без названия

26 сентября, 2017. ответа не было ни вечером, ни ночью, ни в следующее утро. отец привез своих гостей ближе к 11, но я уже спрятался в своей комнате и не хотел выходить и вообще с кем-то разговаривать, проще говоря, предпочел скучное уединение с ведерком мороженого и пространных мучениях по неразделенной любви. я слышал, как они зашли, разговоры были неприглушенными и легко доходили до моего второго этажа. спасибо, что папа с порога предупредил их, что я уже сплю, а то голос помладше уже было вызвался постучать и поболтать со мной для знакомства. утром я поспешил отмыться от очередного сна — все эти полуночные скомканные приключения, больше похожие на бред человека с температурой под 40, слишком зачастили. застирав в раковине трусы и повесив их на полотенцесушитель, залез в ванну. холодные струи из душа снимали сонливость вместе с надеждой, что очередной сон будет вещим - мне это совершенно не нравилось, но что тут уж сделаешь. я закрыл воду и встал на коврик, быстро выжал волосы и повернулся за полотенцем. дверь распахнулась, и я вздрогнул от неожиданности, отскакивая, мигом срывая полотенце с сушилки. конечно, я все равно не успел прикрыть хоть что-либо. на пороге стоял сонный парень, как и я не успевший осознать произошедшее. — эм… не смотри, — я развернул полотенце вертикально, чтобы прикрыть тело от груди до колен. обычно парни закрывали только район таза, но я в самом деле был худым и щуплым, поэтому не думал, что мне было, что показать. — ой, — незнакомец поджал губы, — прости, пожалуйста. — он вышел за дверь и оставил небольшую щель для разговора, — я ничего не увидел. ну, увидел, но я забыл. честно. да. я не успел рассмотреть лица, но его голос, лишенный смятения, взбесил меня. приехал, пиздел вчера на весь дом, не давая слушать классику современности, а теперь пришел ко мне знакомиться. да еще куда — в ванну? он, наверное, дебил. я захлопнул дверь, не желая продолжать диалог. через стеклянную вставку в двери я видел его силуэт — он постоял еще пару секунд и ушел. первая секунда общения, а он уже видел меня голым. импульс набить кому-нибудь лицо не давал мне покоя все отчетливее. как можно скорее одевшись, я ускакал к себе наверх, бросил тетради в любимый черный рюкзак и ушел в универ. мне никогда не приходилось выходить настолько рано, но не избежать нормального знакомства после того, что случилось десять минут назад, я не мог и не хотел. что еще за хер. тоже рыжий, но похож на девку. то ли длинными волосами, то ли общее впечатление таково, но я не хотел с ним знакомиться ни сегодня, ни вообще. в университет я попал за менее чем за час до пар. делать было нечего, я прошелся до автомата за кофе, взял двойной эспрессо и лакал его все это время в пустой аудитории. минут двадцать спустя появился мой одногруппник калли. я быстро взглянул на него и произнес на автомате: — привет. он перевел на меня строгий озадаченный взгляд. я стушевался. — что? я просто здороваюсь… — привет. ты обычно молчишь просто, а сейчас я услышал, что у тебя голос как у моей бывшей, — калли снял очки с прозрачной оправой и сложил в чехол. он растер усталые глаза пальцами и снова посмотрел на меня, — у тебя там кофе? — э… да, — его «признание» накатилось на меня краской до самого затылка. — дашь отпить? а то я сейчас либо усну, либо умру прямо тут, — пожаловался он. — ты сначала говоришь, что у меня бабский голос, а теперь просишь меня дать мой любимый кофе? — вертя в руках стаканчик, иронично обронил я. — да, так и есть, — он засмеялся и заразил меня своей улыбкой. мне пришлось бы сделать усилие, чтобы разозлиться на него снова, резко обида на его комментарий показалась мне глупой и даже наивной. я действительно имел голос, похожий на очень низкий женский. — тогда садись ко мне, — я подвинул свой стакан по парте. он кинул рюкзак на стол и резко сел — упал — на соседнее место. обычно на переменах он читал какую-то криминальную литературу или сидел на окне, поэтому хоть я и видел его все это время, еще ни разу не сидел с ним так близко. в воздухе повис запах кожи, вероятно, исходивший от его куртки или обуви. он напомнил мне рокера девяностых: небрежно торчащие волосы, причем явно просто очень густые, а не начесанные, черная косуха, тяжелые боты. он обокрал либо секонд-хэнд, либо своего отца, не иначе. в целом его лицо было неподходяще миловидным, и эти очки с прозрачной оправой вносили некоторую абсурдность в образ, как будто калли был не жестким кислотным любителем хард-метала, а просто педовкой. я обвел глазами его профиль, пока он отвлекся на мой недопитый завтрак. небольшой лоб, плавно переходящий в глубокую переносицу, узкий нос, курносый и по-художественному правильный. губы тонкие и изящные, явно выделяющиеся скулы. как при таком смазливом лице ему не посчастливилось обладать настолько тяжелым взглядом? он повернулся на меня: — кинуть половину за кофе? я отрицательно помотал головой. что-что, а денег с него брать себе дороже. кажется, калли был похож на какого-то русского бандита с безрадостно черным прошлым, либо актером в реквизите «улицы разбитых фонарей». — что за бывшая? — выдавил я со смущением. разговоры о девушках давались мне плохо и неохотно, но я хотел поддержать с ним диалог. кажется, иметь в друзьях парня, у которого мышечной массы больше, чем у всей остальной группы, мне не помешало бы. прошлое диктовало мне это уж очень явно. — ой, забей. попаду? — он махнул рукой и сидя кинул стаканчик в мусорку, — попал! — калли победно сжал кулак и заправил волосы за ухо, — мы с ней не успели начать встречаться, она мне изменила с одноклассником и сбежала в кусты. долго пытался добиться ее ответа, с цветами бегал как дурак, а друг мне: «так твоя уже три месяца с кроко встречается». а кроко — это лидер нашей шайки был. оказался не кроко, а крыса. после этого наша компания распалась, я разочаровался в бабах и переехал в германию к деду. я кивал каждому слову из его рассказа, чтобы узнать что-нибудь узнать об образе, далеком от меня. хотелось уже хоть с кем-то отдалиться от неопределенности и переступить порог хотя бы товарищества, чтобы вместе пить кофе, решать домашки, сплетничать о тупых одногруппниках и их интрижках. калли показался мне хорошим вариантом надежных братских отношений. я улыбнулся, забывая остатки претензий. первая пара тянулась скучно. я почти забыл о своей рисковой выходке с рафаэлем, но, когда тот вошел в кабинет и извинился за опоздание, я встрепенулся и открыл телеграм: диалога вместе с моим вопросом не оказалось. он удалил его, даже не потрудившись написать хотя бы «ничего не скажу»? я недоумевал настолько, что не стал ничего спрашивать и даже смотреть в сторону этого паршивца. ну, попроси меня только о чем-нибудь. остальные пары прошли увлекательно: калли напомнил мне закон сохранения массы веществ, научил считать реакции замещения, я же в свою очередь не упустил шанса блеснуть знанием ветров озера байкал. он приятно впечатлился, что я вообще знаю о сибири (а калли и вправду оказался русским) и ее территориальных особенностях, но для меня это было просто и как будто даже естественно. эта страна являлась обширным источником знаний, который я попросту не мог пропустить. на длинной перемене мы вышли в большой зал и принялись делить скупленные в столовке булки. он развернул бумажный пакет у себя на коленях, выдал нам по беляшу и протянул мне второй стаканчик чая. выпечка оказалась свежей и растаяла у нас буквально за 20 минут. компания калли оказалась приятной и спокойной. мы отсидели еще две пары, после чего мой новый товарищ хлопнул меня по плечу и пошел в раздевалку — на предпоследнем занятии строгий исаак заставил его сдать кожанку в гардероб. мы вроде как договорились сходить до магазина швейной фурнитуры — он совсем не знал наш район, а я как раз мог устроить ему небольшую экскурсию в подарок с парочкой глупых жизненных историй. он поделился задумкой сделать шипованный браслет и купить пару цепей (видимо, разгар его рокерской стадии), а я был и рад не возвращаться домой как можно дольше. я направился в курилку, чтобы обдумать весь кошмар сегодняшних суток. во время пар прошел дождь, пришлось перешагивать лужи для сохранности моих тряпичных вансов. на улице уже смерклось, фонари тускло осветили дорожку, в воздухе поднялась влажность, смешавшаяся с запахом хвои. каждый выдох тоже отдавал паром. на всей улице вблизи не было машин, я зашел за остановку, где располагалась курилка, и полез в рюкзак — захотелось успеть послушать что-нибудь. одна сигарета — одна песня — три минуты. только я опустил голову, чтобы всмотреться в бардак внутри рюкзака, как чья-то тяжелая рука толкнула меня к стене. — сюда слушай. сердце дернулось. — заебали вы, крысы, — фигура надо мной возвышалась сантиметров на 10, если не 15. я вжался в плечи и попытался дернуться в сторону, но оказался жестко прижат ладонью в грудь, — я же сказал, что ничего вам не отдам, мне не за что платить. смысл пролетел мимо: никакого понимания, что было сказано мне прямо в ухо с таким ожесточением и с такой ненавистью. от громкости пронзительного голоса во всей голове начался звон. лопатки заболели от давления в районе ключиц, сердце заколотилось как бешеное. я, не дыша, попытался вспомнить, где лежит мой телефон. сейчас вокруг никого нет. в университете идет шестая пара, до конца рабочего дня преподавателей еще наверняка минут тридцать, а то и сорок. меня сейчас тут убьют, а этого никто и не заметит: даже калли не знает, куда именно я отошел. тело пронзила дрожь. он продолжал кричать на меня шепотом: — сам запомни и шайке своей ебучей передай, щенок. хватит за мной ходить. у меня больше нет жизни, а я нихуя не сделал. — он потряс меня за плечи, — слышишь меня, блять? еще капля, и я задохнусь. после инцидента с леви я был не в силах справиться с паникой в условиях опасности. стоило мне увидеть на улице потенциальный конфликт — сердце уходило в пятки, пульс подскакивал до 180 и отдавал даже в пальцы, а тут я собственной персоной вновь попался в чьи-то бесчеловечные лапы. то, чего я всегда боялся. закрытые на все замки двери давно стали обязательным пунктом спокойствия. в стаканчике — канцелярский нож, в кармане — перцовка. ирония в том, что она была выложена из-за вчерашней сушки джинсовой куртки, а утром я вылетел из дома так стремительно, что пришлось убеждать себя по пути в университет, что от одного дня ничего не будет. сейчас меня трясло от чужого давления. тошнота подступила вместе с головокружением, взгляд непроизвольно спрятался в каменную плитку под ногами. слезы упали с лица сразу после кивка. ресницы мокро слиплись между собой. я уперся ладонями в грудь этого человека, не имея понятия, куда себя деть и как лучше поступать. тут же понял, насколько плохим решением было сопротивление, потому что скула загорелась от размашистого удара. я сдавленно выдохнул. тело оцепенело. меня снова тряхнули за воротник. слова никак не хотели идти не то что изо рта, даже просто в голову. пронеслась какая-то мимолетная мысль о том, что мне придется найти этого человека, а прежде — его запомнить. может, он преступник или наркоман, и показания смогут спасти следующую его жертву. я поднял огромные, полные ужаса зрачки, как раз способные видеть в остатках света фонарей. черный шарф, натянутый по самый нос, оставляющий полосу лишь для глаз, капюшон надетой на голову кофты. сверху куртка. в верхнем кармане лежит телефон. экран на нем горит: что там? пришедшее сообщение или он записывает все это на диктофон? его широкие плечи, должно быть, спортивные, нависли надо мной огромной тенью. человек выше меня, а значит, метра под два. рыжая прядь, торчащая спереди. прозрачные ресницы, редкие брови, сведенные к переносице: злобно, отчаянно изгибая кожу до заломов. глаза — один зеленый, другой — зелено-карий. ниже — разброс коричневых веснушек, видных даже в едва освещенной местности. да, все же, под глазами они есть — целых три. кисти упали с рукавов его куртки, куда я незаметно для себя вцепился в попытке остановить удар. такой он — наш первый раз трепетных прикосновений? так — я мечтал об этом, бредил этим? я опустил голову не в силах справиться с тем, что осознал, но смог втянуть воздух носом. вышло влажно и резко, но иначе от кислородного голодания случился бы обморок. может, он услышал мое беззвучно разбитое сердце, потому что ладонь, прижимающая меня за грудь к стене, ослабла. лопатки вновь засаднили от острых углов кирпича. но там, откуда он убрал руку, болело сильнее. мы наконец встретились взглядами. моя реакция не входила в ряд того, чего он ожидал. может, он сюда сам пришел, чтобы ему морду били, а я дрожу и плачу как последний истерик. его глаза нервно изучали мои, пытаясь считать какую-то реакцию или маломальское объяснение. я почувствовал по его рукам растерянность, но взгляд не менялся — такой же холодный, злой и загнанный. мы простояли так, кажется, целую вечность. моторчик отматывал пульс бешено и беспрерывно, не сбавляя темпов ни на секунду. он сглотнул и прервал молчание: — ты не из «этих»? которые людей щемят. я помотал головой так искренне и незамедлительно, будто это цена моей жизни. после увиденного моя жизнь вообще потеряла всякий смысл, потому что все оборвалось и изничтожилось. он выпустил меня из хватки окончательно. — а чего ради ты тогда меня ищешь и выспрашиваешь? некоторые вещи встали на свои места, по крайней мере на первый взгляд. поэтому сегодня рафаэль удалил диалог и шугнулся меня сегодня еще сильнее обычного? не представляю, какие у них там проблемы, но он обо всем знал и передал сао, что им интересуются. может, он даже знал, что я его ищу, поэтому сторонился меня сильнее остальных. — зачем ты меня ищешь? — он повторил громче, дергая за ткань у плеча. — т-ты мне просто понравился… и все, — слова выжались неестественно сдавленно и низко. он отвел глаза в сторону. — оу… — его губы виновато сжались, я понял это по движению шарфа. «оу», — эхом отдалось в абсолютно опустошенном сознании. «оу». я дернул оттуда так быстро, как никогда прежде не мог. цена раскрытия потенциала. никаких наушников, никаких сигарет, я просто бежал я надежде, что он не станет догонять. шагов за мной не было, я добежал до центрального входа университета и прижался спиной к стеклу. дверь сработала на движение, я увидел калли. повезло, что он обернулся на меня. его брови тут же поползли вверх. — аарон, боже мой, что с тобой, — он преодолел расстояние за миллисекунду и аккуратно взял меня под локоть. спасибо, что он не убрал руки, когда я затравленно дернулся от прикосновения, он лишь еще более волнительно заглянул ко мне в глаза. те выражали сразу все и одновременно не могли сказать ничего. я обнял его остатками своих сил. все тело тряслось, руки не слушались, поэтому я обвил его как спасательный круг — мое единственное спасение — и сопливо выдохнул в его русую макушку. калли был ниже меня сантиметров на 10, но излучал такую надежность, что я не сомневался: будь он в тот момент со мной, никакой трагедии бы не случилось. может, все это на самом деле благословение. узнал истинное лицо своей «любви», без разбору избившей меня в темном закоулке, беззащитного, слабого, любящего его до ненормальности. я развалился после этого до полного опустошения. калли ничего не говорил, только обнимал меня за спину и гладил по голове. центральный вход и ворота оказались позади, мы шли по темноте, изредка прерываемой уличными фонарями. порой нам навстречу выезжали машины. где вы все были раньше? люди попрятались от дождя по домам. он терпел мои костлявые пальцы, намертво впившиеся в его плечо, безошибочно считывая, куда я его веду. время забылось, холода я не чувствовал, сырости — тоже, чувства пропали как само явление, оставшись вжатыми в те острые кирпичи. все болело и ныло, отзываясь в каждом шаге, но полностью игнорировалось мной перепуганным и переполненным адреналином. калли послушно и без вопросов переступил через порог. когда я замялся, оказавшись в тесном коридорчике, он, наконец, произнес: — аарон, все в порядке... что бы там ни было, — взгляд твердый, но голос выдал его обеспокоенность. он весь промокший, как облезлый грязный кот, с такими же большими зрачками. я был зареванный и то и дело вытирал нос, беспокойно шарясь руками в карманах по всему чему можно. дома никого. гадаю, папа увел гостей куда-то на прогулку или в ресторан. ощущалась пустота этажа, но с кухни доносился запах недавнего чаепития. — останешься? — я прозвучал жалко и сломленно. сам себя не узнал. он замялся и, думаю, хотел отказаться, открестившись делами или срочной занятостью, но я перебил еще не начатую фразу: — пожалуйста, калли. он кивнул и снял куртку с себя и с меня, сразу ориентируясь в моих границах. нужно было помыться — я попросил его не отходить от двери, а лучше вообще посторожить около ванны. не знаю, как сам себя повел бы в подобной ситуации с кем-то другим, я об этом задумался лишь позже, но калли смиренно и молча соглашался на все, о чем я просил. лишь встав под горячий душ, я понял, как сильно дрожь колотила мое тело. я очень замерз. парню я приказал помыться таким же образом. сам я отвернулся, но оставался в полуметре от него. последнее, что приходило в голову, - смотреть на него и тешить любопытство. я просто боялся остаться один. нервы немного отпустили, глаза уже не резало от тошнотворной тревоги, но все же мозг был очень истощен. спать мы тоже легли в одной комнате: в отцовские покои я бы его точно не повел, а гостиная занята его дружком. я бы предложил ему поделить кровать, но мое односпальное место заставило бы нас сильно потесниться. да и, честно, как бы я ни привязывался к малознакомым людям (а привязывался быстро и отчаянно), спугнуть его своими соплями хотелось в последнюю очередь. он понимал, что мне смертельно нужно его присутствие, нужно настолько, что меня не смущал его взгляд, полный одолжения и жалости. мои руки дрожали даже когда мы оба полностью спрятались по одеялам. никогда не видел, как спят настолько неприближенные ко мне люди, а калли, что настолько же ожидаемо, как и неожиданно, спал как дикарь. если бы я не заставил его надеть мою футболку после душа, он так и уснул бы в берцах, сопя в плечо и проваливаясь в сон еще до стабильной горизонтальности. стальные нервы. мне кажется, он и не шутил, что уснет, когда клянчил мой кофе.