Невидимость - не порок!

             Слишком. Много. Камней!              Почему так много чёртовых камней?              Я бежал по дороге уже, должно быть, целую вечность, но Дадли и Ко не отставали. Вот пристали же! И откуда только в этих стратегических запасах жира Англии столько энергии, а?!              Поворот. Поворот. Ещё один. Ууу... Да сколько можно-то?.. Так они от меня никогда не отвяжутся! А вот бы... вот бы стать невидимым! Тогда эти бараны бы перестали за мной гоняться, и жить бы стало в разы легче. Ой, чуть нужный поворот не пропустил!              Я свернул в проулок и… вот собака сутулая! Какая-то скотина не знает, что такое мусор, и разбрасывает везде, где только можно и нельзя, кожурки от бананов. Вот на одной такой я поскользнулся и грохнулся, ударившись носом об землю. Ну всё, сейчас они заметят меня и побьют. Уже представляю, как Дурсли орут на меня из-за крови на одежде.              Я быстро встал, надеясь на то, что всё-таки смогу продолжить этот спринтерский забег, но понял, что не успею. Из-за угла выбежал хренов Дадли, а за ним и его дружки-бараны. Ну всё. Я зажмурился изо всех сил. Не хочу видеть эти паршивые ухмылки на их жирных мордах.              Я уже кожей предчувствовал боль, но понял, что ощутил только резко возникшую и так же быстро исчезнувшую прохладу. Так. Не понял, это что за фигня?              Я открыл глаза и огляделся. Толстый зад одного из подпевал свиноты-Дадли мелькнул за следующим поворотом и исчез. Они резко ослепли что ли? Я же тут. Ау!              Я уже хотел их окликнуть, как вспомнил, что я как бы тут от них убегаю. Придурок. Что ж, значит, экзекуция на сегодня отменяется. Не понял, что произошло, но если при этом мне повезло избежать избиения, то это даже к лучшему.              Я почувствовал какое-то движение слева от меня и не успел повернуться, как в меня кто-то врезался. Ещё один слепой выискался.              —  Совсем оборзели?              Ну а что? Думали, я маленький вежливый мальчик? Ага, щас-с-с. Буду я с такими родственниками хорошим ребёнком. Чего смотрите так осуждающе? Попробуйте пожить с Дурслями — и не так огрызаться начнёте.              Тут послышался какой-то полузадушенный крик. Я поднял голову: передо мной на земле валялась — ну ладно, ладно — сидела женщина бальзаковского возраста. Её темные волосы выбились из причёски, словно веточки укропа из особо наваристого супа, а глаза напоминали два больших блюда с пирожками. Ох, ладно, я просто хочу есть. Испуганная она была, в общем.              — Чего кричите-то? Ла-а-адно, давайте помогу, — я протянул ей руку, чтобы помочь подняться, но она как-то мелко-мелко задрожала и стала отползать от меня. Не понял. Чего это она? Я оглядел себя: порванные на коленках старые застиранные штаны, рубашка на три размера больше, чем надо. И пятно красное на рукаве. Чёрт, кровь, должно быть, из носа пошла. Оно и понятно — приложил я не слабо. Благо, адреналин ударил в голову, аж боли не чувствую. Конечно, вид не самый приятный, но это же не повод так шугаться! Я же и обидеться могу, на минуточку.              — Это всё от бесов! Говорила мне мама: "Крестись, крестись. Только тогда спасёшь свою грешную душу".              Эта ненормальная бормотала какую-то чушь про Господа Бога и святую воду и отползала. Потом встала на ноги и побежала. Я проводил её взглядом и пожал плечами. Ну вот, проблемы у человека с головой, что поделать? Блин, а вот с одеждой беда, да. Эх, ладно, может смогу проскользнуть мимо вонючки-Вернона.              

***

             Я неспешно шёл по аккуратной дорожке. В этом районе вообще было всё аккуратное. Все эти низкие, покрашенные в белый цвет заборы, одинаковые домики с такими же одинаковыми окнами и дверями. Как увижу, тошно становится.              Но меня сейчас больше занимали мысли не о домах, а о том, что все животные, встретившиеся на пути, спотыкались об меня. Вот же наглые создания. Мне и без вас спотыкающихся об меня Дурслей хватает!              Я наконец дошёл до дома и остановился возле крылечка. Сел на него. Встал. Снова сел. Опять встал. Так, прекращай, Гарри. От того, что ты тут возишься, лучше не станет. Эх, сейчас, чувствую, полетят головы. Точнее, голова. Одна такая конкретная голова — не Дадли, к сожалению.              Я всё-таки ещё раз попытался оттереть кровь с лица, но, мне кажется, успеха не добился. Потом подошёл к двери и аккуратно приоткрыл, огляделся. Так, кажется, опасности нет. Можно заходить. Я на цыпочках прокрался в коридор и попытался так же тихо закрыть дверь. Ага! Щас-с-с! Эта падла захлопнулась и издала такой сильный звук, как будто жирдяй Вернон плюхнулся на диван и отрыгнул. (Простите за подробности, но это правда жизни)              Из кухни послышался топот ног и резкий окрик:              — Что? Вернулся, щенок? Ну, сейчас я тебе!...              Я уже принял понурый вид и покорно ждал своей участи. Я, конечно, мог бы быстро забежать в свою каморку и запереться, вот только толку-то? Этот бегемот же своей тушой пробьёт дверь и меня вместе с ней.              Тучная фигура уже показалась в проёме кухни. Всё, Гарри. Вот и твой конец. Похоронят теперь где-нибудь на полянке за домом. И цветочек посадят. Маленький такой, красненький. Будет расти, окружающих радовать. Ну и меня с неба. Я уже размечтался о том, какой садик разрастётся на моей могилке, как Вернон снова начал орать. Только, к моему удивлению, не на меня:              — Петунья, этого гадёныша нет. Наверное, просто сквозняк. Надо бы хорошенько запереть дверь. — На его лице появилась гадкая ухмылка. — Будет знать, как шастать непонятно где. Пусть переночует на улице — уроком будет.              Он начал закрывать дверь на многочисленные щеколды, а я офигевшим взглядом наблюдал за этим. Не понял. Он с ума сошёл? Давно пора.              Я подошёл к нему и, на свой страх и риск, помахал перед его маленькими глазками пятернёй. Ноль реакции. Так, ладно. Значит, идём спокойно в комнату и думаем. Думаем, Гарри, а не паникуем!              Я тихо прошмыгнул в свою каморку. Она была чертовски маленькая и тесная — мои родственники меня очень любят просто, ага. А с другой стороны: ну да, маленькая. Зато — своя.              Так, Гарри. Чё за чухня происходит? Ни Дадли, ни Вернон меня не заметили. А та странная женщина вообще молиться начала. Нет, у меня, конечно, было много странностей в жизни. Помню, как однажды меня Петунья обкромсала. Ууу, как я ревел. Мои прекрасные волосы были испорчены этой криворукой. Так вот, на следующий день моя причёска стала прежней — как будто ничего не было. Или ещё случай: гулял я по парку, никого не трогал. Так ко мне какой-то старик подошёл. Странный такой был: в котелке и с моноклем в руках. А на ногах у него были туфли на каблуке. Женские… Ну так подошёл он ко мне и начал руки свои совать, мол, дайте пожму руку великому спасителю. Еле сбежал от него тогда.              Кстати, надо бы кровь вытереть. А то хожу, как побитый. Не дело!              Я подошёл к маленькому осколку зеркала. Не удивляйтесь. Я его стыбзил. У соседки нашей, ненормальной кошатницы. Всё равно без дела простаивало, а когда выносил — разбилось. Вот такие дела.              Я взглянул на себя и чуть не сел. Что за чёрт? В зеркале отражалось… Да ничего, блин, там не отражалось! Ну вот от слова «совсем». Отлично, Гарри, дожили. Походу ненормальность заразна. Переходит от человека к человеку воздушно-капельным путём, ага!              Да не, бред какой-то. А ну-ка...              Я снова вгляделся в осколок. Не-а, нет меня. Всё. Звоните в психушку — тут мальчик исчез.              Секунду. Тут меня осенило. Я хлопнул себя по лбу. Ну, конечно! Вот почему меня эти свиньи не заметили. Я, блин, невидимкой стал. Вот придурок. Зная свои странности, мог бы и раньше догадаться.              Это что же теперь? Я могу запросто невидимкой стать? Это же какие перспективы передо мной раскрываются! Хе-хе-хе.              Я потёр ручки. Ну, всё, держись братва. Гарри Невидимый идёт к вам.              

***

             — Слышь, ребзя! Чё покажу!              Я зашёл в небольшой гараж тёмно-синего цвета. Он стоял на отшибе, что являлось его главным плюсом: достопочтенные граждане здесь не ходят, а значит мы можем промышлять своими тёмными делишками. Мои кореши обитали обычно здесь — именно поэтому тут я и надеялся их найти.              — Гарри? Пришёл наконец? Давно тебя не видели.              — Дел, опять ты в своих механизмах копаешься. Отвлекись хоть на минутку.              Делия — зануда. Как увидит какой-нибудь механизм, только на него и обращает внимание. А если он ещё и сломанный, то всё, ребятки — милая Дел вообще на вас внимание не будет обращать.              — Чего тебе, мелкий? Не видишь — занята.              — Да ты с этой тачкой уже месяц возишься! И я не мелкий! Тоже мне, взяли моду мелким называть. Вон Шеннону столько же, а вы с ним так не обращаетесь. Что за безобразие?!              Из-за угла вышел высокий парень с красивым лицом и направился ко мне:              — Потому что Шеннон, в отличие от тебя, ведёт себя по-взрослому, — он потрепал меня по голове. Я попытался сбросить его руку, но не тут то было. Лео — это вам не хухры-мухры. У него силищи, как у слона. Четырнадцатилетний дылда, блин.              — Эй! Я тут вообще-то не просто так. И где Эби с Шеном? Я вам такое должен показать!              Я поднял руки и развёл их, мол, смотрите как это важно. Все заинтересованно подняли на меня взгляд, а откуда-то из-за коробки с инструментами показалась голова Эбигейл. Не хватало только Шеннона.              — Добрый вечер, товарищи. Как ваше ничего?              А вот и он. Я повернулся на голос и увидел друга. Шеннон был худым мальчиком, с большими голубыми глазами и короткими светлыми волосами. И вёл он себя и вправду по-взрослому: здоровался исключительно "добрым утром, днём и вечером" и всегда придерживал двери. Из-за этого на него всегда вешались девчонки, причём совершенно разных возрастов. Года варьировались от восьми до шестидесяти. Преимущества свои этот дамский угодник прекрасно осознавал, и безбожно пользовался. На его манипуляции не клевали разве что тётя Петунья и Эби с Дел. Наши-то девчонки понятно почему — они его знали намного ближе и прекрасно представляли, каким он бывает по-настоящему «неджентельменом». Ну, а тётя Петунья — она просто вредная и любит только своего Дадличку.              — Шеннон, ну чего ты так долго. Чуть всё не пропустил!              Я подбежал к нему и, схватив за руку, быстрее затащил в гараж. Стоит он там, понимаешь ли, внимание привлекает. Я начал закрывать дверь и прежде, чем окончательно её захлопнуть, огляделся. Никого подозрительного возле нашей базы не околачивалось, и слава Богу. Я закрыл дверь и оглянулся на ребят. Они были заинтересованы — это ясно читалось в их глазах. Ну, это понятно. Как я уже говорил, со мной всегда случается какая-нибудь непонятная фигня и я прибегаю показать её ребятам. Обычно это бывает что-нибудь интересное: кислотно-зелёные волосы или найденный трёхголовый кролик.              — Итак, дорогие господа и дамы, я представляю вам, — торжественная пауза, — исчезательные способности!              Тишина. Угу, надо показать. Я сосредоточился и представил, что исчезаю. Потом поднял вверх правую руку и пафосно щёлкнул. Ничего не произошло. В смысле, я то может и исчез, вот только никакой реакции на это не последовало. Так, я не понял. Я что, каждый день здесь фокусы показываю?              — Я не пойму, вы хлопать в ладоши и охать будете, или что? Я для кого тут стараюсь?              На лицах ребят появилось какое-то сложное выражение лица, смесь скептицизма и сожаления, мол, довели пацана, а ведь такой молодой ещё... Лео встал и вкрадчиво так сказал:              — Гарри, а чему мы должны удивляться? Ты встал и щёлкнул пальцами и… всё.              Чёрт! Неужели не получилось?              — Так, секунду.              Давай, Гарри, постарайся. Впечатли этих скептиков. Я закрыл глаза. Вновь сосредоточился, на этот раз ещё сильнее. Вспомнил ощущение, когда я исчезал вчера. Конечно, я тренировался. А вы что думали? Гарри такой дурак, что ли? Без тренировок ничего вам не будет!              Послышались удивлённые охи и ахи. То-то же!              Я открыл глаза и посмотрел на ребят. Они тоже смотрели на меня. Ну, предположительно на меня, скорее, сквозь. Ха, исчез-таки.              — Ну что, видите? В смысле, наоборот, не видите меня?              Эбигейл окончательно вылезла из-за своего убежища и подошла ко мне. Помахала руками, задев меня по носу.              — Ай! Ты чего дерёшься?              — Ахрене-е-еть, — Дел говорила ещё какие-то ругательства, но это уже не для ваших нежных ушей. Короче, все были удивлены и счастливы. Мы сразу обговорили, какие плюсы нам даёт моя подконтрольная невидимость, и что со всем этим мы можем делать. Разошлись уже под вечер — довольные и с грандиозным планами на жизнь.              

***

             — Так, Гарри, хватай ту пачку чипсов и суй в рюкзак. Ага, отлично. Дальше, возьми газировку из холодильника. Да не ту, мелко плаваешь же — побольше бери. Ага. А теперь валим.              Из магазина вышел высокий красивый паренёк, который очень странно себя вёл: разговаривал с воздухом. Потом он завернул за угол и исчез из поля зрения случайных прохожих.              

***

             — Фу-у-ух. Вот это дело, конечно. Намного лучше, чем твой кролик. Он хоть и необычный был, да только толку с него? А невидимость — это вещь.              Мы благополучно добрались с места преступления — магазин имею в виду — на базу. Тут нас уже ждали ребята. Они не выглядели сильно обеспокоенными: мы часто совершали такие вылазки, и с нами всегда всё было хорошо. А тут моя невидимость — мы были обречены на успех.              Я высыпал добычу на пол и все начали смотреть, что мы надыбали. Чипсы, напитки, куча жвачки и сладкая вата — целый пир. Оказывается, моя невидимость может распространяться не только на меня. Если я держу в руках какую-нибудь вещь и хочу, чтобы она исчезла — она становится невидимой. К сожалению, ненадолго. Но я буду тренироваться!              — Слушай, Гарри, а что твои предки? Они тебя вообще ищут?              Точно, забыл сказать. Я потихоньку свожу с ума дядю с тётей. Во-первых, не появляюсь дома. Они вроде как в полицию обратились: а то узнают, что они плевать на меня хотели и сынка их отберут. Да, и такую рабочую силу теряют. Трава сама себя не прополет. Начиная с моих пяти лет, они только и делали, что заставляли меня работать. С другой стороны, я даже им в тайне благодарен: привычка не бояться грязной работы всегда пригодится в жизни.               А во-вторых, я работаю у них дома полтергейстом на полставки. Гремлю посудой, вою у них под окнами и прокалываю шины дядиного авто. О, как он ругается по утрам. Я противно так похихикал, вспоминая очередную шалость.              — Они вчера священника вызывали, — я вновь рассмеялся. — Думают, что святая вода поможет им избавиться от меня-привидения.              Ребята обменялись понимающими взглядами. Они прекрасно знали, что у меня за «семья». К слову, у каждого из нас были не самые благополучные семьи: пьянчуги, наркоманы. Некоторых били, пока они не научились постоять за себя. Мы поэтому и начали вместе здесь собираться. Кто-то не мог ночевать дома, кто-то прятался. Зализывали здесь свои раны, так сказать. Так и подружились. И у нас появилась своя семья — настоящая.              Только Шеннон отличался от нас. У него всё было образцово-показательно. Что, кстати, не мешало ему шататься с нами. Как-то он заглянул к нам — случайно. Да так и остался.              — Ребят, я тут вспомнил про своего «любимого» кузена, — я с прищуром посмотрел на банду. Они ответили мне такими же хитрыми взглядами. Жирдяй Дад бесил, наверное, весь район: его зад попортил не одну клумбу. Что с ним только не делали. И родителям жаловались, и сами пытались провести с ним воспитательную беседу. Ничего не помогало. А в полицию обратиться — так доказательств нет.              Что ж, неуловимые мстители, вперёд!              А на следующее утро мне пришло письмо.