Клавьер в Стране дураков

— … этим утром из городской тюрьмы сбежало несколько заключенных, — оборвавший свежий выпуск «Прокурорского чарта» экстренный выпуск новостей выдернул Клавьера из тяжелой дремы. — В их числе известный фокусник Валант Грэмэри, отбывающий срок за… Речь ведущей оборвалась со щелчком кнопки. — Доброе утро, уважаемые стражи порядка и законопослушные граждане! — прозвучал из динамиков знакомый голос. — Это полицейская волна, а с вами ведущие — ДиДжей Холмс и красотка Айрин… На полицейской волне повторяли запись с ежегодного вручения «Золотой фуражки». Очень кстати — из-за напряженного рабочего графика Клавьер не только пропустил прямую трансляцию, но даже не оказался в числе номинантов на эту почетную награду. И, все же, это решительно не было поводом раскисать и упускать из виду музыкальные тренды. Он должен был узнать, кто станет в этом году лучшим из лучших. В мире музыки и закона хватало достойных номинантов помимо Gavinners. Новый хит Салли Селл «Влюбилась пожизненно» был вполне неплох, Дьюи Фелон внезапно выдал неплохой философский трек «Без вина виноватый» — интересное раскрытие темы отягчающих обстоятельств. Только бы фуражка не досталась «Caballeros templarios»*. Эту низкопробную мексиканскую рэпчину про тяжелые будни наркополиции невозможно было слушать. Даже сон под нее не шел. А в какой-то момент Клавьеру начало казаться, что сквозь уличный бит он слышит голос фройляйн Детектива: — Прокурор Гэвин? Невольно поморщившись, он сдвинул очки пониже на нос. Очень плохая музыка. Клавьер думал, лучше будет. — Прокурор Гэвин! — прозвучало настойчивее и отчетливее. Голос фройляйн Детектива прорвался сквозь речитатив фальшивым звуком оборвавшейся струны. — Работать сегодня будем или нет? Приоткрыв глаза, Клавьер неспешно повернул к ней голову, слегка убавив в колонках громкость наркополицейского рэпа. — Работайте, фройляйн Детектив. Неужели вам кто-то мешает? — невозмутимо поинтересовался он, улыбнувшись подчиненной. Или, скорее, своему отражению в розовых линзах ее очков, сквозь которые та, похоже, видела работу прокурора как нечто приятное и в высшей мере элементарное. Между тем, у Клавьера выдалась тяжелая ночка. Операция под прикрытием в der Nachtklub’е** затянулась до самого утра. Но он ничуть не жалел, ведь самоотверженный труд принес свои плоды: местный криминальный мир немного присмирел, потеряв несколько значимых фигур, и подспудно должно было сократиться число поломанных судеб завсегдатаев заведения. После утомительного труда Клавьер не просто нуждался в здоровом сне под любимые треки — он заслуживал этого. Но фройляйн Детектив была неумолима. — Представьте себе, — отозвалась она, недовольно надув щеки. — Музыку из вашей машины слышно на заднем дворе тюрьмы. Это ездит мне по нервам, а когда я нервничаю — я ем. Следовательно, у меня заняты руки, и проводить экспертизы я не могу. На лицо было искажение фактов в свою пользу. Клавьер легко обличил бы эту ложь, поставь он себе такую цель. Но решил подыграть — в конце концов, воспринимать детские закидоны детектива Скай всерьез было просто невозможно. А вестись на ее провокации — себя не уважать. — Вам стоило прямо признаться, что без меня вы не справляетесь, фройляйн Детектив, — обезоруживающе улыбнулся Клавьер, выбираясь из машины, которую запарковал в тени недалеко от места преступления, чтобы подремать спокойно. — В этом нет ничего постыдного. Не все рождаются профессионалами. За спиной раздался гневный треск ломающейся снекушки. И поделом. Ещё в девятнадцатом веке сумрачными немецкими гениями было доказано, что человек способен бесконечно смотреть на три вещи: огонь, воду и то, как работают другие. Но трудящихся в поте лица криминалистов Клавьер даже не заметил — настолько странным, даже сюрреалистичным, показалось ему место происшествия. У самого фундамента тюремного корпуса зияла черная дыра — огромная, как дыры в линии защиты на суде. Туда влегкую мог провалиться взрослый мужчина. Прямо над ней вверх по стене шла трещина. Клавьер проследил взглядом её направление, и… на секунду замер. Но всего на секунду. Присутствующие, даже излишне додельная и внимательная к чужим оплошностям фройляйн Детектив, наверняка, не заметили удивления за его обыденной маской беспечности. И кто бы на его месте не удивился, увидев, что трещина идет от огромного куска гладкого белого металла, разворотившего половину тюремной стены? — Was ist das? *** — поинтересовался Клавьер, выкрутив на полную регулятор громкости спущенных на шею наушников, чтобы ритм-гитара хоть немного заглушила навязчивый снекушечный хруст. — Самолетная турбина. Ночью отвалилась от боргийского самолета и повредила здание тюрьмы, — отозвалась невозмутимо фройляйн, словно такое происходило с ней каждый день. — К счастью, никто не пострадал, а самолет удалось посадить за городом. Вот, значит, как. Что же — всё хорошо, что хорошо кончается. — А это?.. — Клавьер кивнул на тоннель под зданием. Что его проделала не турбина, было понятно и дураку — чего говорить про гения-прокурора. Во взгляде детектива мелькнула искра одержимости. — О, похоже, ранее вы с подобным не сталкивались, прокурор Гэвин? — поправив очки, осведомилась она с не сулящей ничего хорошего улыбкой. — Это же кротовая нора. В классическом виде. Клавьер прыснул со смеху. То ли фройляйн Детектив перегрелась, то ли ему пора проверить производителя её любимых перекусов. Что за секретный ингредиент он туда добавляет и где его закупает — не у тех ли людей, за которыми охотятся рэперы из накрополиции? — Вы находите временно-пространственные катаклизмы смешными, прокурор? — надулась детектив Скай. — А человечество, между прочим, оказалось перед лицом серьезной угрозы. Трудно поспорить. Построение безумных, нереалистичных теорий произошедшего — прерогатива адвокатов защиты. Прокуроры же работают с фактами. И детективам следовало бы. А то человечество и впрямь рискует погибнуть, захлебнувшись волной преступности. — Серьезной угрозы? Моя громкая музыка распугала кротов? — со снисходительной улыбкой поинтересовался Клавьер. Да фройляйн детектив явно не в себе. Встает вопрос: что приведет её в норму быстрее — выходной или профилактическое урезание зарплаты? — Вы меня не так поняли, — покачала головой Скай. — Или правильнее будет сказать «так и не поняли»? Под «кротовой норой» я подразумевала кротовину. Или червоточину. Знаете, такую гипотетическую топологическую особенность пространства и времени… А теперь действительно стало не до смеха. Может, Клавьер и не показывал виду, но чувствовал себя он прескверно. Словно в его голове поселился барабанщик, увлеченный репетицией своей ударной партии и мешающий вникнуть в сказанное детективом. — … проходимая внутримировая кротовая нора даёт гипотетическую возможность путешествий во времени, — продолжала детектив, уперев руки в бока и сосредоточенно глядя в черную пасть тоннеля, — если, например, один из ее входов движется относительно другого, или если он находится в сильном гравитационном поле, где течение времени замедляется. Также кротовые норы — гипотетически, разумеется — могут создавать… Барабанщик из головы от души ударил по крэш-тарелке, и Клавьер осознал: с него хватит. — Достаточно, детектив. Я вас понял. — Я рада, — кивнула та в ответ. — Так вот, все, что вы сейчас услышали — псевдонаучная ересь. Забудьте об этом и никогда не озвучивайте данную теорию в кругу образованных людей. Засмеют. Да она издевается. Однако это означает… — То есть, подкоп — дело рук сбежавших заключенных, — с видом победителя заключил Клавьер. — Выходит, что так, — пожала плечами детектив. Присев у края зияющей в земле дыры, Клавьер заглянул внутрь. Длинный тоннель уходил глубоко, туда, где всепоглощающая тьма скрывала от человеческого глаза великие тайны вселенной. Например, ответ на вопрос о том, как этот подкоп вообще появился. Ведь вырыть такой без подобающего инструмента вовсе не просто. И заключенным потребовался бы не один год на то, чтобы проложить себе путь к свободе. За это время их явно раскрыли бы. — Фройляйн Детектив… — задумчиво потеребив длинную челку, Клавьер обернулся к напарнице, чтобы затребовать экспертизу. Но получил ответ, который едва разобрал сквозь снекушечный хруст: — Фами фы фвойляйн фефектиф. Клавьер хотел, было, возразить, что вовсе он не детектив и уж, тем более, не фройляйн, да не тут-то было. Земля в буквальном смысле ушла у него из-под ног. Он попытался ухватиться за край тоннеля, но потревоженный грунт пополз под пальцами. — Donnerwetter! **** — подхватило эхо, и вокруг сгустилась непроглядная тьма. Тоннель оказался не просто, а чудовищно глубоким. Настолько, что Клавьеру хватило времени не только приспособиться к падению, но и достать из заднего кармана смартфон, чтобы просветить фонариком дно. Которого не было. Зато вдоль стен обнаружилось много интересного. Со свистом летя вниз, Клавьер успел рассмотреть расположенные друг над другом полицейские ячейки. Вскоре их сменили обычные деревянные полки, уставленные различными пылесборниками. Они казались знакомыми, но Клавьер не мог вспомнить, где именно их видел. Впрочем, спустя сотню-другую метров его осенило — это улики по закрытым делам. И как, интересно, он умудрился провалиться в хранилище с территории тюрьмы? Глаза постепенно привыкли к темноте, и Клавьер не только погасил фонарик, но даже изловчился прихватить с уставленных уликами полок часы в виде какой-то пафосной классической скульптуры и бутылку Dom Perignon: в конце концов, падал он уже довольно долго, и сколько ещё ему ждать приземления, не знал. Сбежавшие заключенные постарались на славу и, похоже, прорыли ход до самой Австралии, а то и подальше. Или это работа следователей пробила дно? С учетом всего этого опасения, что падать ему придется вечно, не казались такими уж надуманными. Но обошлось. Клавьер пронесся мимо помещенных под стекло в рамки малинового камзола и красного жакета академии Фемиды, огромного баннера труппы Грэмари, развешенных на торчащих корнях плаща, шляпы и розы и, наконец, мягко приземлился в тележку с сеном. Что ж, могло быть и хуже. Выбравшись на твердую землю и стряхнув с себя солому, Клавьер осмотрелся. Он оказался в довольно уютном помещении. Невысокие потолки, круглые окошки с милыми занавесками, теплый деревянный пол. Посмотришь — и ни за что не скажешь, что это место как-то связано с тюрьмой. Попытка откупорить бутылку успехом не увенчалась. А жаль — интуиция подсказывала Клавьеру, что без пол-литры здесь не разобраться. Впрочем, повторно окинув помещение взглядом, он заметил на устланном скатертью круглом столе небольшую бутылочку и, отставив собственную находку на ближайшую полку, подошел ближе. Но несмотря на оставленную рядом табличку с призывом «выпей меня», бутылочка при ближайшем рассмотрении оказалась косметической. Прозрачный стеклянный сосуд с металлической крышкой с навершием в виде кисти человеческой руки. В десятке сантиметров от него лежала яркая марка с изображением трех бородатых волшебников в остроконечных шляпах разных цветов — коричневой, белой и серой. Один из них обнимал бурого зайца. «Лизни меня» — гласила табличка. Где-то Клавьер уже видел подобное, поэтому следовать руководству не испытал ни малейшего желания. Вместо этого он обошел комнату, тщетно подергал дверную ручку, затем ощупал оконную раму — все заперто. Взгляд сам собой упал на статуэтку мыслителя в руке. Клавьер, конечно, был законопослушным гражданином. И песни его учили целевую аудиторию только доброму, светлому и вечному. Но прокурор при исполнении иногда не просто вынужден — а должен нарушать порядок. К тому же, это проникновение со взломом без ордера является противозаконным. А про попытки выбраться ни в одном документе нигде ничего не сказано. Статуэтка со звоном влетела в стекло. — Я думаю, что сейчас время приключений, — произнес высокий, слегка гнусоватый мужской голос. Так это ещё и часы... Клавьер-то думал, что уже ничему не удивится, а оно вон как — всё чудесатее и чудесатее.