу настойчивость, — непрозрачно намекнул он.       — Думаете, Поттер за вас заступится? Ах, бедный ребёнок... Такой наивный... — Гринграсс игриво потрепала его по щеке и отступила.       — Ну мне же не пятьдесят, — чуть подняв подбородок, выдохнул он. — Наивность Малфоев выйдет вам боком, — по-детски кусаясь, пригрозил Драко. — У Поттера давно на вас зуб. Даже два! — приврал он.       — Значит, меня накажут? — она ехидно растянула губы. — И за что? Волчьи чары не наложить силой! Вы добровольно надели кольцо, как и заявили, что помолвлены. Заметьте, не своему отражению, а чужому лицу. И мне вот интересно, кому? Свидетели очень не помешают.       — Не ваше дело, — огрызнулся Драко и указал гостье на дверь. — Прощайте, Бри, — не менее ехидно выдал он.       — До встречи у алтаря, дорогуша, — шепнула немолодая невеста и с хлопком исчезла.       — Хрен тебе, а не муж! — буркнул Драко, понимая, что его спасение только в одном...       Точнее, в одной:       «Астория».

* * *

      Расписавшись в своём поражении, Гермиона лишний раз убедилась: от влюблённости люди глупеют. Некоторые — робеют, некоторые — смелеют, а то и принцем датским прикидываются, но ума от этого точно не прибавляется. Иначе чем объяснить то, что два взрослых человека порой дурят, как парочка школьников. В случае Гермионы дерутся подушками и устраивают гонки по Мэнору. И даже если кто-то, условно, дёргает её за косички, это не обеляет ответный бред в виде «книжицы по макушке» — по факту, маленькой драки.       Безобразие полное.       Как и лёгкое слабоумие.       Накрывшее не теперь — в тот момент, когда Малфой поцеловал Гермиону. Он её зацепил. Разозлил. Он смутил её. Но что ещё страшнее — заставил чувствовать себя виноватой. Потому что вытащил на свет то, в чём она боялась признаться. Если так дальше пойдёт, станут сюсюкаться, обливаться водой и гонять гномов в саду у Лавгуд. А что? Чем это хуже игрищ на раздевание? И ведь причина бьётся внутри сердечной тоской.       — Прости... — шепнула Гермиона.       Шепнула сердцу. Шепнула Рону. Бесспорно, такая глупость — дань выживанию. Ведь люди вымерли бы раз сто, не влюбляясь, как дети: неосознанно, без оглядки. Ну, а кто захотел бы в объятья к Малфою? Уж точно не Грейнджер!       У неё есть Рон.       Был... Рон. До самого дурацкого поцелуя на свете!       Да, Рон был.       Но он в этом не виноват. Даже Малфой не виноват. А поцелуй — и того меньше! Виновата — она. Только она. Потому что не заметила, как язвительность Драко стала её забавлять, а хитрость — не вызывать раздражение. Как серые, пасмурные глаза превратились из лужиц в озёра, а губы — в само искушение. Не Малфой искал оправдания школьным придиркам, гадостям, прошлым ошибкам, а глупая девочка, сидящая в ней. Мелкая, вредная и назойливая! Которая распевала в уши о любви Драко — к отцу, к матери и, наверное, к Нотту, а любовь не растёт на бездушии... Эта же девочка убеждала, что в школе у кого-то не было выбора, только — страх. Судьба не наградила Драко Гарри и Роном, она лишь послала, как испытание, чистую кровь. А Гермионе — Малфоя...       Ещё одним испытанием.       Потому что заставлял её злиться и улыбаться день ото дня. Почти постоянно. Почти украдкой. И ведь не Рону, а дуре-Гермионе казалось, что Малфой заигрывал с ней, когда встречал в коридорах, цепляясь, как мальчик, по мелочам. Он таскался по злачным местам не ради славы и денег, и это его неуважение к правилам отдавалось в самом сердце. Потому что возвращало назад, в школу, когда даже глупость смотрелась подвигом. Гарри совсем недавно шутил, что скоро повесит в аврорате часы, прямо как в Хогвартсе, припишет под ними «Малфой и Грейнджер», и Блейз начнёт принимать ставки. А Джинни — подруга ещё называется! — сразу поставила на...       ...ничью.       — Не сегодня, — буркнула себе под нос Гермиона.       Она сидела на полу спальни, подпирая спиной тяжёлую дверь, и ни на минуту не сомневалась, что недостойна Рона.       Такой.       И всё.       — Надо было давно рассказать, — о неясности между ними. О чувствах. Гермиона осторожно коснулась губ и шепнула: — Пока я не стала его целовать...       — Грейнджер... — один раз стукнули в дверь, и Гермиона невольно вздрогнула. — Это я...       Драко-старший вцепился в потёртую ручку:       — Слушай, Грейнджер... Давай поговорим.       Торча у спальни несмелым подростком, он тёрся лбом о бездушное дерево, запрещая себе войти. Потому что хотелось. До дрожи. Его неодолимо тянуло туда, где нет страха больничных стен. Где она не лежит на кровати изломанной куклой и в глазах еле теплится жизнь.       — Уходи! — велела Гермиона, упираясь затылком в дубовое полотно и затыкая несносное сердце, которое отстучало «привет» при звуках заветного голоса.       — А чем мне это поможет? — ожидая хоть шага навстречу, спросил Драко. И надавил, с твёрдостью и надеждой: — Ведь ты же Грейнджер... Ты должна мне помочь.       Вот же дурак!       Даже если заявился из будущего. И прячется от неё, связанный тайной.       — Говорить у тебя получается ещё хуже, чем драться, — с грустью протянула она. — Я ничего тебе не должна, Малфой. Я — твой куратор. Не друг. Не напарник. Не опекун. Я — аврор. И сейчас не в состоянии тебя выносить...       Когда внутри что-то рвётся.       — А когда была в состоянии? — бездумно поддел он. — Но худой мир лучше доброй ссоры. Потому у меня предложение, — с осторожностью спорил Драко, потирая двухдневную щетину.       — Оно меня не интересует, — непримиримо оборвала Гермиона, горя желанием прикрыть себе уши. Руки сами потянулись к ним, оберегая свой слух от Малфоя. И ранимую душу: — Оставь меня в покое.       — Не надо затыкать уши, — Гермиона немного оторопела и, не закончив, уставилась на старое зеркало, стоящее на каминной полке: «Оно зачаровано?» — Нет, я не подглядываю, — опередил Драко, улавливая её желание почти физически. — Вспомни, что даже преступнику дают последнее слово.       — С чего это оно последнее? — поинтересовалась Гермиона, подгибая голые ноги. — А для преступника ты мелковат.       Он подлец и шкодник.       Драко решил, что лёд тронулся. Пытаясь смягчить конфликт, пустил в ход капельку юмора:       — Давай ты забудешь о нападении, а я — о синяках и ушибах, — растирая повинную шею, вопрошал он, не особо на это надеясь. — Мне, между прочим, досталось.       «Преступник» улыбнулся и нащупал старую шишку.       — Так напиши на меня жалобу, — не оценив порыв, отшила она. — Давай начистоту, Малфой... Уже не важно, что ты скажешь, — Гермиона смежила веки, ощущая пустоту и обиду. — Ты перешёл черту, неужели не понимаешь?       А там за чертой — чувства и принципы. Которые она — что? Готова забыть?       — По-моему, мы перешли её вместе, — уточнил он через дверь, сознавая, что между ними растёт не любовь, а пропасть.       — Нет, ты... ты бесподобен! — возмутилась Гермиона, вкладывая в это не комплимент. — В своих выходках ты обвиняешь...       — Но... — вклинился Драко, а Грейнджер будто не слышала:       — ...обвиняешь меня? — сложив на колени руки, она спряталась в них лицом. — Всё, хватит. Уйди, ради бога...       — Но ведь...       — Просто. Уйди, — упрямилась Гермиона.       — ...это ты меня поцеловала! — практически в полукрике выпалил Драко и осёкся. Резкость исчезла, осталась нежность: — Тогда, в саду... это ты поцеловала меня.       Их «кошки-мышки» в обнимку с яйцами закончились весьма неразумно. Погоня переросла в стычку, а стычка чуть не переросла... в секс? Чего греха таить, они оба забылись, отдавшись жадным губам и нескромным касаниям. Оба испугались...       Но не остановились.       Не сами.       — Ты, я... Какая разница? — не понимала Гермиона и, повернувшись, пялилась в дверь, будто могла увидеть его лицо сквозь смежный барьер. — Так тебе легче? — не пряча разочарование, спросила она. И пояснила: — Считать, что это сделала я.       Драко, осев вслед за нею на пол, коснулся пальцами полотна:       — Возможно, — признался он и огладил дверь, безотчётно и трепетно. Устыдился своей слабости, порылся в кармане и не удержал: — Но ты мне ответила. А потому, как и я, виновата...       — Знаешь, искать виноватых — так по-взрослому! — она отвернулась от безучастной двери и, взглянув в окно, пожалела, что не умеет летать. — Как и сбегать от меня в мамочкин сад, — припомнила Гермиона.       — А драться за джинсы по-взрослому? — ответил взаимностью Драко. — Так что в расчёте! — заключил он, продираясь сквозь гул воспоминаний, опять наводнивших башку:       Старое прошлое. Новое прошлое. Мозаика чувств.       Только в этой мешанине виноват Малфой — именно старший, а не он — беспечный юнец. Ведь именно он раскрутил хроноворот, наплевав на изъян. И именно он может встретить новое будущее, а не тот мальчик, что спорит в гостиной с несчастной судьбой.       — Так ты ведёшь счёт? — рассердилась Гермиона. — Тогда я выхожу из игры. Немедленно. Навсегда! Ты, Малфой, так и не вырос, — она вновь ощущала себя глупой. Наивной. Влюблённой. Но девочка в ней почти исчезала: — Ты напал на меня...       — Обстоятельства, — нерешительно вставил Драко.       Только её не пронять:       — Запер в Мэноре.       — Не подум...       — Нотта зачем-то в это втянул, — наперебой, вскинув брови, поражалась она, сознавая, что тот видел больше, чем голые ноги:       Её глупость.       Не ту самую любовь, а детскую глупость. Ребячество.       — Он не... — почти вступился горе-защитник.       — Выбросил в окно мою палочку, — по-учительски ровно вещала Гермиона.       — Это был не я, — скривив рот, взвыл Драко. Истина вдруг победила. Напасть — он напал, если какой-то Тоталус считать нападением. Но не запирал... Что бы гад-пособник ни думал!       И тут, запнувшись, она искренне его обвинила:       — П...поцеловал меня и сделал вид, что ничего не было!       — Что, сделал вид только я? — не сдержавшись, упрекнул он. — Это потому что нас видел Поттер? — и как он их, паршивец, нашёл! Теперь Драко гипнотизировал дверь, будто требуя от деревяшки ответа.       — Так Гарри — повод меня избегать? — Гермиона вновь испытала неловкость: лучше б Гарри их не застал. И благодарность: за то, что застал. Неизвестно, во что бы вылился тот поцелуй...       Вряд ли во что-нибудь честное.       — А если я злился? — ляпнул Драко, проклиная чёртову злость. — На тебя, Грейнджер. На твой паршивый характер! На твою работу. И на долбаного дружка! — постукивая ключом по полу, прибавил он.       — Не примешивай сюда Рона! — запретила она, ощущая глубокий стыд. — И учти, скажешь ему хоть слово про...       — Я не скажу! — перекричал её Драко. И он не лгал. — И не сказал бы. Но ты сама мне поверила, — вздохнул он. — Так поверь и теперь... Мне понравилось тебя целовать.       Не боясь, Драко сказал это вслух. Только Гермионе не нужно знать, что он целовал её чаще, чем той казалось. Он целовал её — робко и жадно, на мятой постели, едва дыша. Целовал, наверно, только вчера... Согретый прощением. Несмотря на ссору и Асторию. Пока — болван! — всё не испортил.       Потому что струсил.       Перед ней. Перед миром. Перед отцом.       Но не теперь.       — О господи, Драко... Ты ведь почти женат, — под нос прошептала она, закрывая лицо руками.       А Малфой будто услышал:       — Гермиона, ещё есть время... — для него — всё изменить.       — Я знаю цену времени, — сквозь отчаяние обронила она. — Уже слишком поздно...       — Да, ты ж собралась за Уизела! — в сердцах буркнул Драко. Он отгибал пальцы, как даты календаря. Потом плюнул и отмахнулся. — Через сколько? Через три дня?       — Откуда?.. — Гермиона набрала воздуха. — А разве ты не помолвлен с Асторией?       Драко невольно взглянул на кольцо. Кровавый камень одним лишь цветом запрещал прикасаться к нему. Как время — сейчас к Гермионе.       — Не с Асторией, — опрометчиво произнёс он, и Гермиона от правды даже застыла: «А с кем?» — Понимаешь, я просто ошибся, — продолжал Драко. — И ты даже не представляешь насколько... Грейнджер, я сейчас сам не свой, — он поднялся, ощущая себя беспомощным старцем.       Да, Малфой — старик, пусть ему и за тридцать, просто трещина в колбе изменила его лицо. Скрыла на время, словно под маской. Но он растерял свои годы не за век, а за миг, оттого они давят на Драко огромной ношей.       — И это даёт тебе право творить чёрт знает что? — встрепенулась она. — Бог с ним, с хроноворотом... Ты сделал из меня пленницу!       — У меня уважительная причина...       Хреновое оправданье.       — Мне всё равно! — Гермиона прикрыла наконец уши, но успела перехватить тёплое:       — Не выходи за него.       — Что? — переспросила она, уловив, как внутри поёт кто-то мелкий.       — Не выходи за Уизли, — не коверкая имя. Нигде не язвя. — И ты знаешь почему, — не замолкал Драко, в этот раз подбирая правильные слова: — Чувствуешь.       Как и он.       — По-моему, это не твоё дело, — упрямилась Гермиона. — У тебя на пальце кольцо! — с надеждой на «уже нет» обронила она.       Но «нет» не последовало.       — После поцелуя это и моё дело! Что бы ты ни думала, я не желаю тебе зла. Если только чуть-чуть... — он улыбнулся, и Гермиона это прочувствовала.       Кожей.       — И давно ты так изменился? — терялась она, вскользь касаясь застывших губ.       — Всего пару дней, — невинным голосом сообщил Драко, подперев плечом дубовую дверь. — Тебя это пугает?       — И в чём подвох?       — Его нет, — настаивал Тот-кто-её-потерял — в своём прошлом. Ведь она бы с ним не осталась... Даже если б оправилась. — Потому что я видел сон.       — Теперь мы говорим о твоих снах? — не дослушав, ещё больше удивлялась она. Ощущение, что за дверью не Малфой, а кто-то другой, не покидало её. Но голос, нотки, словечки с головой его выдавали.       — Я видел сон, где сделал тебе больно, — Драко не хотел...       Он просто сглупил.       — Это был не сон, — поправила его Гермиона. Она поднялась, разминая затёкшие ноги. — Ты уже это сделал.       — Значит, я настоящий дурак, — твёрдо заявил Драко. — Который просит его простить, — не за её прошлое — за его. За боль. За кровь. И за трусость. Когда оттолкнул её —  не буквально, но малодушно. — Только дай мне минуту, — он завозился.       — Ты что, издеваешься? — насторожилось взрослое я, не готовое вновь оступиться.       — Услышь меня, Гермиона...       Она сморгнула, так и не сумев вставить: «Зачем?». Вот оно — коварство нескольких слов. Вот оно — бремя Малфоем.       — Через дверь это проблематично, — чуть дрожа, упиралась она, обхватив ломкие плечи. — Я не...       — Да, ты права, — оборвал её Драко.       И тут... клац! — щёлкнул замок.       Гермиона замерла, свесив вдоль тела ослабшие руки.       Она ждала — видит бог! — целых пять ударов сердца ждала, что скрипнут старые петли. Что Малфой войдёт и застигнет её... ни к чему не готовой. Она второпях пригладила волосы, прикрыла руками бельё, но не двинулась с места.       — Ты можешь уйти, — сказал Драко, не пересекая новой черты. — А можешь остаться, — он на шаг отступил, — и узнать правду.       Гермиона, не веря ни себе, ни собственным чувствам, потянулась к холодной ручке, боясь дёрнуть за неё и понять, что жестоко ошиблась. Опять. Что ей почудилось. Что ничего между ними нет.       Она распахнула дверь...       Но за порогом никого не было.       А у ног возлежал «белый флаг»:       Её несчастные джинсы.

* * *

      Драко-старший спускался по лестнице, с облегчением сознавая, что в него не летят ни подсвечник, ни тапок, ни с десяток угроз. И звук шагов за спиной он тоже не слышит. Как и генеральского голоса. Эта приятная тишина внушала надежду, что жертва себя окупила. Если присталец что-то и вынес из прошлого, так это некую истину:       Врать не особо полезно.       И далеко не всегда нужно.       Бесспорно, он рисковал, когда решил освободить Грейнджер — в этой реальности. Но любое хорошее дело — излишний риск. Так последняя попытка загладить вину вылилась в страстный порыв, он же спор, безрассудную близость и... новую ссору. От которой Гермиона сбежала, как от огня.       Но Драко не стал её останавливать.       И страшно ошибся. Он будто снова услышал надорванный крик и ощутил тепло чужой крови, липнувшей к дрожащим рукам. Прошлая Грейнджер разбилась. Переломалась на его бесстыжих глазах. И обнажила этим не свои раны — Малфоя. Он больше не оставит её Уизелу! И своему сердцу уже не соврёт. Вот только придумает, как уговорить Грейнджер. Нет, не спасти его от тюрьмы — только от лап хитрой Бригитты.       Вместо идей в холле Драко ждал злой и знакомый взгляд.       — Ты совсем охренел?! — Малфой-младший выставил перстень как причину всех бед. — Это ловушка... ловушка, мать твою!       — А я тебе о чём говорил! — как ни в чём не бывало заявил «благодетель», опершись спиной на витые перила. — И ты, сопляк, в неё угодил. Поздравляю!       — Так «хрень» теперь синоним подставы? — едко полыхал Сам-ты-сопляк, растирая запястье. Словно чувствуя Волчий обет, оно ломило и желало отделиться от тела.       — О-о-о, это синоним много чего... — постукивая каблуком по полу, спокойно сообщил Малфой-за-тридцать. — И подставы в том числе. А ещё хрень — синоним «думать башкой надо было»!       Драко дико захотелось подтащить того к зеркалу, чтобы кто-то перестал считать себя отцом, а не единственным — на хрен! — наследником. У них одна рожа, один мозг (видимо, на двоих) и одно прошлое. Полный маразм — им попрекать.       — Ты не говорил, что меня надули! — возмущался Драко, источая и гнев, и досаду. — Не сказал про Мэнор! Ты промолчал, что мамашка запала на нас. Что, эта правда тоже опасна?       — Да, — кивнул Малфой-старший. — Если кто-то мастак истерить, — он ткнул его в грудь. — Самое главное я сделал: предупредил о кольце. Остальное тебе доложили, — он кивнул в сторону гостиной: — Бригитта — сама лаконичность.       — Она — горгона! — ещё сильней заводился Драко. — Мэнор она захотела... — огласил он, едва не рыча. — А кто ей его даст?! Знаешь, я придумал, как вылезти из всего этого дерьма, — на взводе он схватил двойника за руку: — Сними кольцо, стань героем! — Малфой почти не шутил.       Как же сейчас не хватало палочки!..       — Я уже это сделал! — рявкнул тот и выдернул руку. — Твоя очередь... Будущее не пристало менять, — скривился он.       — Зато молчать, что кару может принять другой, — самое то! — язвил Драко, толком не понимая, что с ним не так. Почему он сам себе враг, а не чёртов союзник. Он оскалился: — Повторяю, ты охренел?!       На что будущий Драко лишь вытянулся:       — Неужели ты думаешь, что за порогом табун из желающих? — собеседник едва приоткрыл рот, как: — Мама не в счёт, — сразу осадил взрослый Малфой.       Ещё лет пятьдесят-семьдесят здоровья ей не прибавят.       — А кто говорил про маму? — негодовал Драко. — Если есть способ избежать старости, я должен... — он перевёл дыхание, — должен об этом знать. Не между прочим, а с самого начала! Какие ещё сюрпризы ты от меня прячешь? Кто-то от нас беременен?       — Ага, Поттер, — не удержался второй Малфой. И не спеша уточнил: — Которая теперь Поттер. И Главный аврор тебе не лекцию прочтёт!       — Отлично!.. В этом месяце я Поттера ещё не злил, — подхватил Драко и чуть не запустил в двойника чем-то потяжелее. — Что там за трюк с клятвой? Сам признаешься или сывороткой опоить? — пригрозил он, сознавая, что на зелье нет денег.       — А чего не Амортенцией? — не испугался неглупый Малфой. — Буду послушным, как собачонка. Нет у меня времени всё разжёвывать! Почти нет, — он словно чувствовал, как оно течёт и меняется. Настигает. Будто палач. — Если мы придём к нужной точке ни с чем, я даже не знаю, что будет!       Визенгамот прав: такие игры опасны. Чертовски опасны. И нарушитель закона начинал думать, что хроновороты можно как казнь использовать. Это ж долбаное самоубийство!       — И придём, — не сомневался Драко. — Если ты будешь молчать и драклов пинать!       — А какого хрена я здесь? — негодовал Малфой-старший. — Слышь, идиот, у тебя своя роль, у меня — своя, — где он, безусловно, главный. — Ты — прикрываешь тыл, а я стараюсь решить нашу проблему, — нервно-серьёзно объявил он, выставляя кольцо. — Но всё не так просто, есть правила...       Драко метался по холлу как заведённый:       — Да плевать мне на правила! Мэнор — наш дом. А ты не пробовал их обойти, гений? С кем-то, у кого одна кровь? — намекнул он. — Волчьи чары её не тронут.       Закон стаи.       — Астория тебе не поможет, — предрёк «гений». — Ты забыл, что сказал Нотт? Она — ехидна! Гусыня. Она — Гринграсс. И если дойдёт до яиц, даст тебе фору! Между прочим, она не питает к нам тёплых чувств, — он постучал по носу: — Как оказалось...       — А ты с ней говорил? — спросил Драко, подозревая, что будущий он и тут налажал.       — Напоминаю, есть правила. Прочти, на хрен, книгу! — сердито напирал тот, указывая на раскуроченный кабинет. — И забудь про Асторию.       — Как забыл ты? То есть вновь наделать ошибок? — протестуя, Драко покачал головой. — Есть же способ на неё надавить, — не сомневался он. — Должен быть!       — Прежних ошибок тебе недостаточно? — Малфой-старший оглянулся на лестницу, проверяя, не грядёт ли одна из них. — У тебя сейчас другая проблема — Грейнджер. Разберись с ней. И когда я говорю разберись, это не значит: попытайся её раздеть!       Однажды это хреново кончилось.       — Уже разобрался, — отмахнулся Драко и зашагал прочь, собираясь перевернуть завалы в поисках адовой книжицы. — Кстати, куда ты сунул её джинсы? — на ходу повернув голову, спросил он.       — Я их вернул, — авторитетно сообщил тот.       — Ты — что? — побагровел Драко. Развернулся и зацепил, как лопух, китайскую чашу. Та опрокинулась, покатилась по мебели и с жутким треском разбилась об пол. — Как ты открыл?.. — он рыкнул. — Чёрт, запасной ключ! — в маминой вазе. — Но зачем? Она ж на нас в аврорат донесёт! — предки за такое прихлопнут.       А подпольному порталу — хана, и парящая синяя дымка не на почести намекала.       — Ты её отпустил?       — Не совсем, — выкрутился хитрец.       — Тогда где она? — а в ответ лишь поднятый вверх указательный палец и не самое убедительное:       — Спокойно, так надо, — вещал взрослый Малфой, косясь на антикварные черепушки. «Эх, мама теперь точно прибьёт!..»       — Кому — чёрт возьми — надо?! — мышцы Драко налились мщением. — О чём ты думал вообще? Опять о себе? — поддев, он бросился на гада как гад: — Я, блин, запру тебя в чулане, урод!       Парни с рёвом сцепились.       Расшвыривая по холлу кусочки старинной чаши, они, скрючившись, кружили в нелепом танце по Мэнору, и тот, что моложе, рвался отыграться за своё настоящее: за тайны и недомолвки, за джинсы, за верёвки — за всё! Плохо, что силы были практически равными. Пинки и тычки едва долетали до цели, нечленораздельные звуки росли, а злость и дурость клубились в венах. Двух гладиаторов мало волновало, что есть дела поважнее. Здесь и сейчас желание прибавить кое-кому ума-разума сводилось к попыткам уложить друг друга на обе лопатки.       — Объяснись с ней, — цедил Малфой-старший, вновь стараясь скрутить брыкающегося себя. — Хоть раз кого-то послушай! — он едва не получил локтем в нос — в назидание. Зажмурился и чуть не спустил в трубу все «достижения»: гладиатор помладше вился ужом.       — Ха, слабак! — ликовал Драко, пыжась и освобождаясь от хватки. — Все мои проблемы из-за т...тебя, — он звучно выдохнул, — из-за тебя, муфлон!       — Не обзывайся, ты же не Грейнджер, — протяжно отчитал Малфой-старший. Он по-мальчишески подскочил и повис на собрате немалой гирей.       Тот не устоял — и два драчуна неизящно бухнулись на пол, обронив бранное «си», за которое мама не только бы в угол поставила. Но это их не остановило: борьба превратилась в возню, пинки — в тупые удары, ругательства — в рычание, а осколки — в орудие малоприятного поражения.       — Ты это я, ты это я, болван, — втирал Драко своему взрослому я, отдалённо, но понимая, что пора перестать делить пальму первенства и действовать сообща. И если для этого нужно поставить заносчивую натуру на место, он только — за!       — Это меня и пугает, — прошипел тот, сознавая:       Они — два барана. Два самодура. Два неразумных дитя.       В пылу и угаре, цепляясь за всё и вся, они старались не замечать, как фарфор врезается в спину, под локоть, в плечо и бёдра... Борцы уставали, но не сдавались, ощущая и боль, и кайф, и фамильный азарт двух кровных братьев. Распалённые и злые, Малфои теряли и пуговицы, и лицо. Однако не прекратили — и когда перешли от ударов к нелепым пиханиям, и когда раздался треск ткани. Сначала надорвался рукав на рубашке, а потом и задний карман на штанах. Неизвестно, чем бы это закончилось, но судьба оказалась нещадна — один из осколков впился драчуну-старшему в зад, вызвав громогласное:       — Всё!.. Хватит.       — Сдаёшься? — тяжело дыша, обронил победитель и отпустил «старичка». Печально, что состраданием тут и не пахло. Просто ситуация стала казаться уже не комичной — абсурдной.       — Боюсь тебя придушить, — рявкнул Малфой-тот-что-умней. Он наконец перестал оголтело злиться, напрямую выпустив пар. — Мы, чтоб ты знал, не драться должны, а искать девушку!       Дебоширы, оправляясь, поднялись на ноги.       — Какую девушку? — наспех уложив волосы, спросил Драко, тайно радуясь тому, что мордобой развязал чей-то язык. — На ночь, что ли? — съёрничал победитель, бездумно прилаживая пострадавший рукав.       Бесполезно.       — На всю жизнь, остряк! — Малфой обвёл глазами мини-погром и указал в сторону кабинета: — Прочтёшь, поймёшь... — вредность из него никакими кулаками не выбьешь. Последовав дурному примеру, он оценил ущерб себе любимому в виде оторванных пуговиц и содранных костяшек.       Повернулся и услышал, как Драко прыснул:       — Трусы надо носить, придурок!       На штанах зияла свежая «рана». Клочок ткани, не спросясь, оторвался вместе с карманом и обнажил чистокровные телеса. Не целиком, но частично, выставляя бледность, как и шрам, напоказ.       — Я планировал отменить сделку, — оправдывался Малфой, выворачивая башку и оценивая масштаб унижения. — А не с тобой нянчиться!       — Только не говори, что Бригитта нас поимела, — забеспокоился тот, прекрасно зная, чем чреваты её нескромные желания. — Вместо Мэнора она затребовала трусы? — желчно бросил Драко и усмехнулся.       Объяснение одно — секс.       Но с кем?       — Тебе лучше не знать, — просветил бедолага и отмахнулся. Эту ошибку он и под Империо не откроет. — Есть проблема куда серьёзнее. Ведь ты, придурок, прикончил портал! — напомнил он.       — Да, это хреново, — согласился Драко, почёсывая угрюмый лоб. — Он вроде крутой, с охраной, такой за дёшево не купишь... А ты делай что хочешь, но джинсы верни! — приказал он, рывками заправляя рубашку.       — И не собираюсь, мой мальчик, — передразнил далеко не мальчик Бригитту и прибавил: — Расскажи всё Грейнджер, осёл! — иного выхода нет. — Она не Астория, — и Малфой ощущал это сердцем.       На что Драко-гордец отсалютовал и поплёлся за книгой, выставив вверх средний палец.       И вдруг... раздался стук в дверь. А потом громкий, знакомый до одури голос:       — Открывай, Малфой. Я знаю, ты дома!       Ну, всё... доигрались.       — По-о-оттер, — в один голос взвыли они, не сомневаясь, что у правосудия длинные руки. И, если на то пошло, очки.       — Отвали, я занят! — огрызнулся молодой Драко, чертыхнулся и, нелепо жестикулируя, обрисовал причину визита: Грейнджер. — Ты и палочку ей вернул?! — паникёр наглядно настучал себе по лбу, метнулся взглядом на лестницу и услышал:       — Нет, — сообщил Малфой-освободитель и не стал скрывать: — Впусти его, а то хуже будет, — шепча, предупредил он и дважды кивнул в сторону гостиной. — И учти, Поттер не Грейнджер, его сексом не возьмёшь...       — Это ещё почему? — Драко хмыкнул. На что Тот-что-постарше вытаращил глаза. — Ты нас явно недооцениваешь, — отшутился он. — Чёрт, так и знал, что у нас с Грейнджер что-то было!..       — Если под «что-то» ты подразумеваешь избиение младенцев, — второй шутник указал на него, — то да! — он засуетился, но и секунды не прошло, как из кабинета донеслось:       — Драко, ты где? — голос Нотта звучал беспокойно и абсолютно не вовремя. — Эй, приятель, дело есть!       — Малфой, не вынуждай меня!.. — твёрдо пригрозил Поттер.       — Ну что за хрень! — в унисон объявили они, предчувствуя тонну головной боли. — Дом свиданий какой-то... — и, не сговариваясь, символически перерезали себе горло.       Новый виток неприятностей уже начался.       __________________________________________________       * Палимпсест — рукопись, написанная на пергаменте, уже бывшем в подобном употреблении.